Выдающиеся ученые Института

Айзенштадт Тамара Борисовна (1929 – 2008)

Эмбриолог, цитолог, специалист по оогенезу, важнейшей проблеме биологии развития. Детально описала структуру клеток гонады, особенности роста ооцитов и их взаимодействия с окружающими клетками. Итогом работы Т.Б. Айзенштадт стала монография "Цитология оогенеза" (1984)

Подробнее...

Доктор биологических наук Тамара Борисовна Айзенштадт — известный специалист по оогенезу, важнейшей проблеме биологии развития. В большой серии интересных статей начиная с 1964 г. она детально описала структуру клеток гонады, особенности роста ооцитов и их взаимодействия с окружающими клетками. Итогом работы Т.Б. Айзенштадт стала монография "Цитология оогенеза" (1984), во многом основанная на собственных оригинальных наблюдениях. В книге Т.Б. Айзенштадт, опубликованной в серии монографий "Проблемы биологии развития", два раздела — происхождение половых клеток и цитологические основы роста ооцитов. Оба актуальны с первых шагов цитологии и до сих пор. Наиболее полно она описала ультраструктуру гонады на разных стадиях роста ооцита. Ученик Г.А. Шмидта, одного из основоположников сравнительной эмбриологии, Т.Б. Айзенштадт проводила свои исследования на широком круге объектов — от губок и кишечнополостных до рыб и амфибий.

Уже первая цитоэмбриологическая работа Т.Б. Айзенштадт называлась "Морфология гонады улитковой пиявки по данным световой и электронной микроскопии". Этот прекрасный (ныне забытый) объект Т.Б. Айзенштадт исследовала затем и с помощью цитохимических методов. Используя электронно-микроскопические и цитохимические методы, она исследовала оогенез также у некоторых губок, кишечнополостных, червей, моллюсков, рыб и амфибий. Соавторами некоторых работ этого раздела исследований Т.Б. Айзенштадт были такие известные эмбриологи, как Г.И. Короткова, Д.Г. Полтева, Т.А. Детлаф.

Айзенштадт Т.Б.
Цитология оогенеза
1984. М.Наука.
247 стр.

Во втором разделе книги Т.Б. Айзенштадт, также базируясь на своих данных, классифицировала типы оогенеза по особенностям роста ооцитов. Она детально рассмотрела пути взаимодействия растущего ооцита с окружающими клетками — фолликулярным эпителием или с питающими клетками, трофоцитами в других гонадах. В некоторых исследованиях этого раздела принимали участие ученики Т.Б. Айзенштадт — С.Н. Иванова, И.Б. Бухвалов и И.Б. Николова, а также известные цитохимики К.Г. Газарян и Т.Л. Маршак. В этом цикле работ Т.Б. Айзенштадт развила представления о прямых взаимодействиях клеток, которые впоследствии вошли в одно из важных направлений биологии развития, связанное с межклеточными коммуникациями, сигнальными системами, самоорганизацией клеточных популяций. Это направление продвигается в лаборатории цитологии, где много лет работала Т.Б. Айзенштадт, на других объектах, но в том же круге проблем.

Книга Т.Б. Айзенштадт представляет основное до сих пор руководство по проблемам оогенеза, обобщившее огромную литературу. Среди московских авторов используются материалы Г.А. Шмидта, И.И. Шмальгаузена, Т.А. Детлаф, А.С. Гинзбург, Г.М. Игнатьевой, А.А. Нейфаха, Н.Д. Озернюка, а среди ленинградских (петербуржских) — И.И. Соколова, М.Н. Грузовой, В.Н. Парфенова, В.Н. Арронета, Е.Р. Гагинской, Д.Г. Полтевой, П.А. Дыбана, Д.А.Чмилевского.

В памяти останутся не только научные работы Т.Б. Айзенштадт, но также ее обаяние, доброжелательность, юмор в самых разных жизненных ситуациях. Она была другом, прекрасным товарищем, всегда готовым помочь советом и делом. Как истинно талантливые люди, Тамара Борисовна была талантлива во многом. Она глубоко ценила красоту и сама была мастером в разных художественных ремеслах. Она прекрасно рисовала; ее работы и труды ее друзей иллюстрированы прекрасными обобщающими рисунками-схемами (компьютера тогда ведь не было), годными и сейчас для любого руководства. А главный ее талант был в умении понимать людей и сочувствовать им.



© В.Я. Бродский, С.Г. Васецкий ПАМЯТИ Т.Б. АЙЗЕНШТАДТ (1929-2008) // ОНТОГЕНЕЗ, 2008, том 39, № 6, с. 473-474

Закрыть

Арсеньева (Гептнер) Милица Альфредовна (1903 – 1978)

Генетик, радиобиолог, радиационный генетик. Известна исследованиями по генетике сельскохозяйственных животных, по радиационной генетике, изучению влияния космического полета на генетический аппарат млекопитающих. В Институте биологии развития работала с 1967 по 1978.

Подробнее...

Милица Альфредовна родилась в Санкт-Петербурге в семье служащих.

С 1923 по 1928 г. она студентка Московского высшего зоотехнического института. До поступления в институт работала на Аниовской генетической станции Института экспериментальной биологии. В студенческие годы была лаборантом в этом институте. Под руководством А.С. Серебровского Милица Альфредовна занималась генетикой сельскохозяйственных животных на Аниковской станции; участвовала также в генетических исследованиях на дрозофиле. После окончания Зоотехнического института се оставили в аспирантуре при кафедре генетики.

В 1930 г. она была зачислена в штат Всесоюзного института пушно-сырьсвого хозяйства преподавателем на кафедру генетики и разведения животных. Под руководством Н.П. Дубинина занималась генетической структурой популяций дрозофилы. В 1934 г. в «Биол. журнале» вышла статья Н.П. Дубинина, М.А. Гептнер, С.Я. Бессмертной «Экспериментальный анализ экогенотипов Drosophila melanogaster», а в 1936 г. — еще одна статья на эту тему: Дубинин Н.П., Гептнер М.А., Демидова 3.А., Дячкова Л.И. «Генетическая структура популяций и ее динамика в диких поселениях Drosophila melanogaster». Результаты этих исследований легли в основу кандидатской диссертации Милицы Альфредовны, которую она защитила в 1937 г.

Во время Великой отечественной войны Милица Альфредовна работала медсестрой в госпиталях Москвы. В 1945 г. она стала сотрудником Научно-исследовательского института рентгенологии и радиологии, где занималась радиационной генетикой. Это направление впоследствии стало главным в се научной деятельности.

После августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 г. лабораторию, в которой работала Милица Альфредовна в Институте рентгенологии и радиологии, расформировали, а сотрудники были уволены. С 1949 г. она была принята на работу во Всесоюзную Государственную библиотеку иностранной литературы на должность заведующего научно-библиографичсскнм отделом, а позднее заместителя директора по научной работе.

Вернуться к научной работе Милица Альфредовна смогла только в 1955 г. Она была принята в Институт биологической физики АН СССР на должность старшего научного сотрудника во вновь созданную лабораторию радиационной генетики, которую возглавил Н.П. Дубинин. В этом же году решением ВАК ей присвоили ученую степень доктора биологических наук без защиты диссертации.

Поскольку работа Милицы Альфредовны была связана с радиационной генетикой млекопитающих, она на протяжении многих лет проводила совместные исследования с Институтом экспериментальной патологии и терапии АМН СССР в Сухуми, где была возможность работать на обезьянах. В 1958-1959 гг. се дважды направляли в командировки в Китай для проведения совместных исследований в области радиационной генетики млекопитающих.

В 1960 г. М.А. Арсеньева стала руководителем группы радиационной генетики млекопитающих в Институте биофизики АН СССР. Ее группа занималась также новым актуальным направлением радиационной генетики — изучением влияния факторов космического полета на генетический аппарат.

С 1960 по 1964 г. Милица Альфредовна была членом Научного комитета по действию атомной радиации при ООН в качестве представителя СССР по вопросам общей и радиационной генетики. В этот период она принимала активное участие в работе международных конференций по проблемам радиационной генетики: эта область науки стремительно развивалась. В 1963 г. она участвовала в работе XI Международного конгресса по генетике в Голландии; в 1965 г. — Мемориального симпозиума Г. Менделя в Чехословакии; в 1966 г. — Международного конгресса по радиационным исследованиям, который проводился в Италии.

В 1966 г. Милица Альфредовна перешла во вновь организованный Институт общей генетики АН СССР где возглавила лабораторию радиационной генетики млекопитающих. Здесь она работала также ученым секретарем института.

Однако уже в следующем году Милица Альфредовна вместе с В.В. Сахаровым, Б.Н. Сидоровым, Н.Н. Соколовым и их учениками перешла во вновь созданный Институт биологии развития АН СССР.

М.А. Арсеньева скончалась в 1978 г.



© Озернюк Н.Д. Милица Альфредовна АРСЕНЬЕВА (ур. Гептнер) (1903 — 1978) // В книге: Озернюк Н.Д. Научная школа Н.К. Кольцова. Ученики и соратники. М., 2012,Товарищество научных изданий КМК, С. 238-240.

Закрыть

Астауров Борис Львович (1904 – 1974)

Цитогенетик, эмбриолог-экспериментатор. Первый директор возрожденного Кольцовского института — Института биологии развития АН (1967—1974). Академик АН. Автор фундаментальных исследований по искусственному партеногенезу и регуляции пола у тутового шелкопряда, а также экспериментальному андрогенезу; разработал метод получения ядерно-цитоплазматических гибридов, позволивший выяснить важные особенности ядра и цитоплазмы в процессах развития.

Подробнее...

Б.Л. Астауров — крупнейший генетик и эмбриолог; занимался изучением генетической структуры природных популяций дрозофилы вместе с учениками С.С. Четверикова: автор фундаментальных исследований по искусственному партеногенезу и регуляции иола у тутового шелкопряда, а также экспериментальному андрогенезу; создал денатурационную теорию действия теплового шока; предложенный им метод получения ядерно-цитоплазматических гибридов позволил выяснить важные особенности роли ядра и цитоплазмы в процессах развития.

Борис Львович родился в Москве в семье врачей Льва Михайловича Астаурова и Ольги Андреевны (урожденной Тихенко).

С 1921 по 1927 г. Борис Львович — студент Биологического отделения физико-математического факультета Первого Московского университета. Преподавателями в университете в то время были М.А. Мензбир, Н.К. Кольцов, А.Н. Севсрцов, С.С. Четвериков, Д.П. Филатов, C.Л. Фролова, Б.С. Матвеев, С.И. Огнев, Л.А. Зенкевич, Л.В. Румянцев, М.М. Завадовский, А.С. Серебровский, П.И. Живаго, Г.И. Роскин. В университете Борис Львович специализировался на кафедре экспериментальной зоологии, которую возглавлял Н.К. Кольцов. Будучи студентом этой кафедры, он прошел обучение на Большом зоологическом практикуме, на котором преподавали известные биологи — ученики и соратники Н.К. Кольцова.

В 1924-1926 гг. Борис Львович как один из лучших студентов, был привлечен к научной работе в Институте экспериментальной биологии в качестве сверхштатного сотрудника в отдел генетики, который возглавлял С.С. Четвериков. В Кольцовском институте он продолжал работать и после окончания Московского университета (с 1927 по 1930 г.). В 1927 г. он принимал участие в организованной С.С. Четвериковым энтомологической экспедиции в Хибины.

С 1927 по 1930 г. Борис Львович — аспирант Института зоологии МГУ у С.С. Четверикова; одновременно он сотрудник КЕПС (Комиссии но изучению естественных производительных сил АН СССР), где Н.К. Кольцов возглавлял отдел шелководства и пчеловодства.

В этот период Б.Л. Астауров подключается к проводимым под руководством С.С. Четверикова обширным исследованиям генетической структуры природных популяций дрозофилы. В этих работах, выполняемых учениками С.С. Четверикова — друзьями и коллегами Бориса Львовича: Д.Д. Ромашовым, Е.А. Балкашиной, С.М. Гершензоном, П.Ф. Рокицким, Н.К. Беляевым, Н.В. Тимофеевым-Ресовским и др., была экспериментально доказана идея Сергея Сергеевича о насыщенности природных популяций дрозофилы мутациями, скрытыми в гетерозиготном состоянии. Борис Львович был участником знаменитого генетического семинара «Соор».

В своих первых самостоятельных исследованиях он открыл мутацию "tetraptera", и обнаружил важную закономерность из области феногенетики: эта мутация сопровождается изменением жужжалец (галтеров) — органов, гомологичных второй паре крыльев, утраченной у Diptera. Была установлена поразительная фенотипическая изменчивость этой мутации: от полного отсутствия ее проявления до развития второй пары настоящих крыльев. Проявление мутации "tetraptera" зависело как от генотипической, так и от внешней среды. Степень выраженности данной мутации на правой и на левой сторонах тела отличалась. Эта работа под названием «Исследование наследственного изменения галтеров у Drosophila melanogaster» была опубликована в 1927 г. в «Журнале экспериментальной биологии», а также в Германии в 1930 г. Данная работа Бориса Львовича послужила основой для анализа общих проблем фснотипического проявления генотипа, и предполагалось написание кандидатской диссертации на основе этих материалов. Однако ученая степень кандидата наук была присуждена ему значительно позднее и за работу над другой проблемой.

Вскоре в «Журнале экспериментальной биологии» Борис Львович опубликовал еще одну работу, связанную с асимметричным проявлением мутаций, флуктуирующей асимметрией и проблемой билатеральной симметрии: «Исследование наследственных нарушений билатеральной симметрии в связи с изменчивостью одинаковых структур в пределах организма». Эта работа была продолжением первого, упоминаемого выше исследования о наследственных изменениях галтеров у дрозофилы.

Об этих работах Бориса Львовича в своем отзыве Н.К. Кольцов напишет «Среди работ Б.Л. Астаурова есть несколько таких, которые с полным правом могут быть названы монографиями типа диссертаций. Такова его работа «Исследование наследственного изменения галтеров у Drosophila melanogaster Schin», напечатанная на русском и немецком языках. Это не только монографическое описание полученной им экспериментально интереснейшей мутации «четырехкрылой мухи», но и оригинальное сочетание генетической проблемы с проблемой механики развития — сочетание, которое для 1928 г. было одним из пионерских. (Та же оригинальная точка зрения на связь между проблематикой этих двух важнейших для нашего времени биологических наук развивается и во второй монографии "Analyse der erblichen Storungsfalle der bilateralen Symmetrie in Zusammenhang mit der selbstandigen Variabilitat ahnlicher Strukturen". И эта работа могла бы быть зачтена как хорошая диссертация. Обе работы многократно цитировались в нашей и заграничной литературе)».

После открытия Г. Меллером мутагенного действия ионизирующего излучения на дрозофиле Борис Львович в 1927 г. впервые показал возможность получения мутаций с помощью Х-лучей радия и рентгеновского излучения на тутовом шелкопряде. Он совместно с C.Л. Фроловой исследовал стерильность, вызываемую действием рентгеновских лучей и объяснил ее цитогенетическую природу.

В 1928 г. по инициативе Н.К. Кольцова были организованы экспедиции в Западный Казахстан для изучения гибридов, полученных от скрещивания одногорбого и двугорбого верблюдов. Такие скрещивания применялись в Казахстане и Туркмении для получения мощных гибридов первого поколения. В этих экспедициях участвовал Борис Львович. В 1929 г. он вместе с В.Н. Лебедевым — заместителем директора Института экспериментальной биологии, организовал экспедицию в Западные Каракумы (Туркмения), где продолжал изучение промышленных межвидовых скрещиваний и наследования белой окраски у верблюдов. Однако результаты этих исследований не удалось опубликовать.

В 1930 г. на университетском митинге, на котором нужно было принять резолюцию с требованием осуждения «Промпартии», Борис Львович открыто выступил против, чем и сорвал митинг. Ожидались серьезные неприятности.

В этом же году по инициативе Н.К. Кольцова Б.Л. Астауров неожиданно меняет тематику и объект исследования и переезжает в Ташкент для изучения генетики и селекции тутового шелкопряда. В начале 30-х годов вышло несколько работ (Н. Sato, 1931; Н.К. Кольцов 1932, 1933; Ю. Вермель, 1932, 1934), которые, как отмечал Борис Львович, «зародили во мне надежду разработать эффективный метод искусственного партеногенеза для получения строго гомозиготных особей и желание попытать счастья. Впоследствии мне приходилось слышать, а однажды и прочесть, что как ученик Н.К. Кольцова я развил и завершил начатое им исследование. Я считаю для себя большой честью быть одним из внучатых учеников Н.К. Кольцова, однако во имя исторической правды должен сказать, что хотя работа Кольцова наряду с работой Сато, несомненно, послужила толчком к началу моих исследований, они, однако, велись совершенно независимо от их опытов...».

С 1930 по 1935 г. Борис Львович— научный сотрудник Среднеазиатского научно-исследовательского института шелководства и шелковедения (СЛНИИШ) в Ташкенте, где он работает вместе с приехавшим ранее Н.К. Беляевым. Б.Л. Астауров руководил группой генетики и гибридизации. С этого времени тутовый шелкопряд Bombyx mori L. стал основным объектом его исследований. Здесь им были получены первые и решающие результаты по регуляции пола у тутового шелкопряда, значительная часть которых нашла применение в шелководстве.

При изучении тутового шелкопряда Борис Львович подходил к анализу проблем индивидуального развития с более широких позиций: не только феногенетики, но и цитологии, эмбриологии, цитогенетики и радиационной генетики. Такой подход позволил ему выяснить ряд фундаментальных закономерностей развития, роли ядерно-цитоплазматичсских отношений, гибридизации и др.

В ташкентский период он занимается разработкой метода искусственного термического партеногенеза, послужившего основой для серии оригинальных исследований по развитию тутового шелкопряда. Прежде всего, в этих работах был раскрыт цитологический механизм термического партеногенеза. Оказалось, что тепловой шок подавляет редукционное деление созревания, а оставшееся эквационное деление созревания обеспечивает диплоидность партеногенетических особей и генетическое тождество партеногенетических потомков (самок) с их матерью. Борисом Львовичем были установлены существенные отличия искусственного термического и спонтанного партеногенеза. Если при спонтанном партеногенезе протекают оба деления созревания, что приводит к начальной гаплоидности и появлению потомства обоих полов, то при полном термическом партеногенезе сохраняется только эквационное деление, обеспечивающее диплоидность зародыша и потомство составляют только самки.

В 1935 г. Борис Львович возвратился из Ташкента в Москву в Институт экспериментальной биологии и стал работать в лаборатории механики развития, которой руководил Д.П. Филатов. В этой лаборатории, позднее переименованной в лабораторию экспериментальной эмбриологии им. Д.П. Филатова, он работал с 1935 по 1947 г. в должности старшего научного сотрудника.

В 1936 г. Борису Львовичу присуждается ученая степень кандидата биологических наук без защиты диссертации. В этом же году им были получены первые успешные результаты по термическому партеногенезу у тутового шелкопряда. Статья под названием «Новые данные по искусственному партеногенезу у тутового шелкопряда» была опубликована в «Докладах АН СССР».

В 1938 г. Б.Л. Астауров защитил докторскую диссертацию на тему «Искусственный партеногенез у тутового шелкопряда». Впоследствии он вспоминал о своей защите: «И когда в старой «Зоологичке» Зоомузея проходила защита, казалось, опять в аудитории не было человека более несчастного, чем диссертант, и более счастливого, чем Кольцов. После оппонентов (ими были М.М. Завадовский и Л.С. Серебровский) он сказал несколько теплых, как всегда, чеканных ясных слов, обнаживших сразу смысл сделанного. Улыбающееся и удовлетворенное лицо Николая Константиновича, выходящего после защиты поду руку с М.П. Садовниковой-Кольцовой из дверей Зоомузся, до сих пор стоит перед моими глазами, как живое».

В 1940 г. в Издательстве АН СССР была опубликована монография Бориса Львовича «Искусственный партеногенез у тутового шелкопряда. Экспериментальное исследование». Эта книга скоро стала библиографической редкостью и была переиздана только после смерти автора.

Во время Великой Отечественной войны вместе с Институтом цитологии, гистологии и эмбриологии Борис Львович с семьей (дочкой Олей, сестрой Еленой Борисовной и ее сыном) был эвакуирован в Казахстан. В своем письме Д.П. Филатову из Алма-Аты, которое датировано 9 ноября 1942 г., он писал: «Дорогой Дмитрий Петрович... Я живу невесело, устаю физически и морально от борьбы за существование. Заставляют этим заниматься дети. Один я прожил бы кое-как, шутя. С ребятами трудно, часто на них бывает тяжело смотреть. Всемерно стараюсь обеспечить их жизнь необходимым минимумом, но пока это удастся с трудом. Сейчас мы, например, перед перспективой сиденья без света и, что самое главное, без тепла, т.е. без возможности готовить (уже испытали это удовольствие)... Летом был до крайности занят работой, сейчас освободился, но задавлен бытом. Один раз выбирался на большую охоту, которую по затрате времени (5 дней) и сил надо считать неудачной, но все же привез жирную козуху (косулю). Сейчас объедаемся мясом, благо есть электроэнергия (праздник)... Были бы Вы здесь — померили бы мы с Вами степь и уж раздобылись бы собачкой (это у меня в программе). Моя Мальва в Москве погибла под грузовиком. Жаль собаку, я уже надеялся, что папа мне сюда ее перешлет с проводником — своей пациенткой... Если у Вас окажется на примете какой-нибудь очень стоящий пес, нуждающийся в приюте, посоветуйте ему взять или же, если это будет в его возможностях, переправить сюда мне... Я думаю, Вы соскучились по охоте. Ведь это должно быть у Вас второй год без выстрела — это трудно. Если бы Вы поехали сюда, надо

было бы Вам устроиться жить в заповеднике. Мне думается, что эти места и образ жизни были бы как раз по Вам».

Несмотря на бытовые трудности жизни в эвакуации, Борис Львович продолжал заниматься научной работой. Направления его исследований: 1. Изучение зависимости вольтинизма китайского дубового шелкопряда от внешних факторов в связи с потребностями в способах производственной регуляции числа ежегодных промышленных выкормок. 2. Разработка метода искусственной рефляции пола у тутового шелкопряда с целью повышения продуктивности выкормок.

В 1944 г. Б.Л. Астаурову было присвоено звание профессора. С начала 1948 г. он — заведующий лабораторией экспериментальной эмбриологии Института цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР.

В 1947 г. он на основе собственных экспериментальных исследований (совместно с В.П. Остряковой-Варшавер) сформулировал важный принцип биологического действия ионизирующего излучения, в соответствии с которым повреждения вызываются первичными необратимыми изменениями в ядре (генными мутациями, разрывами хромосом и др.), тогда как вторичные повреждения цитоплазмы обратимы.

Августовская сессия ВАСХНИЛ 1948 г. нанесла большой урон Кольцовскому институту. Были ликвидированы лаборатория цитогенетики, которой руководил Н.П. Дубинин и ботанической цитологии, возглавляемой М.С. Навашиным. Лабораторию экспериментальной эмбриологии Б.Л. Астаурова не упразднили, вероятно, по той причине, что ее тематика была генетической лишь частично, о чем свидетельствует название. О.Г. Строева (2005) писала о возникшей ситуации: «Борис Львович счел свое положение глубоко ложным перед лицом своих уволенных товарищей и тяжело это переживал. Как я слышала от других генетиков, он даже хотел подать заявление об увольнении, но генетики его отговорили, мотивируя важностью сохранения хоть какого-то генетического очага». После сессии ВАСХНИЛ 1948 г. Институт цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР объединили с Институтом эволюционной морфологии им. А.Н. Северцова АН СССР, директором которого ранее был академик И.И. Шмальгаузен. Объединенный институт под названием Институт морфологии животных им. А.Н. Севeрцова АН СССР возглавил Г.К. Хрущов, до этого руководивший Институтом цитологии, гистологии и эмбриологии.

С 1948 г. после слияния двух институтов Борис Львович работает старшим научным сотрудником во вновь созданном Институте морфологии животных им. А.Н. Ссвсрцова АН СССР.

Борис Львович исследовал важную закономерность, в соответствии с которой искусственный (термический) партеногенез, как и природный, тесно связан с явлениями полиплоидии. Еще в 1940 г. он установил, что крупные ооциты, которые встречаются у многих партеногенетических самок, являются тетраплоидными. При термоинактивации неоплодотворенных тетраплоидных яиц удалось получить тетраплоидных самок, способных как к партеногненетическому размножению, так и размножению путем скрещивания. Если в первом случае получались аутотстраплоиды, то во втором при скрещивании тетраплоидных самок с диплоидными самцами получались тринлоидные особи обоих иолов, которые были бесплодными. Однако впоследствии Борису Львовичу удалось вызвать размножение бесплодных триплоидных самок путем термического партеногенеза.

Исследования термического партеногенеза послужили Б.Л. Астаурову основой для разработки метода получения андрогенеза («мужского партеногенеза»), результатом которого является потомство только мужского пола. Сильное прогревание свежеоплодотворенных яиц приводит к инактивации ядра ооцита, а развитие таких зародышей идет за счет слияния ядер двух спермиев. Первоначально опыты по андрогенезу проводились на разных расах одомашненного тутового шелкопряда Bombyx mori. В 1948 г. Борисом Львовичем был получен термический партеногенез у другого вида шелкопряда Bombyx mandarina.

В 1956 г. он принимал участие в работе Международного конгресса по биологии развития в США (Провиденс), где выступил с докладом «Полный гетероспермный андрогенез у шелковичного червя как средство экспериментального анализа формообразовательного значения ядра и цитоплазмы». Этот доклад прошел с большим успехом.

В дальнейшем работы по андрогенезу проводились Борисом Львовичем на межвидовых гибридах (1956-1957 гг.). Для этого яйца дикого шелкопряда Bombyx mandarina оплодотворяли спермой домашнего шелкопряда Bombyx mori или проводили обратное скрещивание с применением методики инактивации женских ядер термическим воздействием. Различия между этими видами шелкопряда по большинству морфофизиологических признаков были значительными, но андрогенетические особи всегда проявляли свойства вида, от которого передавались ядра. Таким образом, впервые в мире были получены межвидовые андрогенетические особи, являющиеся уникальными ядерно-цитоплазматическими гибридами. Эта работа «Получение полного гетероспермного андрогенеза у межвидовых гибридов шелковичного червя. (Экспериментальный анализ соотносительной роли ядра и цитоплазмы в развитии и наследственности)» была выполнена Борисом Львовичем совместно с В.П. Остряковой-Варшавер в 1957 г. и опубликована в журнале «Известия АН СССР, серия биологическая».

Еще одно блестящее исследование Б.Л. Астаурова связано с открытием возможности длительного размножения искусственно полученных тетраплоидных животных. В 1963 г. вышла статья «Бисексуальное размножение грех последовательных поколений тетраплоидных гибридов домашнего (Bombyx mori) и дикого (Bombyx mandarina) шелковичного червя», выполненная Борисом Львовичем совместно с В Н. Верейской, и опубликованная в журнале «Бюллетень МОИП». В его лаборатории к 1970 г. получено двенадцать генераций новой тетраплоидной линии. Это был принципиально новый, очень важный результат. Речь шла по существу о создании нового тетраплоидного вида шелкопряда.

В 1956 г. Б.Л. Астауров на основе исследования закономерностей термоинактивации яиц создал денатурационную теорию обеззараживающего действия высоких температур и разработал методы прижизненного обеззараживания яиц тутового шелкопряда от пебрины — возбудителя нозематоза, заболевания, опасного в промышленном шелководстве.

С 1955 по 1967 г. Борис Львович заведовал лабораторией экспериментальной эмбриологии им. Д.П. Филатова в Институте морфологии животных им. А Н. Северцова АН СССР.

В 1958 г. он был избран членом-корреспондентом АН СССР. В 1959 г. в Комитете по делам изобретений и открытий при Совете Министров СССР было зарегистрировано открытие Б.Л. Астаурова «Произвольное получение желаемого потомства тутового шелкопряда с помощью женского и мужского экспериментального партеногенеза» с приоритетом, датированным 1947 г.

В 1965 г. Борис Львович был командирован в Чехословакию (г. Брно) на Менделевский мемориальный симпозиум, посвященный 100-летнему юбилею Г. Менделя, где выступил с докладом «Законы

Менделя и некоторые избранные страницы из истории развития генетики».

В 1966 г. Б.Л. Астауров был избран действительным членом АН СССР. В этом же году его избрали Президентом вновь созданного Всесоюзного общества генетиков и селекционеров им. Н.И. Вавилова.

В 1967 г. Борис Львович стал организатором и первым директором Института биологии развития АН СССР. Этому важнейшему дня отечественной биологии развития событию предшествовали его длительные и нелегкие усилия по организации нового института. В новом институте ему удалось воссоздать дух, стиль и в значительной степени тематику Кольцовского института. Важнейшими проблемами, стоящими перед новым институтом, Борис Львович считал исследование особенностей функционирования генов в процессе индивидуального развития: «...понять, «как работает ген», как контролирует генотип процессы биосинтеза, клеточную физиологию, метаболизм, дифференцировку, морфогенез и весь сложнейший целостный онтогенез»; анализ клеточной дифференцировки и интеграции огромного количества различных типов клеток в целостный организм; как сочетается точность выполнения генетической программы и способность к радикальной перестройке организации развивающегося организма (Астауров, 1968). Эти наиважнейшие проблемы биологии развития остаются актуальными и спустя много лет после того, как они были сформулированы.

В 1967 г. году Б.Л. Астауров стал членом Комитета по Ленинским и Государственным премиям в области науки и техники при Совете Министров СССР.

В 1969 г. он основал журнал «Онтогенез» и стал его главным редактором.

Борис Львович был награжден двумя орденами Трудового Красного Знамени (1953 и 1964 гг.). В 1968 г. ему присуждена Ломоносовская премия 1-й степени за научно-популярный фильм «В глубины живого»; в 1970 г. — золотая медаль им. И.И. Мечникова по совокупности работ в области экспериментальной генетики и биологии развития.

В 1972 г. в Институте биологии развития АН СССР состоялись первые Кольцовские чтения, на которых Борис Львович выступил с докладом «Николай Константинович Кольцов (жизнь и творчество)».

Б.Л. Астауров скончался в 1974 г

В 1974 г. посмертно были опубликованы его «Избранные труды» в трех томах под общим названием «Наследственность и развитие». В эти книгу вошли наиболее важные работы Бориса Львовича, посвященные фенотипическому проявлению генотипа, искусственному партеногенезу и регуляции пола, экспериментальной полиплоидии, экспериментальному андрогенезу, биологическому действию ионизирующего излучения, денатурационной теории действия теплового шока и др.

В 2005 г. в издательстве «Наука» вышла книга «Борис Львович Астауров. Очерки, воспоминания, письма, материалы» (отв. ред. О.Г. Строева; составитель Е.Б. Астаурова).

Ученики: В.А. Струнников, В.Н. Верейская, В.П. Острякова-Варшавер, A.M. Эмме, В.Н. Клименко, Г.А. Порковская, Э.В. Ратькин и др.



© Озернюк Н.Д. Борис Львович АСТАУРОВ (1904-1974) // В книге: Озернюк Н.Д. Научная школа Н.К. Кольцова. Ученики и соратники. М., 2012, Товарищество научных изданий КМК, c. 96-106.

Закрыть


Беляев Николай Константинович (1899 – 1937)

Генетик. В 1925—1929 годы работал в отделе эволюционной генетики Института экспериментальной биологии (ИЭБ). Автор более двадцати научных трудов. Подготовил докторскую диссертацию: "Проблемы генетики и селекции тутового шелкопряда" (Тифлис, 1936); защита не состоялась, в августе 1937 года был арестован и расстрелян 10 ноября 1937. Полностью реабилитирован в 1956 году.

Подробнее...


Н.К. Беляев, Н.В. И Е.И. Тимофеевы-Ресовские, Е.И. Балкашина, А.И. Четверикова с сотрудниками четвериковской лаборатории на звенигородской опытной станции.

Николай Константинович Беляев — известный советский генетик четвериковской школы, специалист в области общей и эволюционной генетики, феногенетики, цитогенетики, селекции. Он был среди первых отечественных исследователей, выполнивших работы по генетике природных популяций дрозофил.

Его приход в шелководство оказал определяющее влияние на генетико-селекционные достижения в советском шелководстве. Наряду с чисто экспериментальными исследованиями, в частности генетическим анализом признака с неполным доминированием меланистической окраски бабочек шелкопряда, Н.К. Беляев достиг значительных успехов в разработке проблем шелководческой селекции (гибридизации, разведения и племенного дела). В его работах были установлены коррелятивные связи ряда признаков с продуктивностью, отобраны лучшие гибридные комбинации, выяснена роль скрещивания гибридов при прямых и обратных комбинациях, а также разработаны оптимальные условия температуры, влажности и света для улучшения шелконосности. Им были предложены методы преодоления инбредной депрессии, искусственного оживления грены, оптимальные условия гибридизации. Ему принадлежит ведущая роль перевода шелководства в СССР на промышленную гибридизацию и внедрение повторных выкормок гусениц (Астауров и др., 1975).

Велика роль Н.К. Беляева и как организатора науки в области шелководства: наряду с тем, что он организовал лабораторию в Среднеазиатском научно-исследовательском институте шелководства и шелковедения (г. Ташкент), он в 1932 г. организовал Отдел генетики и селекции в Закавказском научно-исследовательском Институте шелководства (г. Тбилиси) и возглавил работу шелководческой сети закавказских республик, в том числе Кутаисской и Ереванской зональных станций. Его научная и научно-организаторская деятельность послужили основой последующих успехов в теории и практике шелководства.

Николай Константинович Беляев родился 19 сентября 1899 г. в с. Протасово Нерехтского уезда Костромской губернии. Его отец, Константин Павлович Беляев, был сельским священником, мать, Евстолия Александровна, была домохозяйкой. Николай был первенцем, младшие дети: Паня, Оля и Митя — будущий генетик, академик (Аргутинская, 2002). Окончив в 1917 г. Костромскую гимназию с золотой медалью, Николай по настоянию отца поступил в Петроградский технологический институт. Однако Николай с детства проявлял огромный интерес к биологии. У него было страстное увлечение — коллекционирование бабочек — как бы не мальчишеское занятие. Сам же Николай относился к этому серьёзно. Несмотря на огромное уважение к отцу, Николай оставляет институт и устраивается работать в Костроме в мастерскую по изготовлению учебных пособий, а в 1921 г. поступает в Московский государственный университет, который окончил по биологическому отделению в 1925 г.

Стремление изучать биологию бабочек привело Николая Беляева в студенческие годы в лабораторию энтомолога и генетика профессора Сергея Сергеевича Четверикова, в то время, возможно, лучшего отечественного знатока систематики бабочек и обладателя одной из лучших в стране лепидоптерологических коллекций. Профессор С.С. Четвериков читал лекции по энтомологии и биометрии в Московском университете, а в его лаборатории в Институте экспериментальной биологии, организованном Николаем Константиновичем Кольцовым, с самого начала работы развивались в направлении эволюционной генетики, феногенетики и цитогенетики.

Лаборатория С.С. Четверикова была сформирована в начале 1920-х гг. и вошла в историю науки как одна из первых и сильнейших генетических школ, воспитавшая плеяду блестящих учёных-генетиков, — гордость советской науки (Бабков, 1985). В лаборатории собрался дружный коллектив молодых, талантливых и увлеченных наукой ученых. В число непосредственных учеников и помощников С.С. Четверикова входили: Б.Л. Астауров, Е.Н. Балкашина, Н.К. Беляев, С.М. Гершензон, А.Н. Промптов, П.Ф. Рокицкий, Д. Д. Ромашов, Е.А. Тимофеева-Ресовская, Н.В. Тимофеев-Ресовский, А.И. Четверикова (жена С.С. Четверикова), С.Р. Царапкин. Их объединяла коллективная работа над основной эволюционно-генетической идеей С.С. Четверикова — выяснение природы и механизмов поддержания генетической изменчивости в природных популяциях. Увлеченность, доброжелательность, раскованность, свобода в отстаивании собственных взглядов — всё это определяло особую творческую атмосферу лаборатории. Чайные среды, знаменитые семинары СООРы помогали осваивать и анализировать современную литературу, приучали к самостоятельному мышлению и давали огромный импульс к научным исследованиям. С.С. Четвериков с особой серьёзностью относился к этому нестандартному виду научной работы. Круг членов семинара был достаточно ограничен уже в силу высоких требований, предъявляемых к его членам, например, обязательным условием было знание трёх иностранных языков и умение четко излагать свои мысли.

С 1925 по 1928 гг. Н.К. Беляев работает в отделе эволюционной генетики Научно-исследовательского института экспериментальной биологии в Москве. Одним из главных направлений работ лаборатории С.С. Четверикова было изучение генетической изменчивости в природных популяциях дрозофил и исследование уникальных мутаций у дрозофилы. Отражением интересов эволюционной генетики в работе Н.К. Беляева явилось изучение уникальных мутаций у дрозофилы из природных популяций, одна из которых была сцеплена с полом, а другая локализована в самой маленькой из хромосом — хромосоме 4. При исследовании феногенетики Н.К. Беляев уделил внимание физиологическим механизмам онтогенетического развития. Изучались виды бабочек, у которых варьирование окраски и рисунка гусениц и куколок наблюдается непосредственно в природе и носит характер модификационной изменчивости. Оказалось, что для Spilosoma lubricepeda Esp. различные температурные воздействия вызывают разные реакции (развитие при 31 °С вызывало посветление окраски личинок, а при 17-20 °С — потемнение). Это явление Н.К. Беляев объяснял тем, что изменение температуры приводит к нарушению синхронности процессов развития организма — высокая температура ускоряет процесс линьки, а процесс пигментообразования при этом отстаёт.

Н.К. Беляев серьёзно занимался кариосистематикой бабочек. Он определил хромосомные числа у 38 видов бабочек, принадлежащих к 16 различным семействам. Собственные исследования кариотипов различных видов чешуекрылых в связи с их филогенией и литературные данные позволили ему сделать вывод о второстепенной роли хромосомного набора в процессе эволюции отряда Lepidoptera, так как кариотипические изменения сводятся к незначительному перераспределению хромосомного материала путем фрагментаций, транслокаций и ассоциаций хромосомных фрагментов. Основную роль в процессе эволюции бабочек он приписывал изменениям в самих генах. Эти выводы, по заключению Б.Л. Астаурова, полностью сохранили свое значение и получили дополнительное экспериментальное подтверждение и на других объектах и генетических моделях.

На 1-м Всесоюзном съезде по генетике, селекции, семеноводству и племенному животноводству, организованном академиком Н.И. Вавиловым и состоявшемся в г. Ленинграде 10-16 января 1929 г., Н.К. Беляев выступил с докладом «Хромосомные комплексы Lepidoptera и их отношение к системе и филогении этого отряда».

Интерес генетиков-теоретиков к шелководству определялся развитием шелководства в стране, а также тем, что научно-организационным центром, координирующим изучение естественных производительных сил страны при АН СССР (КЕПС), руководил лидер московской школы генетиков Н.К. Кольцов.

В 1929 г. Н.К. Беляев по совету Н.К. Кольцова перешел работать в Среднеазиатский институт шелководства и шелковедения (САНИИШ, г. Ташкент). Позднее, в 1930 г., руководствуясь советом Николая Константиновича Беляева, перешел в этот институт и Б.Л. Астауров. Отдел генетики и селекции в САНИИШ в то время возглавлял профессор генетики Ташкентского университета М.И. Слоним. В Ташкенте Н.К. Беляеву удалось создать блестяще работающую лабораторию и за относительно короткий срок достичь значительных успехов в решении практических проблем генетики, селекции и разведения шелкопряда (Астауров и др., 1975). Дело практического применения генетики в шелководстве приходилось начинать почти с чистого листа, а порой освобождаться от устоявшихся представлений.

Прежде всего, для проведения селекционной работы на тутовом шелкопряде необходимо было чётко установить эффекты близкородственного разведения, которое использовалось при получении чистых линий и поддержании коллекций. Своё предположение об инбредной депрессии Николай Константинович подтвердил экспериментальными данными и предложил меры если не для устранения, то для снижения вредных эффектов инбредной депрессии в условиях производства.

Для повышения продуктивности за счет получения двух последовательных генераций шелкопряда в год Николай Константинович усовершенствовал метод искусственного оживления грены (шелководческий технический термин, обозначающий устранение состояния покоя, или эмбриональной диапаузы). В результате масштабных экспериментов были выработаны нормативы искусственного оживления грены, даны практические рекомендации, которые не утратили своего значения и ныне.

Прослеживая жизненный путь молодых учёных «гнезда» Н.К. Кольцова, невольно обращаешь внимание на огромную ответственность их перед страной и отраслью, в которой они работали. Так, опираясь на собственный экспериментальный материал и опыт зарубежного шелководства, три генетика САНИИШа: зав. отделом генетики и селекции М.И. Слоним, зав. лабораторией генетики и селекции Н.К. Беляев и руководитель группы гибридизации Б. Л. Астауров, на 1-м Среднеазиатском совещании по племенному шелководству при САНИИШ предложили провести коренную перестройку всей генетико-селекционной работы в отрасли — это стало началом перевода на промышленную основу и послужило переломным моментом в развитии шелководства в СССР. Работы Н.К. Беляева вместе с Б.Л. Астауровым в Средней Азии в САНИИШ, а с 1932 г. в другом ведущем центре шелководства — в Закавказском институте шелководства (г. Тбилиси), куда был переведен Николай Константинович и где он организовал и возглавил отдел генетики и селекции, имели решающее значение для внедрения промышленной гибридизации и повторных выкормок. По свидетельству Б.Л. Астаурова, в этой работе Н.К. Беляев сыграл ведущую роль. Незаурядные организаторские способности Н.К. Беляева позволили привлечь к исследованиям большой коллектив как в самом институте, так и на Кутаисской и Ереванской зональных станциях, а также осуществлять руководство всей шелководческой отраслью Закавказских республик.

В старых районах шелководства образовалось два крупных селекционно-генетических центра, Среднеазиатский и Закавказский, заметно повлиявших и на быстрое развитие новых районов шелководства — на Северном Кавказе и на Украине. Хотя и существовали местные особенности в шелководстве, однако общность научно-практических задач определила значительный параллелизм основных исследований в Закавказье и Средней Азии, работа в этих центрах велась при взаимно дружественном контроле и при взаимном подтверждении (Астауров и др., 1975).

Н.К. Беляев организовал исследования для установления оптимальных гибридных комбинаций применительно к условиям Закавказья при использовании принятых там пород. Климатические условия в трёх местах — в самом Закшелкинституте, на Кутаисской и Ереванской зональных станциях были различными и опыты ставились одновременно в трёх географических пунктах. Была проведена большая работа по получению гибридов как для весенних, так и для повторных выкормок, что обеспечивало повышение продуктивности. Особое внимание Н.К. Беляевым было уделено гибридам для повторных выкормок. Породы шелкопряда отличаются по вольтинности, т. е. числу генераций за год, и эта особенность коррелирует с рядом хозяйственно полезных признаков. Так, для моновольтинных пород характерны медленное развитие, крупные коконы и при этом низкая жизнеспособность. Бивольтинные породы отличаются более высокой жизнеспособностью, но меньшими размерами коконов и низким содержанием шелка. В результате испытаний гибридов различных комбинаций скрещиваний некоторых моновольтинных пород с бивольтинными удалось получить отдельные сочетания с высокой жизнеспособностью и хорошим качеством коконов.

Наряду с направленностью на получение практических результатов по оптимизации гибридных комбинаций тутового шелкопряда и по внедрению повторных выкормок гусениц Н.К. Беляев продолжал заниматься разработкой чрезвычайно важных теоретических проблем. Работы на шелкопряде выявили целый ряд вопросов общебиологической значимости. Н.К. Беляев с сотрудниками при направленном отборе в пределах морфологически гомогенной породы обнаружили распадение её на биотипы. Отбор на ускорение развития моновольтинных пород сопровождался коррелятивными изменениями по целому комплексу морфофизиологических признаков — снижением среднего веса кокона и шелконосности при повышении доли недиапаузирующих кладок и теплостойкостью, т. е. наблюдались генетические сдвиги в сторону бивольтинности. Отбор на медленное развитие, напротив, сдвигал комплекс связанных признаков в сторону моновольтинности: происходило увеличение веса и шелконосности коконов, но это сопровождалось снижением устойчивости к инфекциям и увеличением способности давать диапаузирующие, зимующие кладки. Такая же корреляция комплекса признаков была обнаружена и при регуляции вольтинности внешними условиями развития, в частности, температурными и световыми воздействиями. Полное сходство коррелятивных сдвигов по параметру моновольтинность- бивольтинность в случае получения этих сдвигов, с одной стороны, на основе изменения генотипа (при отборе) и с другой — на основе изменений средовых условий развития (при регуляции вольтинности температурой и фотопериодом во время раннего эмбриогенеза) позволило предполагать, что как гены, так и внешние факторы действуют в развитии через одну и ту же морфогенетическую систему. Здесь следует подчеркнуть, что эти экспериментальные данные позднее были полностью подтверждены и нашли свое объяснение в работах по генетической регуляции диапаузы в работах преимущественно японских исследователей, показавших у шелкопряда гормональную регуляцию диапаузы (Астауров, 1975).

Понимание характера сложившихся корреляций позволило получать желаемые результаты отбора путём разрыва коррелятивных связей. Например, создать жизнеспособную породу шелкопряда с высокой продуктивностью (шелконосностью), что и было экспериментально подтверждено.

Материалы своих экспериментальных исследований и практических разработок Н.К. Беляев обобщил в докторской диссертации «Проблемы генетики и селекции тутового шелкопряда» (Тифлис, 1936). Защита не состоялась и рукопись докторской диссертации не была опубликована в связи с трагическими событиями: в 1937 г. Н.К. Беляев был арестован. Однако результаты этой диссертации не были бесследно утрачены. Многие из полученных им результатов были хорошо известны работавшим с Николаем Константиновичем работникам Закавказского института шелководства и использованы ими в дальнейшей работе. Некоторые материалы этой работы сохранил В.П. Эфроимсон, сразу оценивший их значение для общей теории селекции и впоследствии развивавший исследования в этой области (Астауров и др., 1975).

Судьба всей семьи Н.К. Беляева была трагична. В 1937 г. перед самым арестом Николай Константинович был в Москве по делам. Родные и друзья ему советовали не возвращаться в Тбилиси, там уже шли аресты ученых. Но он вернулся в Тбилиси, и в августе 1937 г. был арестован. О его судьбе родным ничего не было известно до 1956 г. На протяжении последующих после ареста лет на все многочисленные запросы и письма о судьбе Н.К. Беляева приходили ответы, что Н.К. Беляев осужден на 18 лет без права переписки. И только из реабилитационных документов, полученных родными в 1956 г., стало известно, что по решению тройки НКВД Николай Константинович Беляев был расстрелян 10 ноября 1937 г.

На долю Нины Петровны, его жены и верного друга, выпали тяжелейшие испытания после 1937 г.: ее арестовали в 1938 г. и приговорили к заключению без права переписки. Обычно это означало, что о судьбе заключенного родственникам ничего не было известно. Только настойчивость матери Николая Константиновича, Евстолии Александровны, позволила найти место заключения Нины Петровны и установить хотя бы одностороннюю связь. Евстолия Александровна ездила по тюрьмам и пыталась передать передачи. Если передачу в тюрьме принимали, это могло служить знаком, что арестованная жива и находится в данной тюрьме. Нину Петровну неоднократно перемещали из тюрьмы в тюрьму и в конце концов она оказалась далеко от Тбилиси — на Алтае в тюрьме около г. Бийска. В это время в Бийском зверосовхозе работала Вера Александровна, жена Дмитрия Константиновича Беляева. Нина Петровна считала, что она выжила только благодаря помощи и поддержке родных.

После ареста Нины Петровны их пятнадцатилетнего сына-подростка Андрея взяла к себе ее сестра Вера Петровна. Во время обыска и конфискации имущества в квартире Н.К. Беляева следователь, по словам Веры Петровны, очень нервничал и чувствовал, что делает неправедное дело и, пожалев испуганного мальчика, позволил оставить ему одну книгу, сказав: «На память об отце». С первых дней войны Андрей был мобилизован в армию, был ранен, затем снова вернулся на фронт и погиб (пропал без вести).

20 марта 1956 г. Нина Петровна Беляева-Попова была реабилитирована.

Верховным судом Грузинской ССР от 29 августа 1956 г. дело Н.К. Беляева было пересмотрено, производством прекращено и он был полностью реабилитирован.

Н.К. Беляев — автор 20 научных работ, которые входят в золотой фонд отечественной генетики.


Работы Н.К. Беляева

  • Беляев Н.К. Экспериментальное исследование изменчивости окраски гусениц Spilosoma lubricipeda Esp. (Acritiidae, Lepidoptera) // Журн. эксперим. биологии. 1926. Сер. А. Т. 2. Вып. 3/4. С. 188-191. Беляев Н.К. Сцепленная с полом геновариация у Drosophila transversa Fall. // Журн. эксперим. биологии. 1927. Сер. А. Т. 3. Вып. 4. С. 157-219. Беляев Н.К. Температурные опыты с гусеницами группы Spilosoma Stph. (Arctiidae) // Журн. эксперим. биологии. Сер. А. 1928. Т. 4. Вып. 2. С. 107-130. Беляев Н.К. Опыты с гемолимфой гусениц Acritiidae. К вопросу о влиянии температуры на окраску // Журн. эксперим. биологии. 1929. Сер. А. Т. 5. Вып. 1. С. 32-50.
  • Беляев Н.К. Хромосомные комплексы Lepidoptera и их отношение к системе и филогении этого отряда // Тр. I Всесоюз. съезда по генетике, селекции, семеноводству и племенному животноводству в Ленинграде, 10-16 янв. 1929 г. Ленинград, 1930. Т. 2. С. 163-171.
  • Beliajeff N.K. Die Chromosomencomplexe und ihre Beziehung zur Phylogenie bei den Lepidopteren // Ztschr. F. Indukt. Abstammungs- und Verer- bungslehre, 1930. Bd. 54, Н3/4. S. 369-399.
  • Beliajeff N.K. Erbliche Asymmetrie bei Drosophila // Biol. Zentralblatt. 1931. Bd. 51, Н 12. S. 701-708.
  • Беляев Н.К. Искусственное оживление грены // Тр. Среднеазиатского института шелководства. 1932. Вып. 1. С. 1-40.
  • Беляев Н.К. Охлаждение как метод задержки развития шелкопряда // Соц. шелководство. 1932. № 4. С. 41-45.
  • Беляев Н.К. Испытание пород и гибридов шелкопряда в Закавказье // Шелководство. 1932. № 12. С. 10-15.
  • Беляев Н.К. Методы приготовления грены би- вольтинных пород для летних выкормок. Тифлис, 1933.
  • Беляев Н.К., Зимарева Н.П., Рувинская В.П., Говорова Т.А., Гурская Т.М., Лоладзе К.А., Аллавердян Р., Ващинская Н.В. Экспериментальное исследование пород и гибридов тутового шелкопряда. 1. Результаты летнего испытания 1932 г. // Тр. Закавказского шелк. ин-та. Тифлис, 1935. Вып. 1. С. 3-77.
  • Беляев Н.К., Зимарева Н.П., Рувинская В.П., Говорова Т.А., Гурская Т.М., Лоладзе К.А., Аллавердян Р., Ващинская Н.В. Экспериментальное исследование пород и гибридов тутового шелкопряда. Результаты летнего испытания 1932 г. // Генетика и селекция тутового шелкопряда. М.: ВАСХНИЛ, 1936. С. 5-41.
  • Беляев Н.К., Рувинская В.П., Размадзе Н., Гурская Т.М., Лоладзе К.А., Эфендиев, Жуковская К.В., Аллавердян Р. Экспериментальное исследование пород и гибридов тутового шелкопряда. Результаты летних испытаний 1933 и 1934 гг. // Генетика и селекция тутового шелкопряда. М.: ВАСХНИЛ, 1936. С. 42-59.
  • Беляев Н.К. Метод двойных скрещиваний у тутового шелкопряда // Генетика и селекция тутового шелкопряда. М.: ВАСХНИЛ, 1936. С.60-87.
  • Беляев Н.К., Какабадзе М.И. Реципрокные гибриды тутового шелкопряда // Генетика и селекция тутового шелкопряда. М.: ВАСХНИЛ, 1936. С. 88-104.
  • Беляев Н.К., Размадзе Н. Исследование формы кокона межпородными гибридами первого поколения тутового шелкопряда // Генетика и селекция тутового шелкопряда. М.: ВАСХНИЛ, 1936. С. 105-108.
  • Беляев Н.К. Результаты применения в производстве опытных данных по исследованию пород и гибридов шелкопряда // Генетика и селекция тутового шелкопряда. М.: ВАСХНИЛ, 1936. С. 109-112.
  • Беляев Н.К. Генетический анализ окраски бабочек тутового шелкопряда (Bombyx mori L.) // Биол. журнал. 1937. Т. 6. Вып. 1. С. 51-68.
  • Бондаренко А.К., Беляев Н.К. Влияние разных степеней кормления на проявление бивольти- низма у моновольтинных и бивольтинных пород тутового шелкопряда // Арх. АН СССР. 1936. 19 с. ф. 450, по. 5 ед. хр. 10. (рукопись).

Литература
  • Аргутинская С.В. Дима // Дмитрий Константинович Беляев. Книга воспоминаний. Новосибирск: Изд-во СО РАН. Филиал «Гео», 2002. С. 5-71.
  • Астауров Б.Л., Никоро З.С., Струнников В.А., Эфроимсон В.П. Научная деятельность Н.К. Беляева [К истории советских генетических исследований на шелковичном черве] // Из истории биологии. М.: Наука, 1975. Вып. 5. С. 103-136.
  • Бабков В.В. Московская школа эволюционной генетики. М.: Наука, 1985. 216 с.
  • Николай Иванович Вавилов и страницы истории советской генетики // Беляев Николай Константинович. М.: ИОГен РАН, 2000. С. 114-115.


© Аргутинская С.В., Захаров И.К. Николай Константинович Беляев // Вестник ВОГиС, 2005, Том 9, № 2

Закрыть

Бляхер Леонид Яковлевич (1900 – 1987)

Историк науки и эмбриолог. Доктор биологических наук, профессор. Ученик М.М. Завадовского. С 1942 по 1949 год работал в Института цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР. Основные научные труды посвящены вопросам эмбриогенеза. Проанализировал историю развития исследований по "проблеме наследования приобретённых признаков" – историю априорных и эмпирических попыток её решения.

Бузников Геннадий Алексеевич (1931 – 2012)

Эмбриолог, физиолог. Основатель нового направления в биологии развития – изучения эмбриональных функций нейромедиаторных веществ. Установил внутриклеточную локализацию ряда эмбриональных медиаторных рецепторов. Организатор (1977) лаборатории эмбриофизиологии.

Подробнее...

<...> Доктор биологических наук, профессор Геннадий Алексеевич Бузников — выдающийся советский и российский ученый, создатель нового направления в биологии развития — изучения эмбриональных функций нейромедиаторных веществ.

Геннадий Алексеевич Бузников родился 18 января 1931 года в Ленинграде, и эпоха наложила на его детство и юность тяжелый отпечаток: в конце 30-х был репрессирован его отец, а осенью 1941 года в 10-летнем возрасте сам он был эвакуирован перед самой блокадой и оказался в детском доме Ленинградского Литфонда в Приуралье. Сил и способностей Г.А. Бузникова, однако, хватило для отличного окончания школы и поступления на Биологический факультет Московского Государственного Университета.

Беды и на этом этапе не обошли его стороной: очередная волна репрессий затронула его мать, и семья оказалась лишенной средств к существованию, кроме студенческой стипендии и приработков Геннадия Алексеевича. Тем не менее, его научная карьера развивалась успешно, и начатые в студенчестве под руководством чл.-корр. АН СССР Хачатура Седраковича Коштоянца исследования роли гиалуронидазы в вылуплении костистых рыб (Бузников, 1955) стали основой защищенной в 1956 г. кандидатской диссертации, результаты которой до сих пор остаются актуальными. Однако не это направление стало в научной жизни Г. А. Бузникова основным.

События, определившие его дальнейшую судьбу, произошли в конце 1950-х гг., когда в сотрудничестве с Б.Н. Манухиным был впервые в истории физиологии показан эффект серотонина в донервном развитии (на личинке брюхоногого моллюска) (Бузников, Манухин, 1961). Именно эта работа стала первым камнем в основании нового направления — исследовании эмбриональных функций нейромедиаторов. Важную роль в дальнейших исследованиях сыграла разработанная Г.А. Бузниковым схема эксперимента, которая по праву должна называться его именем. Г.А. Бузников стал исследовать чувствительность к антагонистам нейромедиаторов зародышей морских ежей в период делений дробления. Практически неограниченное количество зародышей в эксперименте (и, соответственно, статистическая достоверность результата), возможность работы на практически синхронной культуре генетически однородного материала и высокая скорость развития сделали эту схему опытов чрезвычайно продуктивной и надежной.

Новое направление в физиологии с первых же шагов стало приносить своему первооткрывателю изобильные научные результаты. Первым из них стало обнаружение самой по себе чувствительности ранних зародышей, начиная с одноклеточной стадии, к антагонистам медиаторов (Бузников, 1963), которые в физиологических концентрациях специфически блокировали развитие. В тех же опытах выявилась и еще одна неожиданная особенность эмбрионального медиаторного процесса: оказалось, что ранние зародыши морских ежей обладают чувствительностью к антагонистам нескольких нейромедиаторов одновременно. Логично предпринятое вслед за этим исследование содержания медиаторов в эмбрионах продемонстрировало, что и самих медиаторов в них присутствует сразу несколько — серотонин, катехоламины и ацетилхолин (Buznikov et al., 1964), что выглядело вопиющим противоречием классическому принципу Дэйла "один нейрон — один медиатор". Эти пионерские данные стали основой защищенной Г.А. Бузниковым в 1966 году докторской диссертации, а затем и монографии "Низкомолекулярные регуляторы зародышевого развития" — первой в истории фундаментальной работы в этой области (Бузников, 1967).

Однако и этим список удивительных открытий Г.А. Бузникова уже на первых этапах исследований не исчерпывается. На основании многочисленных экспериментов им было сделано предположение о внутриклеточной локализации эмбриональных медиаторных рецепторов. От Г.А. Бузникова потребовалось большое научное мужество, чтобы вопреки авторитетным коллегам, и без того считавшим, что "медиаторам нечего делать в эмбрионах", заявить столь нетривиальную идею. Исследования с использованием специально синтезированных антагонистов серотонина, различающихся по липофильности, а, следовательно, их способности проникать в клетку, это предположение подтвердили. Позднее сотрудниками Г.А. Бузникова методом микроинъекции было получено и прямое доказательство внутриклеточной чувствительности зародышей шпорцевой лягушки к антагонистам медиаторных рецепторов (Шмуклер и др., 1984).

В 1977 году в Институте биологии развития была образована под руководством Г.А. Бузникова Лаборатория эмбриофизиологии, в которой также работали и сотрудники Группы испытаний эмбриотоксических и цитотоксических препаратов НИИ по БИХС, которой Г.А. Бузников руководил на общественных началах с 1974 года. Бузников характеризовал ситуацию в исследованиях эмбриональных трансмиттерных механизмов так: — Идей больше, чем людей, — поэтому большинство его сотрудников имело самостоятельные направления работы. В их деятельность Геннадий Алексеевич вмешиваться не любил, полагая, что у научного работника должна быть своя голова на плечах. Он был переполнен собственными идеями, сам ставил множество опытов, но и был чрезвычайно внимателен к результатам своих коллег, конструктивно обсуждал и поддерживал их инициативы.

Слаженной и продуктивной работе коллектива в чрезвычайной степени способствовала интеллигентная и доброжелательная атмосфера в Лаборатории, подкрепляемая тесным общением в экспедициях на Баренцево, Японское, Средиземное и Южно-Китайское моря, где Г.А. Бузников был не только научным и интеллектуальным лидером, но также и своей личностью задавал тон в работе и в отношениях, подавая пример неприхотливости, терпения и фантастического трудолюбия.

Среди новых направлений работ, которые стали развиваться с образованием Лаборатории эмбриофизиологии, были исследования эмбриональных межклеточных взаимодействий, которые продемонстрировали способность антагонистов серотонина блокировать функциональные межклеточные взаимодействия у ранних зародышей морских ежей. Исходно Г.А. Бузников предполагал, что медиаторы могут в той или иной форме участвовать в этих процессах, но их роль в качестве межклеточных посредников считал маловероятной. Тем не менее, последующие работы показали, что серотонин может действовать и как собственно межклеточный посредник (Buznikov, Shmukler, 1981). С этими работами Лаборатории, а также с изучением роли медиаторов в созревании ооцитов (Бузников и др., 1990) связано и изменение представлений о локализации эмбриональных медиаторных рецепторов — полученные результаты заставили принять возможность одновременного присутствия у зародышей рецепторов, локализованных и внутриклеточно, и на поверхностной мембране клетки (Shmukler, Buznikov, 1998), что еще более усложнило картину медиаторной регуляции раннего развития. В самое последнее время в созданном Г.А. Бузниковым коллективе установлено, что в эмбриональных клетках не только присутствует одновременно несколько трансмиттеров, но и к одному и тому же трансмиттеру может экспрессироваться несколько типов рецепторов одновременно (Nikishin et al., 2012). К сожалению, об этих работах Г.А. Бузников уже не узнал.

С начала 1980-х гг., наряду с перечисленными выше исследованиями, в Лаборатории началось активное изучение связи между медиаторами и системами вторичных мессенджеров в раннем эмбриогенезе. Были изучены динамика цАМФ и локализация активности аденилатциклазы в ранних зародышах морских ежей, а также показано защитное действие циклических нуклеотидов против эмбриостатических антагонистов серотониновых рецепторов. Все эти материалы послужили основой при написании новой монографии "Нейротрансмиттеры в эмбриогенезе" (Бузников, 1987), в подготовке которой принял участие весь коллектив Лаборатории. Впоследствии книга, отразившая и историю развития этого научного направления, и весь спектр современных тому моменту данных была переведена на английский язык.

Фактически в этот период времени Г.А. Бузников занимал место не только первооткрывателя научного направления, но и вместе с созданным им коллективом — мирового лидера исследований в этой области знания. Этого, однако, оказалось недостаточным для избрания Г.А. Бузникова в Академию Наук СССР. Уникальная ситуация — советский ученый, который являлся отцом-основателем признанного в мировой науке направления, дважды не был избран член-корреспондентом, а впоследствии отказывался от попыток выдвижения. Конечно, здесь сказалась сосредо-точенность Г. А. Бузникова на научных исследованиях и неспособность к административным интригам.

Наступившие новые времена вызывали у Г.А. Бузникова большие опасения за развитие отечественной науки (оправдавшиеся, к сожалению), однако, наряду со стремительным обнищанием появились и новые возможности, которыми в значительной степени удалось воспользоваться. В частности, в 1994—1995 гг. Г.А. Бузников имел возможность поработать в лабораториях Университетского Колледжа Лондона и Ньюкаслского Университета (Великобритания), где впервые удалось изучить влияние трансмиттеров и их антагонистов на внутриклеточный уровень кальция. Результатом этих поездок стала серия статей в международных журналах, а также мини-монография "From oocyte to neuron: do neurotransmitters function in the same way throughout development?", опубликованная в журнале Molecular and Cellular Neurobiology (Buznikov et al., 1996).

А в 1996 году Г.А. Бузников получил приглашение на работу в Университет Северной Каролины, где и провел последние годы своей научной жизни. Его работы этого периода были посвящены, в частности, влиянию медиаторов на патогенез болезни Альцгеймера (Buznikov et al., 2008). В эти же годы в сотрудничестве с московскими коллегами Г.А. Бузников активно развивал исследования по своей последней революционной научной идее — возможности существования нового типа эндогенных регуляторов эмбрионального развития — конъюгатов трансмиттеров с функционализированными жирными кислотами (Бузников, Безуглов, 2000).

До последней возможности Г.А. Бузников поддерживал научные контакты со своими сотрудниками в ИБР и летом 2010 года в последний раз посетил свой коллектив и обсуждал научные достижения и планы своих выучеников. Шестеро сотрудников и аспирантов Г.А. Бузникова защитили под его руководством диссертации кандидатов биологических наук, а один из них — и докторскую. В настоящее время подготовлена к защите кандидатская диссертация аспиранта из уже следующего поколения последователей Г.А. Бузникова, и есть надежда, что его научное направление, зародившееся в стенах Института биологии развития, не угаснет.



Список литературы
  • Бузников Г.А. Материалы по физиологии и биохимии развития икры костистых рыб. Гиалуронидаза и "фермент вылупления" // Вопр. Ихтиологии. 1955. № 3. С. 104-125.
  • Бузников Г.А., Манухин Б.Н. Серотониноподобное вещество в эмбриогенезе некоторых брюхоногих моллюсков // Журн. Общ. Биол. 1961. Т. 22. С. 226232.
  • Бузников Г.А. Применение дериватов триптамина для изучения роли 5-окситриптамина (серотонина) в эмбриональном развитии беспозвоночных // Докл. АН СССР. 1963. Т. 152. № 5. С. 1270-1272.
  • Buznikov G.A., Chyudakova I.V., Zvezdina N.D. The role of neurohumours in early embryogenesis. I. Serotonin content of developing embryos of sea urchin and loach // J. Embryol. Exp. Morphol. 1964. № 12. Р. 563-573.
  • Бузников Г.А. Низкомолекулярные регуляторы зародышевого развития. М.: Наука, 1967. 265 с.
  • Шмуклер Ю.Б., Григорьев Н.Г., Бузников Г.А., Турпаев Т.М. Специфическое торможение делений дробления у Xenopus laevis при микроинъекции пропранолола // Докл. АН СССР. 1984. Т. 274. № 4. С. 994-997.
  • Buznikov G.A., Shmukler Yu.B. The possible role of "prenervous" neurotransmitters in cellular interactions of early embryogenesis: a hypothesis // Neurochem. Res. 1981. V. 6. № 1. Р. 55-69.
  • Бузников Г.А., Мальченко Л.А., Никитина Л.А., Галанов А.Ю., Еманов В.С. Эффект нейротрансмиттеров и их антагонистов на созревание ооцитов. 1. Эффект серотонина и его антагонистов на чувствительность ооцитов морской звезды к 1-метиладенину // Онтогенез. 1990. Т. 21. С. 375-380.
  • Shmukler Yu.B., Buznikov G.A. Functional coupling of neurotransmitters with second messengers during cleavage divisions: facts and hypotheses // Perspect. Dev. Neurobiol. 1998. № 5. Р. 469-480.
  • Nikishin D.A., Kremnyov S.V., Konduktorova V.V., Shmukler Yu.B. Expression of serotonergic system components during early Xenopus embryogenesis // Int. J. Develop. Biol. 2012. V 56. P. 385-391.
  • Бузников Г.А. Нейротрансмиттеры в эмбриогенезе. М.: Наука, 1987.
  • Buznikov G.A., Shmukler Yu.B., Lauder J.M. From oocyte to neuron: do neurotransmitters function in the same way throughout development? // Molec. Cell Neurobiol. 1996. V. 16. P. 32-55.
  • Buznikov G.A., Nikitina L.A., Seidler F.J., Slotkin T.A., Bezuglov V.V., Milosevic I., Lazarevie L., Rogae L., RuZdijie S., Rakie L.M. Amyloid precursor protein 96110 and P-amyloid 1-42 elicit developmental anomalies in sea urchin embryos and larvae that are alleviated by neurotransmitter analogs for acetylcholine, serotonin and cannabinoids // Neurotoxicol. Teratol. 2008. V. 30. № 6. Р. 503-509.
  • Бузников Г.А., Безуглов В.В. 5-Гидрокситриптамиды и 3-гидрокситирамиды полиеновых жирных кислот в изучении донервных функций биогенных моноаминов // Рос. физиол. журн. 2000. Т. 86. С. 1093— 1108.


© Шмуклер Ю.Б. ГЕННАДИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ БУЗНИКОВ (1931-2012) // ОНТОГЕНЕЗ, 2013, том 44, № 4, с. 298-300

Закрыть

Воронцов Николай Николаевич (1934 – 2000)

Зоолог, эколог, цитогенетик. Сформулировал принципы хромосомного видообразования и компенсации функций в эволюционном процессе, обосновал использование цитогенетических методов в систематике. С 1977 – старший научный сотрудник, затем ведущий научный сотрудник, с 1988 – главный научный сотрудник Института биологии развития. Организатор лаборатории цитогенетики ИБР.

Подробнее...

Николай Николаевич Воронцов (01.01.1934 – 03.03.2000), ученый, с именем которого в генетике связано особое и весьма жизнеспособное эволюционное и систематическое направление, попадающее в категорию "новый синтез". Еще в 1956 г. молодой зоолог выступил на заседании Московского общества испытателей природы с докладом о значении изучения хромосомных наборов в систематике млекопитающих. Этот доклад и опубликованная в 1958 г. в Бюллетене МОИП статья послужили замечательной прелюдией к воссозданию цитогенетики на систематической группе, менее всего изученной классиками русской цитогенетической школы, на млекопитающих. "Эффект основателя" в этом направлении сказался в изначально широкой систематической базе исследований в масштабе млекопитающих фауны СССР и подборе спорных видов с давно назревшими проблемами, имеющими отношение не только к систематике, но и к процессам видообразования и зоогеографии. Не будучи цитогенетиком, Николай Николаевич смог привлечь в новое направление лучших специалистов из разных областей цитогенетики и воспитать целую школу последователей и учеников. Блестящий период становления синтетической (генетической) зоологии, как можно было бы назвать быстро сформировавшуюся область, связан в первую очередь с Академгородком г. Новосибирска в начале его расцвета, в 60-е – начале 70-х годов, в частности, с Институтом цитологии и генетики СО АН СССР (ИЦиГ СО АН СССР), где Н.Н. Воронцов руководил группой в составе лаборатории генетики популяций, созданной Р.Л.Берг.

Развитие сравнительно-кариологического направления исследований на млекопитающих отвечало европейской и мировой тенденции в послевоенный период и находилось в русле процесса возрождения генетики в постсталинском СССР. Этот процесс не мог не быть политизированным и, по-видимому, отвечал определенным сторонам научного таланта Н.Н. Воронцова, реализованным в перестроечный период. Его судьбу можно рассматривать как неизбежное последствие политической интриги вокруг генетики, раскручивавшейся с 30-х годов. Учитывая, что в 1966 г. в главе по эволюции кариотипа, вошедшей во 2-й том "Руководства по цитологии" (М.;Л., "Наука"), не процитировано ни одной русской работы по млекопитающим, следует признать, что Н.Н. Воронцову обязано существование национальной школы сравнительной кариологии млекопитающих. Уже в 1969 г. в ИЦиГ СО АН СССР под общей редакцией и с авторством Н.Н. Воронцова опубликован для II Всесоюзного совещания по млекопитающим сборник, включивший в себя 42 публикации 15 ведущих авторов с первоописаниями кариотипов 93 видов, обитающих на территории СССР. Этот знаменитый сборник явился вехой в отечественной кариологии природных популяций млекопитающих. Через 30 лет, чтобы хранить всю информацию по кариотипам млекопитающих России и сопредельных стран, придется открыть электронный сайт (проект ИЦИГ СО РАН в сотрудничестве с ИПЭЭ им. Северцова РАН).

Успех общего направления стимулировал начало соответствующих исследований на птицах и рептилиях, выполненных в коллективе, созданном Николаем Николаевичем. До выделения в самостоятельное направление дифференциальной окраски хромосом и молекулярной цитогенетики с Н.Н. Ворон-цовым работала и гений хромосомного анализа С.И.Раджабли.

В 1971 г. Николай Николаевич с частью сотрудников переезжает из Новосибирского научного центра во Владивосток, где он возглавил Биолого-почвенный институт ДВО АН СССР и заново созданную лабораторию эволюционной зоологии и генетики. В 80-90-х гг. Николай Николаевич работает в Москве, в Институте биологии развития им. Н.К.Кольцова.

Маршруты экспедиций за зоологическим и кариологическим материалом из Новосибирска и Владивостока – это пути первооткрывателей, их результаты внесли огромный вклад в новую систематику млекопитающих СССР. Международный авторитет принесли Н.Н. Воронцову исследования по эволюции половых хромосом, по связям берингийских млекопитающих, кариотипам горных баранов (р. Ovis) и хромосомному полиморфизму слепушонки Ellobius talpinus. Последний остававшийся неизученным из спорных подвидов среднеазиатский баран Северцова был кариотипирован группой Н.Н. Воронцова три года тому назад, и таким образом решен давний спор о принадлежности этого подвида к 56-хромосомным архарам (Ляпунова Е.А. и др. // Зоол. журнал, 1997. Вып. 9). Коренные изменения в системе лесных мышей Кавказа тоже связаны с именем Н.Н. Во¬ронцова. Основные результаты работ под его руководством вошли в отечественные и мировые сводки по млекопитающим.

Наряду с огромным количеством статей по вопросам кариологических, аллозимных, иммуногенетических связей видов и популяций млекопитающих, Николай Николаевич оставил целый ряд работ общебиологического и прежде всего эволюционного плана. Его труды и книги в соавторстве с Н.В.Тимофеевым-Ресовским и А.В.Яблоковым были учебниками для студентов-биологов, зоологов, генетиков. Последней явилась книга Н.Н. Воронцова "Развитие эволюционных идей в биологии" (М., 1999), основанная на курсе лекций по теории эволюции, прочитанном Николаем Николаевичем на кафедре биофизики физфака МГУ. <...>


© Булатова Н.Ш. Н.Н. ВОРОНЦОВ // Информационный вестник ВОГиС, 2000, №13-14.

Закрыть

Гайсинович Абба Евсеевич (1906 – 1989)

Генетик и историк науки. Еще студентом университета под руководством С.С. Четверикова занимался экспериментальной генетикой. Позднее, работая у А.С. Серебровского, изучал ступенчатый алломорфизм у дрозофилы. Автор фундаментальных трудов по истории биологии. В Институте биологии развития работал с 1967 по 1989 г.

Галактионов Вадим Геллиевич (1938 – 2005)

Иммунолог. Сформулировал новое представление о роли специфического иммунитета в прогрессивной эволюции животного мира. Описал роль иммунитета в морфофункциональной эволюции животных. Автор нескольких учебников и ряда монографий по иммунологии.

Подробнее...

В.Г. Галактионов принадлежал к поколению исследователей, пришедших в иммунологию в конце шестидесятых — начале семидесятых годов ХХ века.

В то время его интересы были сосредоточены на механизмах взаимодействия иммунокомпетентных клеток, прежде всего — на роли макрофагов в иммунном ответе. Его экпериментальные работы 70-х годов были посвящены анализу двух аспектов проблемы: участию макрофагов в регуляции иммунного ответа и взаимоотношениям между несингенными макрофагами и лимфоцитами. В современном понимании это был анализ явлений презентации антигена и генетической рестрикции взаимодействия клеток иммунной системы. В.Г. Галактионов развивал оригинальный подход к преодолению генетической несовместимости лимфоцитов и макрофагов с помощью обработки их препаратами РНК, выделенной из клеток разных генотипов. Полученные в этом направлении результаты легли в основу его докторской диссертации «Фенотипическая коррекция клеток иммунной системы». В начале восьмидесятых годов не по своей воле, а в силу сложившихся обстоятельств В.Г. Галактионов был вынужден прервать эти перспективные исследования.

Его дальнейшая научная деятельность была определена интересом к проблемам эволюционной иммунологии, который возник в молодости и оставался главным до конца жизни. Вопрос об эволюции системы иммунитета приобрел актуальность только в последние годы. Двадцать пять-тридцать лет тому назад этим интересовались немногие. Одно из замечательных качеств В.Г. Галактионова состояло в том, что в своей научной работе он никогда не руководствовался конъюнктурными соображениями. Первые обзоры научной литературы и статьи об эволюции иммунитета в журнале «Природа» были опубликованы им в 1972-1978 годах. Интенсивная работа в этом направлении привела к изданию в 1995 году монографии «Очерки эволюционной иммунологии». Книга В.Г. Галактионова была встречена научной общественностью с огромным интересом. Об этом свидетельствуют опубликованные в 1997 году в журнале «Онтогенез» материалы научной дискуссии, в которой приняли участие виднейшие иммунологи и эволюционисты — Г.И.Абелев, Л.Н.Фонталин, А.А.Ярилин, А.С.Северцов. Наверное, справедливо будет сказать, что место В.Г. Галактионова в отечественной иммунологии было определено именно этим его трудом. В 2005 году вышла в свет его книга «Эволюционная иммунология», существенно дополненная версия первой монографии в форме учебного пособия для студентов-биологов.

Работая в Институте биологии развития им. Н.К.Кольцова, В.Г. Галактионов в течение многих лет читал курсы лекций по общей иммунологии и иммуноморфологии в Московском государственном университете им. М.В.Ломоносова. Его перу принадлежит учебник «Иммунология», вышедший в издательстве МГУ в 2000 году.

Нельзя не сказать еще об одной, редкой и очень привлекательной черте В.Г. Галактионова. Он обладал тонким художественным вкусом и талантом художника-графика. Множество поясняющих схем в его статьях и книгах созданы его рукой. Собранные вместе, эти работы составили основу его монографий «Графические модели в иммунологии» (1986) и «Механизмы иммунитета в графической форме» (2000).

В лице В.Г. Галактионова сообщество российских иммунологов потеряло одного из ярких своих представителей, продолжателя заложенных И.И.Мечниковым и академиком А.А.Заварзиным классических традиций эволюционной и сравнительной биологии.



Памяти профессора В.Г. Галактионова (1938-2005) // Медицинская Иммунология 2005, Т. 7, № 5-6, стр 620 © 2005, СПб РО РААКИ
Закрыть

Гинзбург Анна Самойловна (1915 – 1993)

Эмбриолог. Основные исследования посвящены изучению процесса оплодотворения у рыб и механизмов, обеспечивающих блок полиспермии. Создала концепцию о смене типов оплодотворения в эволюции.

Граевский Эммануил Яковлевич (1913 – 1979)

Гидробиолог, радиобиолог. Ветеран Великой Отечественной Войны, младший лейтенант 56-го запасного стрелкового полка. Доктор биологических наук, основатель и заведующий лабораторией радиобиологии Института биологии развития АН СССР.

Детлаф Татьяна Антоновна (1912 – 2006)

Эмбриолог. Ученица Д.П. Филатова. Доктор биологических наук, профессор. Исследовала закономерности процессов созревания ооцитов и разработала метод характеристики продолжительности развития у низших позвоночных. В ИБР заведовала лабораторией экспериментальной эмбриологии с 1967 по 1987 г.

Подробнее...

8 октября 2012 г. исполнилось 100 лет со дня рождения выдающегося российского эмбриолога, профессора, доктора биологических наук Татьяны Антоновны Детлаф. Специалистам в области биологии развития это имя хорошо знакомо по публикациям в отечественных и международных журналах. Кроме того, ее имя неразрывно связано с серией монографий "Проблемы биологии развития", инициатором издания которой она была, а также с популярными в свое время научными школами по биологии развития, в организации и проведении которых она принимала самое активное участие.

Татьяна Антоновна Детлаф родилась в Московской области. Ее мать, Софья Ароновна, была врачом, а отец, Антон Иосифович Детлаф, учителем математики. С 1918 по 1929 гг. он заведовал педагогическим и сельскохозяйственным техникумами в Волоколамском уезде, где вся семья жила 10 лет. Отец преподавал там математику, мать — биологию, а также вела санитарные наблюдения за здоровьем студентов.

После окончания школы-семилетки и двух курсов техникума Татьяна Антоновна в 1925 г. сдала вступительные экзамены на биологическое отделение 2-го пединститута в Москве, но принята не была, так как для детей служащих было выделено мало мест. Ее принял Симферопольский пединститут, где был недобор студентов. Однако через несколько месяцев был объявлен дополнительный набор студентов на биофаке 1-го МГУ. Так как в это время семья переехала ближе к Москве, Татьяне Антоновне удалось перевестись в 1-й МГУ. Ознакомившись с кафедрами геоботаники и физико-химической биологии, она остановила свой выбор на кафедре Михаила Михайловича Завадов- ского "Динамика развития организмов". После окончания университета в 1933 г. Татьяна Антоновна была оставлена в аспирантуре и под руководством своего учителя — выдающегося российского ученого, основателя школы экспериментальной эмбриологии в России, профессора Д.П. Филатова — подготовила и в 1937 г. защитила кандидатскую диссертацию на тему "Развитие нервной системы у Anura в связи с вопросом о действии организатора".

В 1937 г. Т.А. Детлаф поступила в Лабораторию экспериментальной эмбриологии ВИЭМ, а в 1939 г., в связи с переводом ВИЭМ в Ленинград, перешла в Институт эволюционной морфологии АН СССР. Во время эвакуации она работала в Лаборатории динамики развития Казахского филиала АН СССР у М.М. Завадовского по изучению многоплодия овец. В 1943 г. Татьяна Антоновна вернулась в Москву и поступила в докторантуру к академику И.И. Шмальгаузену, который возглавлял в то время Институт эволюционной морфологии АН СССР. Татьяна Антоновна подготовила и защитила в 1948 г. докторскую диссертацию на тему "Сравнительно-экспериментальное изучение эктодермы, хордо-мезодермы и их производных у Anamnia". Первая часть была посвящена изложению теории зародышевых листков на разных этапах развития этой теории. Характеризуя работу Татьяны Антоновны, академик И.И. Шмальгаузен писал: "ТА. Детлаф проявила себя при этом как замечательно тонкий и точный экспериментатор. В результате ее исследований получено много совершенно новых данных и сделаны весьма интересные выводы, в частности, о влиянии темпа диффе- ренцировки на формирование эмбриональных зачатков". Эта диссертация должна была быть опубликована в виде книги, однако из-за прошедшей в августе 1948 г. печально знаменитой сессии ВАСХНИЛ, после которой в число "лженаук" попала не только генетика, но и механика развития (так тогда называлась экспериментальная эмбриология), набор книги был рассыпан, а утверждение Татьяны Антоновны в степени доктора биологических наук состоялось лишь через год.

С декабря 1947 г. Т. А. Детлаф работала старшим научным сотрудником в Институте эволюционной морфологии АН СССР (с 1948 г. — Институт морфологии животных им. А.Н. Северцова), а после раздела Института в 1967 г. — в Институте биологии развития им. Н.К. Кольцова АН СССР. При организации Института биологии развития Лаборатория академика Б. Л. Астаурова была разделена на три, и одну из них, Лабораторию экспериментальной эмбриологии им. Д.П. Филатова, Татьяна Антоновна возглавила и руководила ею до 1987 г.

Нельзя не отметить важнейшие вехи ее пути в науке. Это, прежде всего, изучение эволюционных аспектов процесса детерминации и дифференци- ровки эмбриональных зачатков у позвоночных животных. К сожалению, материалы этого большого цикла исследований, которые легли в основу ее докторской диссертации, были опубликованы лишь частично из-за наступившего в 1948 г. периода мракобесия в биологической науке. В этих исследованиях были экспериментально показаны различия в свойствах, морфогенетических потенциях и проспективном значении наружного и внутреннего слоев эктодермы и хордомезодермы. Сравнительный анализ изучения зародышевых листков позволил рассмотреть пути эволюции первичной эктодермы у разных групп Anamnia. При этом было показано, что расчленение первичной эктодермы на наружный и внутренний слой происходит у разных низших позвоночных на разных стадиях развития, т.е. может служить примером гетерохронии. Более ранняя или поздняя эпителиальная дифференцировка наружного слоя определяет особенности раннего эмбриогенеза в разных группах Anamnia (см., например: Современные проблемы..., 1982; Dettlaff, 1983).

В 1948 г., когда встал вопрос об изменении направления исследований в связи с новыми "веяниями", ТА. Детлаф и ее сотрудники вынуждены были переключиться на изучение зародышевого и личиночного развития важной в народнохозяйственном отношении группы рыб — осетровых. Однако именно благодаря этому осетровые рыбы встали в один ряд с наиболее хорошо изученными эмбриологическими объектами (см. Детлаф, Гинзбург, 1954). Вместе с тем в ходе этих исследований были получены данные, имеющие важное значение для разработки научных основ биотехники разведения осетровых и способствовавшие становлению новой отрасли народного хозяйства — осетроводства. Результаты этих исследований были опубликованы в большой серии статей Татьяны Антоновны и ее сотрудников, в методических руководствах и нескольких монографиях (Гинзбург, Детлаф, 1955, 1969; Детлаф и др., 1986; Dettlaff etal., 1993), ставших настольными книгами для специалистов в области разведения осетровых рыб в России и за рубежом.

Существенное место в научной деятельности Т.А. Детлаф заняло изучение механизмов созревания ооцитов амфибий и осетровых рыб. В этом цикле исследований ею и ее сотрудниками впервые были получены экспериментальные данные об изменениях строения и свойств цитоплазмы ооцита в ходе созревания и выяснена роль кариоплазмы в приобретении ооцитами способности к цитотомии. Первые работы этого цикла (Dettlaf et al., 1964; Детлаф и др., 1965; Dettlaff, Skoblina, 1968) заложили начало нового направления исследований в биологии развития, связанного с изучением механизмов созревания ооцитов низших позвоночных животных, которое успешно развивалось и развивается ее учениками (Skoblina, 1969, 1976, 1997; Skoblina et al., 1986; Vassetzky et al., 1986; Трубникова, Рябова, 1989; Ryabova et al., 1994a—c; Гончаров и др., 1997, 1999; Nikitina, 1997; Ryabova, Vissetzky, 1997; Гончаров, 1998; Рябова и др., 1998, 2000; Елизаров и др., 1999; Goncharov, 2002). Это направление затем получило широкое развитие в ряде лабораторий США, Канады, Франции, Японии и других стран и привело к ряду фундаментальных открытий, касающихся общих биохимических и молекулярно-генетических механизмов регуляции мейоза и митоза. Наконец, еще одно, наиболее любимое, направление исследований ТА. Детлаф связано с выяснением временных закономерностей развития. При изучении продолжительности развития зародышей осетровых рыб она обнаружила, что при изменении температур в пределах оптимальных продолжительность разных периодов эмбриогенеза изменяется пропорционально. Такая же закономерность была выявлена позднее на амфибиях и костистых рыбах (Игнатьева, 1979), а в последнее время и на насекомых (Детлаф, 1994). Основыва- ясь на этих наблюдениях, Татьяна Антоновна разработала в 1960 г. совместно с братом — физиком А.А. Детлафом — метод относительной (безразмерной) характеристики продолжительности зародышевого развития (Детлаф Т, Детлаф А., 1960, 1982; Dettlaff Т., Dettlaff A., 1961). При этом в качестве единицы измерения было предложено использовать продолжительность одного митотического цикла в период синхронных делений дробления т0 (некоторые исследователи называют эту единицу детлафом). В настоящее время этот метод с успехом используется в научных лабораториях ряда стран и нашел отражение в рекомендациях по совершенствованию биотехники отечественного рыбоводства. Основные итоги исследований в этой области подведены Татьяной Антоновной в ее изданной монографии (Детлаф, 2001).

Татьяна Антоновна Детлаф уделяла немалое внимание истории науки. Ее перу принадлежат работы, в которых она проанализировала становление и развитие экспериментальной эмбриологии (Детлаф, 1953, 1957, 1976, 1988).

Помимо научной работы Татьяна Антоновна вела и педагогическую. С 1937 по 1940 гг. она читала курс гистологии и эмбриологии в Гомельском пединституте, а в 1947 г. — спецкурс по механике развития в МГУ.

ТА. Детлаф известна как активный организатор науки. В течение многих лет она была заместителем председателя Научного совета РАН по проблемам биологии развития и сделала очень много для развития исследований по биологии развития в нашей стране. Она была инициатором, активным организатором и участником школ по биологии развития, которые пользовались большой популярностью в среде биологов. На этих школах, которые проходили в основном на базе академического пансионата в Звенигороде, выступали ведущие ученые с лекциями о разных аспектах биологии развития и смежных областей биологии. Школы сыграли большую роль в подготовке и повышении квалификации научных и педагогических кадров в области биологии развития. Под руководством Татьяны Антоновны и при ее непосредственном участии была подготовлена учебная программа по биологии развития. Татьяна Антоновна явилась также инициатором и организатором издания серии монографий "Проблемы биологии развития". В этой серии было опубликовано свыше 20 монографий, и в ряде этих монографий она была редактором и автором (Методы..., 1974; Объекты..., 1975; Современные проблемы., 1976, 1982). Три монографии из этой серии были переведены на английский язык (Oocyte., 1988; Experimental Species., 1990, 1991). Татьяна Антоновна много сделала для ознакомления научной общественности с достижениями зарубежной науки.

Она переводила книги и редактировала переводы книг ведущих зарубежных ученых.

В течение ряда лет Т. А. Детлаф была членом Национального комитета советских биологов, и благодаря ее настойчивости удалось организовать выезды делегаций советских ученых на международные конференции и конгрессы по биологии развития, что в те времена было совсем не простым делом.

Т.А. Детлаф пользуется широкой международной известностью, и ее достижения признаны во всем мире. Еще в 1957 г. она была избрана (одной из первых среди советских ученых) членом Международного Института эмбриологии, позже реорганизованного в Международное общество биологов развития. С момента организации журнала " Онтогенез" она была бессменным членом редколлегии, а затем редакционного совета журнала. За свою исследовательскую деятельность она была удостоена премии Президиума АН СССР в 1954 г. и премии А.О. Ковалевского в 1972 г., а также награждена серебряной медалью ВДНХ в 1981 г.

Преданность науке, которую мы, ее ученики и коллеги, наблюдали в течение всех долгих лет совместной работы в лаборатории, кажется, не имеет границ.



© Васецкий С.Г. К 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ТАТЬЯНЫ АНТОНОВНЫ ДЕТЛАФ // ОНТОГЕНЕЗ, 2012, том 43, № 6, с. 450-454.

Закрыть

Дубинин Николай Петрович (1907 – 1998)

Генетик. Ученик Н.К. Кольцова. Автор классических работ по эволюционной, радиационной, молекулярной и космической генетике, проблемам наследственности человека. Дал научное обоснование селекции сельскохозяйственных животных, растений и микроорганизмов, внёс вклад в развитие медицинской генетики. В 1932 г. по приглашению Кольцова возглавил отдел генетики Института экспериментальной биологии, где проработал до 1948 г.

Подробнее...

Родился в 1907 году в городе Кронштадте в семье моряка.

После гибели отца в 1918 году семья переехала в Поволжье. В 1919 году ушел из дома, бродяжничал. В голодный 1921 год в числе детей с Поволжья был перевезен в Жиздринский детский дом (Калужская область).

В 1923 году он окончил Жиздринскую школу второй ступени и решил стать биологом. В 1928 году окончил биологическое отделение физико-математического факультета Московского университета.

С 1927 года работал в Московском зоотехническом институте; в 1929–1931 годах преподавал в Московском институте свиноводства, одновременно вел исследовательскую работу в Биологическом институте им. К.А. Тимирязева. В 1932 году был приглашен Н.К. Кольцовым на должность заведующего отделом генетики Института экспериментальной биологии (с 1938 года – Институт цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР), где работал до 1948 года. Одновременно в 1932–1938 годах заведовал кафедрой разведения и генетики Всесоюзного института пушно-сырьевого хозяйства, а в 1938–1948 годах – кафедрой генетики Воронежского государственного университета. В 1946 году избран членом-корреспондентом АН СССР.

В середине 1950-х годов Н.П. Дубинин вместе с рядом других генетиков развернул огромную работу по реабилитации генетики и восстановлению исследовательской деятельности в нашей стране.

В 1956 году вернулся к генетическим исследованиям в организованной им лаборатории радиационной генетики Института биофизики АН СССР.

В 1957 году приглашен для организации Института цитологии и генетики СО РАН в Новосибирском академгородке, директором которого оставался до ноября 1959 года.

В 1966 году, после «реабилитации» генетики, лаборатория радиационной генетики явилась основой для организации Института общей генетики АН СССР, директором которого Н.П. Дубинин оставался до 1981 года и в котором (с непродолжительным перерывом в 1986–1990 годы) проработал до самой смерти.

В 1966 году Н.П. Дубинин был избран академиком АН СССР и удостоен Ленинской премии. Член КПСС с 1969 года.

Основные труды – по проблемам общей и эволюционной генетики, связи генетики с сельским хозяйством. В частности, совместно с А.С. Серебровским открыл дробимость гена и явление комплементации, доказал (совместно с Б.Н. Сидоровым) явление эффекта положения гена; разработал идею о целостности в структуре и функции хромосомы, открыл наличие в популяциях летальных и сублетальных мутаций (явление генетического груза), разработал ряд проблем радиационной и эволюционной генетики, провел эксперименты в области космической генетики, обосновал и разработал проблемы этапности в процессах мутаций.

Особое место в исследованиях Н.П. Дубинина занял анализ действия мутагенов окружающей среды, им проведены пионерские исследования по генетическим последствиям искусственного повышения радиационного фона естественных ландшафтов.

Велика роль академика Н.П. Дубинина в создании советской школы генетиков. Среди его учеников есть действительные члены и члены-корреспонденты АН СССР и АН союзных республик, доктора и кандидаты наук.

Н.П. Дубинин – автор более 20 научных и научно-популярных книг, воспоминаний и стихотворений.

Был награжден двумя орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции. В 1989 году был удостоен звания Героя Социалистического Труда. Являлся членом многих зарубежных академий и научных обществ.

Скончался Николай Петрович Дубинин 26 марта 1998 года. Похоронен в Москве на Троекуровском кладбище.



ДУБИНИН НИКОЛАЙ ПЕТРОВИЧ // Новосибирская Книга Памяти

В.К. Шумный, И.К. Захаров АКАДЕМИК НИКОЛАЙ ПЕТРОВИЧ ДУБИНИН: К 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ (1907–199) Вестник ВОГиС, 2007, Том 11, No 1
Закрыть

Живаго Пётр Иванович (1883 – 1949)

Цитолог. С 1943 по 1948 год заведующий лабораторией кариологии Института цитологии, гистологии и эмбриологии. Детально исследовал строение интерфазных ядер и механизм расхождения хромосом в митозе. Показал изменение числа хромосом соматических клеток в онтогенезе. Исследовал кариотипы человека и домашних животных, объяснил причину невозможности скрещивания разных видов мелкого рогатого скота. Разрабатывал вопрос о постоянстве числа хромосом в пределах организма.

Подробнее...

Петр Иванович Живаго родился в Москве 27 августа 1883 г. Его отец, Иван Михайлович, был известным московским педагогом и в течение многих лет возглавлял Практическую академию коммерческих наук. Мать Петра Ивановича, Софья Васильевна, занималась своей большой семьей; у нее было пятеро детей: четыре сына и дочь. Петр Иванович был самым младшим.

Семья И. М. Живаго принадлежала к старой московской интеллигенции и сохраняла традиционные особенности этой среды: прогрессивные (хотя и несколько ограниченные) политические взгляды, серьезный интерес к науке, увлечение искусством и широкое хлебосольство. Вспоминая свое детство и юность, Петр Иванович рассказывал, что в доме его отца (Живаго жили на Покровском бульваре при Практической академии) гости не переводились и за стол нередко садилось больше 20 человек. Постоянно и запросто заходили сослуживцы Ивана Михайловича — преподаватели Практической академии, часто собирались гимназисты, студенты — товарищи подрастающих сыновей. Среди гостей своего отца Петр Иванович называл известного в Москве преподавателя русской словесности, талантливого чтеца и переводчика «Калевалы» — Л. П. Бельского, молодого Ф. И. Шаляпина и П. Е. Касаткина — художника-передвижника, с которым П.И. Живаго сохранял дружбу до конца его жизни.

В доме Живаго постоянно устраивались концерты, спектакли и даже выставки живописи и художественной фотографии.

Братья Петра Ивановича, окончив разные высшие учебные заведения, в общем остались верны педагогическому направлению деятельности отца: Сергей Иванович был избран профессором физики, Владимир Иванович, инженер по профессии, преподавал в техническом училище, Василий Иванович был учителем словесности в мужской гимназии. Сестра Петра Ивановича, Надежда Ивановна, работала в издательстве Сытина художником-иллюстратором, оформляя главным образом детские книги. Но независимо от выбранной профессии все молодые Живаго, вероятно под влиянием артистической атмосферы родительского дома, отдали дань любительскому увлечению искусством. Каждый был театралом, участвовал в домашних спектаклях, играл на рояле, пел. У Петра Ивановича был хороший слух, музыкальная память, небольшой голос и выраженная склонность к амплуа комика. Он смолоду играл в водевилях, с пением и без пения, до старости постоянно посещал оперные и опереточные спектакли, пел по памяти любые арии, мастерски читал юмористические рассказы Чехова.

В детстве Петр Иванович отличался слабым здоровьем и учиться в гимназии начал, по-видимому, относительно поздно: он окончил ее в 1903 г. Гимназия была частная, основанная в 1868 г. Львом Ивановичем Поливановым, литературоведом, пушкинистом, педагогом и методистом преподавания словесности.

Поливановская гимназия занимает важное место в истории московской интеллигенции. Замечательный поэт и прозаик начала XX в. Андрей Белый (Борис Бугаев — сын профессора математики, проректора Московского университета Н. В. Бугаева) сам «поливановец», учившийся в гимназии примерно в те же годы, что и Петр Иванович, описал ее в автобиографической книге «На рубеже двух столетий». Книга написана в 1930 г., и воспоминания о гимназии, относящиеся к 90-м годам XIX в., наверное, содержат немало неточностей, ошибок и несут в себе элемент пристрастия. Но все же в них очень четко ощущается своеобразие этого интересного учебного заведения.

«В 90-е годы это была лучшая московская гимназия,— пишет А. Белый.— В ней отрицалась казенщина; состав преподавателей был довольно высок; преподаватели принадлежали к лучшему московскому культурному кругу; не одною силою педагогических дарований их должно оценивать, а фактом, что человек, интересующийся культурою, в них доминировал над «только учителем»».

Среди своих учителей А. Белый выделяет физика-философа Н. И. Шишкина и словесника Л. П. Бельского — приятеля отца Петра Ивановича. По словам Белого, гимназия «была достаточно представлена преподавательским составом». Так, в последних классах логику преподавал профессор Лопатин, латынь — профессор М. М. Покровский, историю — Ю. В. Готье, впоследствии крупнейший археолог, академик. Но центром гимназической вселенной был директор гимназии — Л. И. Поливанов, «не человек, а какая-то двуногая, воплощенная идея гениального педагога». Поливанов преподавал латынь в первом, а русский язык и словесность начиная со второго и до самых старших классов.

Славу гимназии составлял шекспировский кружок. Вначале он занимался изучением творчества Шекспира и постановками отрывков из его трагедий силами гимназистов-любителей. Затем этот кружок, развившийся «в культурное дело, ставшее одно время очагом шекспировского культа, давшее ряд талантливых исполнителей, вырос из стен гимназии». Из этого кружка вышли известные актеры Лопатин и Садовский. Руководителем кружка и главным режиссером был все тот же Л. И. Поливанов.

Особенность Поливановской гимназии заключалась и в устойчивой связи, сохранявшейся между ее воспитанниками после окончания курса обучения. Существовало Общество бывших воспитанников Поливановской гимназии, члены его постоянно посещали занятия шекспировского кружка, принимали участие в спектаклях, бывали на традиционных субботниках у Л. И. Поливанова. Они приходили студентами, приходили, окончив высшую школу, и нередко возвращались в гимназию в качестве преподавателей.

Общее число гимназистов не превышало 200 человек. Социальный состав не был однороден, но «ядро коллектива — дети верхов русской интеллигенции, часто профессорской...» [1] Андрей Белый описал эту среду с яростным сарказмом, обличая ее ограниченность, либерализм и затхлость традиций. Но как бы то ни было несомненно, что сыновья медиков Ф. Ф. Эрисмана и В. Ф. Снегирева, зоолога С. А. Усова, гистолога И. Ф. Огнева и многих других профессоров-естественников приносили из родительского дома в Поливановскую гимназию интерес к естествознанию, чуждый даже лучшим из классических гимназий тех лет.

Ближайшими гимназическими друзьями Петра Ивановича были Александр Иванович и Сергей Иванович Огневы. С младшим из них, С. И. Огневым, впоследствии известным зоологом позвоночных, Петр Иванович дружил до конца своих дней.

Когда Петр Иванович учился в последнем классе гимназии, тяжело заболела его мать. В 1903 г. у нее отнялись ноги, и врачи порекомендовали ей лечение за границей. Сразу после сдачи выпускных экзаменов Петр Иванович отправился с больной в Карлсбад. Они жили там больше года, но лечение не принесло заметного улучшения: после возвращения в Москву Софья Васильевна уже не поднималась с постели. В 1906 г. она умерла. Спустя год не стало и Ивана Михайловича.

В 1907 г. Петр Иванович поступил на медицинский факультет Московского университета, но вскоре перешел на естественное отделение физико-математического факультета.

В 1908 г. Петр Иванович женился на Любови Семеновне Гальцовой — сестре своего друга и университетского товарища П. С. Гальцова.

Через год в семье П.И. Живаго родилась дочь Татьяна. В этом же году Петру Ивановичу пришлось везти тяжелобольную жену в Италию.

Со второго курса естественного отделения Петр Иванович начал заниматься исследовательской работой. Его привлекали зоология беспозвоночных, точнее, биология простейших, а также гистология и цитология. Возможности для научной работы студентов в, университетских лабораториях были тогда очень ограниченны, и Петр Иванович устроил домашнюю лабораторию. Он обзавелся микроскопом, микротомом, небольшим термостатом и некоторым количеством посуды, необходимой для приготовления препаратов и красителей. Эта лаборатория давала ему возможность больше времени проводить дома.

Первая работа Петра Ивановича «О размножении Pleistophora и Splendore» была напечатана в 1909 г., вторая — «Современное состояние вопроса о половом процессе у миксо- и микроспоридий» (реферат) — в 1911 г. В университете Петр Иванович работал под руководством Г. А. Кожевникова, тогда уже директора Зоологического музея, и у Н. В. Богоявленского — гистолога, цитолога и зоолога беспозвоночных. Он слушал также приват-доцентский курс цитологии, который читал Н.К. Кольцов, и, возможно, принимал участие в большом зоологическом практикуме, организованном Кольцовым на Высших женских курсах.

В 1911 г. Петр Иванович закончил университет с дипломом 1-й степени и был оставлен при кафедре беспозвоночных животных стипендиатом для подготовки к степени магистра. В то же время он продолжал свою научно-исследовательскую работу. В 1913 г. вышла в свет его работа «Uber die Erscheinungen der Blasenformigen Secretion und uber die plasmatischen Structuren in den Malpigischen Gefassen der Insekten».

Начиная с 1912 г. Петр Иванович Живаго вел научную работу также в зоологической и физической лабораториях Московского народного университета им. А. Л. Шанявского.

Основатель университета Альфонс Леонович Шанявский, польский дворянин, русский генерал, исследователь Амурского края, золотопромышленник и горячий борец за просвещение, был широко известен в демократических кругах России. Он вместе с женой Лидией Алексеевной, урожденной Родственной, добился открытия народного университета в Москве. Этот университет явился первой в России «вольной» высшей школой, открывшей свободную дорогу к высшему образованию всем, кому были недоступны государственные университеты. Как известно, по существовавшим тогда правилам, в университеты не могли поступать лица, окончившие реальные и коммерческие училища, духовные семинарии, технические и земледельческие школы; с большим ограничением (3%) принимали евреев, совсем не принимали женщин.

В соответствии с уставом, разработанным А. Л. Шанявским, двери народного университета распахнулись перед всеми, кто желал учиться, без различия пола, национальности и вероисповедания, без обязательного предъявления каких-либо дипломов, за возможно умеренную плату. Преподаватели для университета выбирались не по ученым степеням, а на основании научных работ и педагогического стажа.

А. Л. Шанявский умер в 1905 г. Для организации народного университета он завещал Московской городской думе свой дом и большую часть состояния. Однако университет открылся лишь спустя три года после его смерти, т. е. в 1908 г.

В создании университета активное участие принимали многие прогрессивные всемирно известные ученые (К. А. Тимирязев, П. Н. Лебедев, Ф. Ф. Фортунатов, Н.К. Кольцов и др.) и общественные деятели (издатель М. В. Сабашников и др.). В правовом отношении университет Шанявского находился в ведении городской думы. Дальнейшее финансирование производилось за счет пожертвований. Сбором пожертвований и пропагандой университета занималось специальное Общество помощи университету Шанявского.

Университет Шанявского имел два отделения: научно-популярное, на котором можно было получить среднее образование, и академическое, дававшее высшее образование. Академическое отделение включало два цикла: естественный и общественно-философский. В первый год работы университета в нем было всего 11 преподавателей и 400 студентов. В 1912 г. число студентов достигло 4000 человек, с которыми занимались 130 преподавателей. Народный университет просуществовал до 1918 г. Значение университета Шанявского заметно возросло в 1911 г., когда более 50 профессоров и доцентов в знак протеста против реакционных действий министра просвещения Кассо оставили Московский университет и часть их перешла в университет Шанявского. Среди них был и известный физик П. Н. Лебедев, который пришел в университет вместе со всеми сотрудниками своей лаборатории. Тогда же окончательно обосновался в университете Шанявского Н.К. Кольцов — выдающийся исследователь, основатель физико-химической биологии в СССР, прекрасный организатор и пропагандист науки. В университет перешли В. И. Вернадский, А. Е. Ферсман и др.

К этому времени закончилось строительство нового здания университета, и для каждого из вновь прибывших ученых открылась возможность организации и развертывания научной работы. Так, Н.К. Кольцов позднее писал: «...Я получил возможность создать в университете Шанявского хорошую исследовательскую лабораторию, в которой начали работать мои ученики — кончающие или только что кончившие студенты. Среди них было несколько талантливых и упорных в своем увлечении наукой. В дальнейшем многие из них выдвинулись как крупные научные работники: М. М. Завадовский, А. С. Серебровский, С. Н. Скадовский, Г. В. Эпштейн, Г. И. Роскин, П.И. Живаго, В. Г. Савич, И. Г. Коган, В. В. Ефримов и др.» [2]

Работы, выполненные П.И. Живаго в университете Шанявского под руководством Кольцова, были опубликованы в 1915—1916 гг. В это же время Петр Иванович начал преподавать естествознание и физику в частной гимназии В. П. Гельбиг.

Петр Иванович был человеком многосторонним и, несмотря на свою большую занятость научной и педагогической работой, продолжал по-прежнему любительски заниматься музыкой, следить за театральными премьерами, изучать русскую старину, заниматься фотографией. Художественной фотографией он увлекся еще будучи студентом и с годами достиг большого мастерства. Живаго участвовал в выставках Общества любителей фотографии (это было отделение Русского технического общества) и в 1912—1913 гг. получил медали (золотую и серебряную) за видовые и портретные снимки. Глубокое и детальное знакомство с фотографическим процессом позже сыграло большую роль в его научной работе.

В 1914 г., в начале первой мировой войны, П.И. Живаго был мобилизован. Так как он не проходил военной подготовки в качестве вольноопределяющегося и не имел офицерского чина, его призвали рядовым. Из-за слабости зрения Живаго признали непригодным к строевой службе и зачислили санитаром подвижного госпиталя. С госпиталем Петр Иванович попал под Брест-Литовск, где работал в операционной, а затем был откомандирован в Киев, в распоряжение Комиссии помощи раненым рентгеновским исследованием. Эта комиссия была одной из многочисленных общественных организаций помощи раненым, возникших в первые недели войны, когда стала очевидной полная неподготовленность санитарной части русского военного ведомства. В объявлении о приеме в комиссию добровольцев указывалось, что желающие работать должны быть знакомы с физикой в объеме средней школы и иметь представление о фотографии. П.И. Живаго — преподаватель физики, знаток фотографии, профессионально изучавший анатомию человека,— вполне подходил для этой организации. Первое время он работал рентгенофизиком, а осенью 1915 г. был избран членом комиссии и заведующим сначала рентгеновским кабинетом при госпитале № 7 Земского союза, а затем еще при лазарете № 5 Союза городов.

Петр Иванович не только обслуживал раненых, но и постоянно решал различные практические задачи. Так, он провел испытание на пригодность имевшихся в кабинетах средств защиты от рентгеновских лучей, сконструировал выпрямитель «типа Ржевусского», применение которого позволило намного увеличить нагрузку рентгеновских трубок. В «Известиях», издававшихся комиссией, опубликованы два сообщения П.И. Живаго: «О рентгеновских снимках с двумя усиливающими экранами» (1916, вып. 4) и «Фотографический процесс при исследовании Х-лучами» (1916, вып. 9—12).

Будучи на военной службе (в Киеве), Петр Иванович жил не на казарменном положении. В 1915 г. к нему приехали жена и дочь. Любовь Семеновна сразу же начала работать регистратором в одном из рентгеновских кабинетов. В 1917 г. Петр Иванович был демобилизован и перешел на работу в Киевский университет помощником прозектора кафедры гистологии медицинского факультета. Как почти всем киевлянам в те годы, им пришлось вести тяжелую борьбу за существование. Многократные смены власти в городе сопровождались уличными боями, обысками, арестами, конфискациями; не хватало хлеба, топлива, свирепствовал сыпной тиф.

Петр Иванович читал курс гистологии на медицинском факультете университета и продолжал работать рентгенологом в госпитале Красного Креста. Любовь Семеновна тоже все время работала: то швеей в артели, то на фабрике игрушек — это давало ей право иметь несколько больший паек, чем получали регистраторы или канцеляристы. Осенью 1920 г. П.И. Живаго был переведен в Москву помощником прозектора на кафедру гистологии Высшей медицинской школы, открывшейся на базе частных медицинских курсов Статкевича и Изачека. Помимо чтения лекций Петр Иванович занимался научной работой — изучал гистологические методики, касающиеся в основном фиксаторов и красителей. Он проявлял большую изобретательность, комбинируя их различным образом и получая интересные результаты. Здание школы было небольшое, и занятия проводились в помещении кафедры гистологии 1-го МГУ. Вскоре Петр Иванович стал ассистентом этой кафедры.

Молодая Республика Советов испытывала острый недостаток во врачах: голод и разруха, перемещение огромных масс населения, вызванное демобилизацией и возвращением беженцев, эпидемия сыпного тифа и «испанки» требовали срочно организовать в небывалых масштабах лечебную и профилактическую медицинскую помощь. С 1918 по 1922 г. в разных городах страны открылось 16 новых медицинских учебных заведений. Это были медицинские институты, медицинские факультеты при ранее существовавших университетах, высшие медицинские школы для окончивших различные краткосрочные медицинские курсы и школы военных фельдшеров. Во многих высших медицинских учебных заведениях создавались специальные отделения для ускоренной подготовки недоучившихся медиков и медичек, уходивших на фронт. Спустя несколько лет некоторые из этих новых медицинских вузов, выполнившие свою задачу, были закрыты.

С 1922 по 1926 г. Петр Иванович работал самостоятельным преподавателем педагогического факультета 2-го МГУ сначала по кафедре анатомии и физиологии животных, а потом по кафедре гистологии. В 1922 г. в Москву вернулась Любовь Семеновна с дочерью. Руководство Дома ученых помогло семье Живаго получить просторную комнату с балконом, лепными карнизами, расписным потолком и резными дубовыми панелями. Она была разделена перегородкой на две части и находилась в большой коммунальной квартире, заселенной научными работниками. В ней Петр Иванович прожил до самой смерти.

В Москве Любовь Семеновна занималась домашним хозяйством и по возможности помогала мужу в его делах, в частности перепечатывала на машинке его работы.

Еще в 1916 г. в Москве было создано (на общественные средства, собранные Обществом научного института) несколько научно-исследовательских институтов. Своеобразие этих научных учреждений заключалось в том, что предназначались они для совершенно определенных ученых: физический — для биофизика П. П. Лазарева, Экспериментальной биологии — для Н.К. Кольцова, Тропический — для Е. И. Марциновского и т. д. Руководители этих институтов имели широкие возможности развивать по своему усмотрению интересовавшие их направления.

Институт экспериментальной биологии открылся в середине 1917 г. Он помещался на Сивцевом Вражке и состоял из трех больших комнат и хорошего вивария. В институте было всего три штатных научных сотрудника, но всегда работало много сверхштатных добровольцев. Много позднее Н.К. Кольцов писал: «...Я решил избрать генетику, как общую, так и прикладную, боевой проблемой молодого Института экспериментальной биологии» [3]. Очевидно, при этом важную роль сыграло отсутствие в то время у русских биологов особого интереса к генетике. Кольцова прельщала и относительная простота техники генетического эксперимента, не требовавшая приобретения специального оборудования.

В начале 1920 г. этот институт был включен в систему ГИНЗ (Государственных институтов Наркомата здравоохранения). Туда же вошли Тропический и некоторые другие институты. При этом значительно увеличилось число штатных должностей. «Только тогда появилась возможность организовать при институте отделы по главным отраслям экспериментальной биологии: генетики, цитологии, эндокринологии, физико-химической биологии, гидробиологии, механики развития и зоопсихологии» [3].

Сразу же после установления Советской власти Н.К. Кольцов вернулся в Московский университет, где возглавил кафедру экспериментальной зоологии и начал читать курсы общей биологии и зоологии. Свои блестящие лекции он тут же прекрасно иллюстрировал на доске цветными мелками.

В начале 20-х годов Кольцов организовал еще и двухгодичный большой практикум по экспериментальной зоологии. Особенность работы практикума заключалась в широком применении экспериментальных методов исследования, что было в те времена для биологии новым и необычным. Н. В. Тимофеев-Ресовский (бывший студент этого практикума), в свое время побывавший почти во всех европейских странах и интересовавшийся постановкой учебного процесса по биологии, свидетельствовал, что «кольцовский» был лучшим биологическим практикумом в Европе. Практикум пользовался у студентов таким успехом, что число желающих принять в нем участие всегда превышало число мест. Преподавали здесь лучшие ученики Кольцова. Все они стали в дальнейшем большими учеными. Заведовал большим практикумом и вел занятия по протистологии Г. И. Роскин; цитолого-кариологический практикум вел П.И. Живаго, а в некоторые годы, кроме него, еще и С. Л. Фролова; генетический и биометрический — С. С. Четвериков; по физико-химической биологии — С. Н. Скадовский. Иногда вводились дополнительные «спецкурсы», например С. С. Четверикова — по генетике, Д. П. Филатова — по экспериментальной биологии (позднее получившей название «механики развития»).

Все, что касалось практикума, живо интересовало Н.К. Кольцова. Он еженедельно бывал на занятиях, беседовал со студентами о проделанной работе, о прочитанной литературе, об их планах. Необычной была общая атмосфера практикума. Преподаватели называли студентов по имени и отчеству и относились к ним как к равным. Обоюдная доброжелательность и внимание создавали теплые и в то же время по-деловому серьезные отношения. Эта обстановка оказалась естественной и для Петра Ивановича Живаго. В то время он был человеком с плотной, несколько даже полной фигурой, двигавшийся, однако, с легкостью. Его приветливое лицо, казалось, излучало доброжелательность и теплоту. Бережное и внимательное отношение (его любимые обращения «друг мой», «родная моя») сразу располагало к нему студентов. Они видели в нем не только хорошего преподавателя, но и очень хорошего человека.

Петр Иванович Живаго был прирожденным педагогом. В те времена не могло быть и речи, чтобы вменить в обязанность преподавателям еще и воспитание молодежи. Однако Петр Иванович воспитывал, причем так тонко и деликатно, что студенты не противились и воспринимали это как должное. Они видели в Петре Ивановиче своего старшего товарища, которому было просто приятно с ними. Однако, общаясь со студентами, Петр Иванович осторожно и ненавязчиво прививал им культуру поведения. Он не делал выговоров или замечаний, когда кто-нибудь поступал не так, как следует, а по-особенному кряхтел, и это действовало. Петр Иванович никогда не допускал со стороны студентов панибратства. Если же оно все же проявлялось, на его лице появлялось какое-то кислое выражение, и виновнику сразу становилось неловко и стыдно.

Человек высокой культуры, Петр Иванович Живаго стремился привить студентам различные культурные навыки, и прежде всего культуру работы. Настойчиво и требовательно, однако не впадая в педантизм, добивался он высокой техники изготовления препаратов, необходимых для выявления тонкого строения цитологических объектов.

Практические занятия Живаго всегда были интересными, объекты изучения — очень разнообразными. После ознакомления с основным материалом студенты постепенно переходили к научной работе. При этом Петр Иванович требовал ответственного отношения к ней, впрочем, это было обязательным условием для всех, кто хотел работать с Н.К. Кольцовым. Петр Иванович предостерегал своих студентов от поспешных, скороспелых выводов, учил их считать верными лишь те заключения, которые основывались на большом и достоверном материале. В процессе обучения Петр Иванович обычно ссылался как на русскую, так и на иностранную литературу. Это обязывало студентов изучать иностранные языки, для того чтобы самим знакомиться с первоисточниками.

Цитологическая «кухня» никому не казалась скучной, студенты всегда работали с увлечением. Занятия обычно сопровождались интересными научными рассказами и даже анекдотами (например, о знаменитом своей феноменальной рассеянностью профессоре Каблукове). Помимо цитологии Петр Иванович Живаго обучал студентов микрофотографии. Эти занятия проводились в подвальной фотдлаборатории Института экспериментальной биологии (Воронцово поле, 6). Сам Петр Иванович очень любил микрофотографию и старался привить своим студентам любовь к ней. Он считал этот метод чрезвычайно перспективным при исследовании тонких структур клеток различного происхождения и с увлечением занимался его совершенствованием.

В 1926 г. Петр Иванович Живаго стал приват-доцентом кафедры экспериментальной зоологии и начал читать, тогда еще совершенно новый, приват-доцентский курс цитологии наследственности. Вскоре он организовал к нему двухгодичный практикум (в помещении большого «кольцовского» практикума). Занятия велись на очень высоком уровне. Для работы использовались не только зоологические, но и ботанические объекты. Большую роль в практических занятиях по курсу Живаго отводил прижизненным наблюдениям и изучению тонких цитологических структур на микрофотографиях.

В Институте экспериментальной биологии еженедельно устраивались коллоквиумы. В их организации главную роль играли Кольцов, Четвериков, Живаго, Фролова, Серебровский, Скадовский, Роскин и др. Они же выступали с основными докладами. Приглашались и другие докладчики, как крупные ученые, так и студенты. В течение последующих лет состав основных организаторов коллоквиума менялся, но П.И. Живаго представлял исключение. П.И. Живаго щедро делился со студентами познаниями в музыке, живописи, литературе. В Институте экспериментальной биологии иногда устраивались концерты, на них выступали первоклассные вокалисты, среди которых особенно блистали Н. А. Обухова и К. Г. Держинская. С ними Петр Иванович был знаком лично. Он часто делился со студентами впечатлениями об исключительном по красоте меццо-сопрано Обуховой и ее артистичности, о драматическом сопрано К. Г. Держинской, рассказывал и о других певцах и музыкантах, об операх (он знал около 90 опер), о музыке вообще. Можно предположить, что эти его рассказы научили многих студентов понимать и любить музыку.

Помимо музыки Петр Иванович Живаго очень любил живопись и фотографию и хорошо разбирался в них. Сам он не был художником, но его фотографии были поистине художественными произведениями. Нам, ученикам Живаго, еще пришлось увидеть его полные настроения пейзажи, его снимки архитектурных памятников и т. д. К сожалению, не сохранилось его фотографий Пушкинских мест, а ведь с каким горячим чувством рассказывал Петр Иванович об этих местах! Он умел рассказывать о Москве, об ее улицах и улочках, об архитектурных особенностях тех или иных зданий, их истории. Петр Иванович знал многое из жизни тех людей, которые когда-то жили в Москве. Приходится только пожалеть о том, что он не записывал того, о чем так хорошо и интересно рассказывал.

С 1922 г. П.И. Живаго начал работать ассистентом на кафедре экспериментальной зоологии, возглавляемой Н.К. Кольцовым. Спустя год он начал работать в Институте экспериментальной биологии сперва сверхштатным сотрудником, потом старшим лаборантом и старшим ассистентом.

С 1928 г. и до конца своей жизни Петр Иванович был заведующим цитологическим отделением этого института.

По предложению директора института, Н.К. Кольцова, Петр Иванович занялся изучением видового кариотипа и тонкого строения хромосом. Одновременно он исследовал динамику митоза и тонкие цитологические структуры, применяя для прижизненных наблюдений контрастирующую микрофотографию по методу Фаворского.

Вновь, как когда-то в армии, мастерство фотографа и научное понимание фотографического процесса оказались как нельзя более кстати. В известной мере они определили одно из направлений исследований П.И. Живаго. Пользуясь контрастирующей микрофотографией и микрокиносъемкой, он постоянно занимался их развитием и усовершенствованием на уровне решения теоретических вопросов. Применяя различные методические приемы и, в частности цейтраферную микрокнносъемку, П.И. Живаго одним из первых обнаружил структуру ядрышка, высказался о возникновении и роли его в процессе клеточного обмена.

М.А. Пешков, считающий себя учеником Петра Ивановича, вспоминает: «Работая в кольцовском институте в лаборатории генетики протистов, организованной Г. В. Эпштейном, я узнал об удивительных методах выявления невидимых деталей строения живой клетки, которыми владел, по словам Г. В. Эшптейна, один лишь исследователь, до того неизвестный мне,— П.И. Живаго.

С экспансивностью молодости я стал осаждать Петра Ивановича градом вопросов, касающихся техники микрофотографирования. Полагаю, что моя тогдашняя настойчивость вряд ли могла доставить Петру Ивановичу много радости, но он терпеливо старался удовлетворить запросы моей, все возрастающей, страсти к микрофотографии во всех ее проявлениях.

Постепенно как от Г.В. Эпштейна, так и от Б. В. Кедровского и В. Н. Лебедева я узнал о чудодейственных результатах, полученных Петром Ивановичем после применения к исследованию живой клетки уникальных методов выявления неразличимых глазом деталей с применением фотографического метода цветоделения, изобретенного Е. Ф. Буринским. Методика цветоотделения, введенная Петром Ивановичем в цитологию, позволила ему заглянуть в сокровенные процессы деления ядра. Еще в 1926 г. он проводил исследования прижизненных структур лимфоцитов и лейкоцитов крови лягушки, обнаружив в них нитчатую структуру.

После многолетнего перерыва Петр Иванович вновь применяет эту уникальную методику к изучению тонкого строения ядрышек в клетках слюнной железы мотыля. Заканчивая свою слабую попытку вспомнить и воздать по заслугам крупнейшему советскому цитологу первой половины двадцатого века — Петру Ивановичу Живаго, не могу не поделиться, что цитологов такого широкого размаха я больше уже не встречал в моей дальнейшей жизни» [5].

В 1921 г. под Москвой (деревня Аниково, Звенигородский район) была организована Генетическая станция. В связи с этим ее директор Н.К. Кольцов писал: «С целью приблизить генетику к запросам практической жизни я связал работу генетической станции с отделом животноводства Наркомзема...» [6] Станцией заведовал В. Н. Лебедев. Она размещалась в двух небольших домах, имела собственный небольшой птичник. Большая часть исследований касалась генетики домашней курицы. Генетикой дрозофилы занимался А. С. Серебровский. Генетикой кур занимались А. С. Серебровский и Р. И. Серебровская.

Однако планы у создателя станции, Н.К. Кольцова, были значительно шире. Он хотел развернуть исследования по генетике овец. С этой целью он пригласил на станцию специалистов-овцеводов Б. Н. Васина и Е. Т. Васину-Попову. А так как овец на станции не было, работу пришлось проводить непосредственно в крестьянских хозяйствах.

Коллектив станции работал дружно, в атмосфере товарищеской взаимопомощи. П.И. Живаго занимался кариологией, исследовал хромосомы кур. Материалом для этой работы его снабжали А. С. Серебровский и Р. И. Серебровская. Орнитолог А. Н. Промптов, работавший на станции по генетике воробьиных, снабжал Петра Ивановича материалом для исследования их хромосомного комплекса. Живаго поддерживал тесную связь и с Б. Н. Васиным, который доставлял ему материал для проведения работы по кариологии овец.

На станции проходили генетическую подготовку многие животноводы. Летом на генетическую практику сюда направлялись студенты с кафедры Кольцова из МГУ, в их числе П. Ф. Рокицкий, Н. А. Диомидова, А. Е. Гайсинович и др., а также ученики П.И. Живаго: Б. А. Бочаров, В. Д. Вендровский, Е. А. Берлин. Работали здесь и студенты из Высшего зоотехнического института с кафедры А. С. Серебровского: Я. Л. Глембоцкий, М. А. Гептнер (Арсеньева). В 1923 г. на станцию приезжал и делал там доклад профессор Г. Мёллер — один из первых американских ученых, посетивших СССР.

В 1926 г. Аниковская станция была реорганизована в научное учреждение общегосударственного значения — Центральную генетическую станцию (ЦГС). Задачи ее оставались теми же. После реорганизации станция была переведена в Назарьево (Звенигородский район), в бывшее помещичье имение с парком. Лаборатории были размещены в трех больших домах со стрельчатыми окнами. Теперь станция имела хорошую хозяйственную базу: птичник на 200 кур, овчарню на 150 овец и др.

Директором станции оставался Н.К. Кольцов (в дальнейшем его сменил на этом посту В.А. Рациборский). Отделом общей генетики и генетики кур заведовал А. С. Серебровский, отделом анатомии — С. Н. Боголюбский, отделом овцеводства — Б. Н. Васин. Сотрудниками этих отделов были Р. И. Серебровская, Е. Т. Васина, С. М. Гершензон, П. Ф. Рокицкий и др.

Петр Иванович приезжал на станцию летом. Его лаборатория была на втором этаже. Здесь он проводил кариологические исследования вместе со своими университетскими студентами. Лично он занимался изучением хромосом мелкого рогатого скота (овцы и козы). Регулярно посещали станцию сотрудники Института экспериментальной биологии. Кроме них на летнюю практику приезжали студенты из различных вузов, а также сотрудники научных и опытных учреждений Сибири, Украины, Кавказа, Туркестана. Они знакомились с теоретической генетикой, с методикой генетической работы на животных.

За короткий срок станция завоевала широкое признание. О ее работе заговорили и за рубежом. В числе ее посетителей были зарубежные специалисты, профессора из Америки, Англии, Польши, Японии.

Станция по-прежнему оставалась связанной с Институтом экспериментальной биологии. Ее сотрудники были непременными участниками институтских коллоквиумов. Неоднократно выступал на них и П.И. Живаго. Он делал доклады о своих работах и рефераты, иногда обзорные, по интересующим аудиторию вопросам. Регулярно бывали коллоквиумы и на ЦГС. Кроме того, руководители станции устраивали большие конференции по племенному делу. В них участвовали крупнейшие специалисты в области животноводства: П. Н. Кулешов (член-корреспондент АН СССР), М. Ф. Иванов (академик ВАСХНИЛ), Е. Ф. Лискун (академик ВАСХНИЛ) и др.

В Назарьеве станция функционировала до 1930 г., а затем ее перевели в Гатчину, но Петр Иванович там уже не работал.

В 1926 г. известный клиницист профессор В. Ф. Зеленин организовал в Москве Медико-биологический институт. Этот новый научно-исследовательский институт, вошедший в систему Главнауки Наркомпроса, должен был дать врачам более широкие биологические знания, приобщить их к современным проблемам и методам биологии. Первые годы институт работал на базе Ново-Екатерининской больницы (у Петровских ворот). Он состоял из ряда отделов, руководимых крупными специалистами. Директором был В. Ф. Зеленин, его заместителем — Л. И. Фогельсон; отдел патофизиологии возглавлял A. А. Богомолец, отдел физиологии — Л. С. Штерн, отдел эндокринологии — М. Я. Серейский, отдел терапии — B. Ф. Зеленин.

В 1927 г. в институт был приглашен С. Г. Левит. С его приходом начали энергично развиваться исследования по генетике. Спустя три года после прихода Левита в институте уже занимались генетикой человека.

В 1931 г. институт переехал на Б. Калужскую (Ленинский проспект), в специально для пего построенное здание. Еще раньше, в 1930 г. П.И. Живаго получил предложение организовать в институте отдел цитологии. Согласившись, он начал подбирать себе кадры. Выбрать будущих сотрудников для Живаго не представляло большого труда. Почти все, кто знакомился с ним, неизбежно попадали под обаяние этого умного, приятного человека, мечтали ближе с ним познакомиться и вместе работать. Больше того, при дальнейшем общении с ним каждый убеждался, что имеет дело не просто с ученым, а и с человеком, удивительно тепло и душевно относящимся к людям. Так, приходя в лабораторию, Петр Иванович доброжелательно приветствовал каждого сотрудника, как бы подчеркивая, что все они являются членами одной семьи.

Петр Иванович всегда отличался большой целеустремленностью. Его научные планы и интересы были очень широкими, но он умел в нужный момент концентрировать все свои мысли и намерения вокруг решения одной основной задачи, например изучения кариотипа в разных тканях у различных животных и человека. В исследованиях по кариологии Живаго стремился использовать всевозможные методы, в частности метод культуры ткани. Подбирая сотрудников для работы в новом отделе института, он р ководствовался тем, насколько тот или иной человек владеет цитологическими методами и методом культуры тканей. Живаго хотел создать работоспособную группу сотрудников, могущих немедленно приступить к исследованию по данной проблеме. В отделе цитологии работали Г. К. Хрущев, владевший методом культуры тканей, Б. Д. Морозов — ученик П.И. Живаго по университету, ранее работавший с ним в Институте экспериментальной биологии, А. Ф. Иваницкая, окончившая в 1929 г. курсы по культуре ткани в Институте экспериментальной биологии, организованные А. В. Румянцевым, и др.

В отделе у Живаго был аспирант А.Г. Андрес, по образованию врач. Петр Иванович занимался с ним, не жалея ни времени, ни сил. Он стремился вложить в него все, что знал сам. В 1933 г. Андрес стал заведующим отделом цитологии, а Петр Иванович — его заместителем. В том же году Медико-биологический институт возглавил С. Г. Левит. Вскоре институт получил новое название, точнее характеризующее основной профиль его работы: он стал называться Медико-генетическим институтом. В нем теперь функционировали большие отделы: генетики (зав. С. Г. Левит), цитологии (зав. А. Г. Андрес, зам. зав. П.И. Живаго), морфологии (зав. Я. Л. Рапопорт), терапии (зав. Л. И. Фогельсон), нейрологии (зав. С. Н. Давиденков). В институте работали известные в то время ученые: антрополог В. В. Бунак, математик М. В. Игнатьев и др.

В последующие годы бурно рос научный авторитет института, становившегося центром изучения медицинской генетики. Большое место в работе института отводилось теоретической генетике. В отделе цитологии были получены интересные данные, касающиеся кариотипа человека. Они показали, что ткани эмбриона человека представляют собой кариологическую мозаику с числом хромосом, варьирующим в довольно широких пределах. Клиннико-генетические исследования велись в самых различных направлениях: терапии, педиатрии, психиатрии, неврологии, дерматологии, офтальмологии и др. Интерес представляли и широкие генеалогические и генетические исследования на близнецах, проводимые педиатрами во главе с Л. Я. Босиком. Именно в этом институте был открыт единственный в СССР детский сад для близнецов.

Советская генетика к середине 30-х годов завоевала такое признание, что крупнейший американский ученый, один из пионеров генетики, Г. Мёллер, приехав в Москву по приглашению Н. И. Вавилова, часто бывал в Медико-генетическом институте и живо интересовался проводимыми там антропогенетическими и другими работами.

В 1937 г. Медико-генетический институт был расформирован. При этом часть отдела цитологии слилась с отделом морфологии человека ВИЭМа (Всесоюзный институт экспериментальной медицины, зав. Б. И. Лаврентьев). В этом отделе была организована маленькая лаборатория кариологии. П.И. Живаго в течение двух лет являлся там консультантом. Заведовал лабораторией А. Г. Андрес, сотрудником была М. И. Сорокина.

Наряду с научно-исследовательской работой Петр Иванович вел самостоятельные курсы лекций, в основном по цитологии наследственности. Так, в 1930—1938 гг. он читал лекции в Горьковском университете на физико-математическом факультете, в Горьковском сельскохозяйственном институте, в Москве — аспирантам ВИЖа (Всесоюзного института животноводства) и в других учебных и научных учреждениях.

В 1933 г. П.И. Живаго начал работать в лаборатории цитологии Института экспериментального морфогенеза. Первое время — консультантом на правах заведующего, а через год его избрали действительным членом этого института и он стал официальным заведующим лабораторией. Этот институт был создан в 1929 г. в Останкине на базе лаборатории экспериментального морфогенеза, организованной В. М. Дончаковой еще в 1928 г. Директором института стал Р. И. Белкин. В институте имелся ряд лабораторий: экспериментального морфогенеза (зав. Д. П. Филатов), постэмбрионального морфогенеза (зав. Л. Я. Бляхер), гистогенеза (зав. А. В. Румянцев), гормональных факторов развития (зав. В. Ф. Ларионов). Позднее всех других была организована лаборатория цитологии (зав. П.И. Живаго). Первое время в ее штат входили всего два человека. В 1935 г. институт был переведен в Москву (ул. Белинского, 3) и число штатных единиц лаборатории увеличилось. У Петра Ивановича стали Работать Е. А. Берлин, А. Ф. Иваницкая, С. А. Волохов, В. Д. Вендровский, К.А. Котельникова, М.А. Топильская, Н.Е. Гольдрин. Почти постоянно в лаборатории стажировали сотрудники из различных институтов Москвы и других городов.

В исследованиях, проводимых в лаборатории, широко использовался метод тканевых культур. Опыты в основном ставились на птицах и частично на млекопитающих. Сотрудники лаборатории изучали изменчивость кариотипов эмбриональной и взрослой сомы в онтогенезе, определяли действие различных плазм крови, как основного компонента среды, на деление клеток.

Работая в нескольких лабораториях, П.И. Живаго находил время и для общественной работы. В 1930—1931 гг. он руководил семинаром по цитологии наследственности и микроскопической технике для аспирантов Института экспериментальной биологии. С 1935 г. являлся членом редколлегии «Трудов Института экспериментального морфогенеза» и др.

В 1934 г. вышла из печати работа К. Беляра «Цитологические основы наследственности» под редакцией П.И. Живаго и Г.К. Хрущева — руководство, предназначенное для научных сотрудников, аспирантов и студентов-генетиков старших курсов. Живаго и Хрущев перевели его с немецкого, внося ряд дополнений из работ Курта Штерна. Эта книга была совершенно необходима, так как других пособий по цитологии наследственности в то время не было.

Сейчас может показаться странным, что Живаго одновременно работал в трех лабораториях, совершенно однородных по направлению. Но в то время научно-исследовательские институты были небольшими, в каждой лаборатории имелось всего несколько штатных сотрудников, не хватало даже необходимого оборудования, например микроскопов. Поэтому совместительство давало возможность расширить содержание, направление и количество исследований.

30-е годы явились годами расцвета научной деятельности и широкого признания П.И. Живаго. В 1936 г. ему присудили степень доктора биологических наук бея защиты диссертации, а вскоре он получил звание профессора цитологии.

Занимаясь исследованиями совершенно определенного направления (тонкая структура клеток и кариология позвоночных и человека), П.И. Живаго широко интересовался и другими биологическими проблемами и всегда поддерживал тесные научные контакты с сотрудниками многих лабораторий и институтов. Так, он сохранял связи в Медико-генетическом институте — с лабораторией генетики (зав. С. Г. Левит); в Институте экспериментальной биологии — с лабораториями цитогенетики (зав. Н. П. Дубинин) и микрокиносъемок (зав. В. Н. Лебедев); в Институте экспериментального морфогенеза с лабораториями гистологии (зав. А. В. Румянцев), экспериментального морфогенеза (зав. Д. П. Филатов), постэмбрионального развития (зав. Л. Я. Бляхер) и многими другими научными сотрудниками из разных институтов. Эти контакты приводили к научным дискуссиям, а иногда даже к конфликтам. В результате одного из них, как будет сказано дальше, Живаго ушел из Института экспериментальной биологии. Петр Иванович часто посещал научные семинары и коллоквиумы на кафедрах 1-го МГУ, мединститута и ВИЖа, являлся действительным членом Общества испытателей природы, членом Общества анатомов, гистологов и эмбриологов и некоторых других.

В 1926—1930 гг. Живаго сблизился с профессором А.Г. Гурвичем, занимавшим кафедру гистологии на медицинском факультете 1-го МГУ. Живаго был частым гостем на семинарах этой кафедры. В свою очередь Гурвич очень интересовался цитологическими работами Живаго и в свою книгу «Гистологические основы биологии» включил кадры микрофильмов, сделанных Живаго с живых ядер лейкоцитов лягушки. Несколько позже Петр Иванович установил постоянный контакт с Б. И. Лаврентьевым, возглавлявшим кафедру гистологии 1-го МГУ после отъезда Гурвича в Ленинград.

В 1935 г. П.И. Живаго ушел из Института экспериментальной биологии. Уход его был вызван научными расхождениями с Н.К. Кольцовым. По данным П.И. Живаго и его сотрудников, полученным на большом материале при определении кариотипа соматических клеток различных животных, получалось, что видовой кариотип не остается строго постоянным, в некотором проценте делящихся клеток камбиальных тканей обнаруживается колебание числа хромосом. Эти выводы противоречили прочно установившимся в науке точкам зрения. Большинство биологов и генетиков отказывались принять выводы Живаго, а данные наблюдений Петра Ивановича и его сотрудников рассматривали как результат методической ошибки. К этим ученым принадлежали Н.К. Кольцов и его школа. П.И. Живаго не согласился с их суждением. «Для нас казалось несомненным,— писал он,— что здесь «игра должна стоить свечей», так как пересмотр одного из долго господствовавших в биологии основных ее законов мог дать либо новый существенный этап, либо повести к полному снятию ревизуемого закона» [7]. Убежденный в своей правоте Петр Иванович ушел из института.

В 1939 г. вместо Н.К. Кольцова исполняющим обязанности директора Института экспериментальной биологии был назначен Г. К. Хрущов. Спустя год этот институт с новым названием «Институт цитологии, гистологии и эмбриологии» вошел в систему Академии наук СССР. Осенью 1939 г. Петр Иванович вернулся сюда, представив большой план работы и организовав новую кариологическую лабораторию. Но через год Петр Иванович тяжело заболел (инфаркт миокарда). Едва оправившись от болезни, еще в постели, он уже работал над руководством по микрофотографии.

Планам, намеченным Живаго, не суждено было осуществиться. С началом войны пришло распоряжение об эвакуации. Семьи сотрудников направлялись в Башкирию и Чкаловскую область, а сотрудники института должны были уезжать работать в Самарканд. Петру Ивановичу по состоянию здоровья жаркий климат Средней Азии был противопоказан. Поэтому его вместе с семьей направили в башкирский поселок Дюртюли. Замаскированный пароход, курсировавший по маршруту Москва-река — Волга — Кама — Белая, доставил москвичей в Дюртюли, расположенный на левом берегу Белой. Отсюда эвакуированных на телегах развозили по окрестным деревням.

Живаго выбрал деревню Ляпустино, куда ехали семьи сотрудников института Л. В. Полежаева и Е. Г. Зиновьевой. Среди них были врачи (мать Полежаева и свекровь Зиновьевой), что было важно для Петра Ивановича, состояние здоровья которого еще не нормализовалось. Эвакуированных разместили по избам колхозников. Жена и дочь Петра Ивановича работали в колхозе, а также занимались собственным огородом. Сам Петр Иванович продолжал писать руководство по микроскопической технике для карнологических исследований.

Несмотря на трудные условия жизни, на тревожные известия с фронта Петр Иванович ни на минуту не терял оптимизма и бодрости. Он был убежден в победе Советского Союза и в скором возвращении в Москву к прерванной научной работе.

В 1943 г. Живаго получил разрешение на возвращение в Москву. Здесь он немедленно приступил к экспериментальной работе, по которой так стосковался.

Весной 1944 г. Президиум Академии наук СССР назначил директором Института цитологии, гистологии и эмбриологии А. А. Заварзина. В марте 1945 г. новый директор выступил на Проблемном совещании института с докладом о связи кариологии и гистологии. В своем докладе А. А. Заварзин, в частности, сказал: «В связи с бурным развитием генетики и установлением непосредственной связи генов с хромосомами изучение ядерных структур свелось преимущественно к изучению этих последних в половых клетках. Поэтому и кариология стала преимущественно отраслью гистологии (цитологии), изучающей кариотип, т. е. набор хромосом и их генетическую структуру в половой клетке. Таким образом, современная кариология в значительной своей части сводится к цитогенетике. Такое положение ни в коем случае нельзя признать нормальным, так как кроме интересов генетики, кариология должна обслуживать в первую очередь свою основную науку — гистологию (цитологию).

Между тем обособленное изучение ядра, над которым, кроме того, доминируют интересы генетического анализа, приводит к совершенно абстрактным представлениям об ядре, как таковом, к игнорированию не только его тканевой, но даже и клеточной принадлежности.

С другой стороны, гистология сейчас все более и более выходит в ранг биологической дисциплины общего характера. Она оперирует со своими объектами, т. е. конкретными клетками и тканями, устанавливает отчетливые закономерности их развития, взаимосвязей, возрастных изменений и так далее, оставляя совершенно без внимания ядро.

Таким образом, создается недопустимое и вредное для дальнейшего развития и цитологии, и гистологии положение, когда ядро изучается вне клеток и тканей, а ткани, а следовательно и тканевые клетки, без ядра...

Между тем материал, который приведен в докладе П.И. Живаго [8], заставляет думать, что дело здесь обстоит далеко не так просто, как думают многие кариологи. Кариологический материал, добытый до настоящего времени и относящийся к кариотипам соматических клеток, приведенный в докладе П.И. Живаго, позволяет предполагать, что кариотип в соматических клетках далеко не всегда соответствует схеме n — 2n, претерпевает изменения, и часто значительные. Поэтому вполне допустимо предположить, что намеченные в моем докладе закономерности клеточных циклов в различных тканях также связаны с какими-то вполне закономерными изменениями в кариотипах, может быть даже не так легко уловимых» [9].

Эта точка зрения была близка взглядам Петра Ивановича на кариотип, доставившим ему в свое время немало огорчений. Доклад Заварзина воодушевил Живаго, и он страстно мечтал поработать с этим ученым хотя бы еще несколько лет. Этим мечтам не суждено было сбыться. Спустя четыре месяца Заварзина не стало.

Заметно ухудшилось и здоровье П.И. Живаго. С 1946 г. он почти не выходил из дому, но любимую работу не бросал. Снова, как в молодости, Петр Иванович устроил небольшую домашнюю лабораторию, на этот раз — для микрофотографии. В ней он обрабатывал материалы последних лет — о строении и функции ядрышек. Его постоянно навещали сотрудники: они приходили к нему для консультации, обсуждения экспериментальных данных. Изредка Петра Ивановича на машине привозили в институт для участия в научных заседаниях. И все это время, даже лежа в постели, он писал «Руководство по микрофотографии» и статью по изменчивости кариотипа в индивидуальном развитии.

30 октября 1948 г. после нового инфаркта Петр Иванович Живаго скончался.


Литература

  1. Белый А. На рубеже двух столетий. М.—Л., 1930, стр. 261, 289, 292, 297.
  2. Кольцов Н.К. Организация клетки. М., 1936, стр. 27.
  3. Кольцов Н.К. Организация клетки, стр. 28.
  4. Кольцов Н.К. Организация клетки, стр. 29.
  5. М.А. Пешков. О П.И. Живаго (Архив автора).
  6. Кольцов Н.К. Организация клетки, стр. 29.
  7. Живаго П.И. К проблеме изменяемости кариотипа в онтогенезе. — «Труды Ин-та морфогенеза», т. VII. М., 1940, стр. 323.
  8. Живаго П.И. К проблеме изменяемости кариотипа в индивидуальном развитии организмов.
  9. Заварзин А.А. Кариология и гистология.— «Журнал общей биологии», 1948, № 4, стр. 275—276, 284.
  10. Живаго П.И. О применении метода В.И. Фаворского к прижизненному исследованию ядерных структур. "Известия Ассоциации н.-и. ин-тов при физ.-мат. фан. 1 МГУ", 1928, т. 1, вып. 1—2; К проблеме изменяемости кариотипа в индивидуальном развитии организмов. "Ученые записки Московского гос. ун-та", 1940, вып. 43.

© Берлин Е.А., Иваницкая А.Ф., Сорокина М.И. Глава первая. Жизнь и деятельность // В книге: А.Ф. Иваницкая, М.А. Пешков и др. "Петр Иванович Живаго". М., Наука, 1975, с. 15-30.

Закрыть

Заварзин Алексей Алексеевич (1886 – 1945)

Гистолог. Основатель эволюционной гистологии. Создал теорию параллелизмов: ткани, выполняющие у животных различных типов одинаковые функции, обнаруживают сходные черты строения и параллельные направления эволюции. Вр.и.о. директора Института цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР (1944–1945), академик АН СССР (1943) и АМН СССР (1944), генерал-майор медицинской службы (1944).

Подробнее...

Академик Алексей Алексеевич Заварзин (1886 – 1945) в последние годы жизни

25 марта 2016 г. исполнилось 130 лет со дня рождения Алексея Алексеевича Заварзина, одного из выдающихся отечественных ученых, генерал-майора медицинской службы, по праву считающегося общепризнанным лидером эволюционной гистологии. Ему принадлежит безусловный приоритет в научно-методологическом обосновании эволюционного подхода для познания формирования тканей организма животных, в разработке фундаментальной теории параллельных рядов тканевой эволюции [7, 8].

Первые исследования Алексея Алексеевича касались зрительных центров и брюшного мозга насекомых, в дальнейшем он проводил работы по изучению крови и соединительной ткани моллюсков, дождевых червей, членистоногих, рыб, хордовых и многих других объектов. Сравнительно-гистологический анализ нервной системы, крови и соединительной ткани разных типов животных позволил Заварзину сделать существенное обобщение в гистологии, согласно которому историческое становление тканей, выполняющих у животных идентичные функции, обусловливает сходные черты их строения, а также направления тканевой эволюции [9]. Заварзин обладал поразительными научно-педагогическими и феноменальными организаторскими способностями, создав солидную научную гистологическую школу в Советском Союзе. В 1916 г. на правительственном уровне законодательно принимается постановление об открытии Пермского отделения Петроградского университета. Заведование кафедрой гистологии было поручено приват-доценту Ленинградского государственного университета (ЛГУ) А.А. Заварзину, который уже имел опыт самостоятельной преподавательской работы, а также располагал внушительными результатами собственных научных исследований [11, 14]. Профессор Заварзин с исключительной настойчивостью и целеустремленностью включился в организационную работу. Коллектив новой кафедры гистологии пополнился приехавшими из ЛГУ студентом Ю.А. Орловым, исследователями Е.С. Данини и Ф.М. Лазаренко. Как считал Алексей Алексеевич, его ученики и сотрудники, именно в Перми начали формироваться основы его теоретического мировоззрения - эволюционного направления в гистологии [5, 14, 16, 17,]. В последующие годы А.А. Заварзин являлся начальником кафедр гистологии Военно-медицинской академии им. С.М. Кирова, Военно-морской медицинской академии в Ленинграде, вузов в Томске, Москве, был руководителем ряда крупных научных учреждений, в которых своей самоотверженной работой, безграничной преданностью эволюционной идее и постоянному творческому поиску сплачивал вокруг себя коллективы единомышленников.

Юрий Александрович Орлов впервые провел детальное эволюционно-гистологическое исследование иннервации кишечника, строения ганглиев и морфологии нейронов в рото-желудочной системе насекомых и ракообразных, глотки у членистоногих, мантии моллюска (беззубки), а также обстоятельно изучил развитие двигательных окончаний мышц у насекомых, ганглии и нервы симпатического отдела позвоночных [26, 28]. Он переключился на палеонтологию уже сформировавшимся первоклассным гистологом, что позволило ему пойти не по пути описательных фактов, а выполнить глубокие изыскания в области биологической палеонтологии. Академик Академии наук Союза Советских Социалистических Республик (АН СССР) Ю.А. Орлов основал новое научное направление - функциональную палеонев- рологию, связанную с изучением закономерностей эволюции мозга, нейрогистологии современных беспозвоночных, и поэтому именно филогенетические, морфофункциональные аспекты этого материала составили наиболее яркую и оригинальную сторону его трудов [15,18]. В сочетании с работами Заварзина они послужили фундаментом концепции о параллельном развитии структуры нервной системы у неродственных отдаленнейших групп животных.

Профессор Евгений Сильвиевич Данини является видным представителем заварзинской школы, он разрабатывал проблему сравнительной, экспериментальной и возрастной морфологии тканей внутренней среды, а также их развития, строения, реактивности и регенерации. Данини был уникальным знатоком гистологии соединительной ткани, провел разбор ее состава в условиях асептического воспаления, выяснил цитогенетические связи между клеточными элементами, отразил отношения элементов основного вещества соединительной ткани к мышечным волокнам, первым из гистологов исследовал вопросы об эпителиально-соединительнотканных взаимоотношениях. Изучал переходный эпителий мочевыводя- щих путей у ряда млекопитающих, выяснил причину разногласий по вопросу о строении и количестве слоев эпителиоцитов, а также об особенностях его гистогенеза и камбиальности. Заметим, что Заварзин широко использовал термин «камбий», отражающий свойства источника тканевой регенерации, привнося в него также медицинское содержание [6]. Он одновременно с Н.Г. Хлопиным, провел пересмотр принципов классификации тканей, выдвинул положение об учете морфологического, физиологического и гистогене- тического критериев в характеристике тканей [4, 27].

Достижения члена-корреспондента АМН СССР Федора Михайловича Лазаренко относятся к гисто- физиологии соединительной ткани и эпителиев. Им проведено описание морфологического состава соединительной ткани насекомых, показано, что межклеточное вещество производится клетками гемолимфы, изучены очаги кроветворения и закономерности гемопоэза. Лазаренко проследил специфичность биологических свойств тканей, межтканевые корреляции в процессе заживления кожных ран, в тканевых культурах верифицировал нормальные и опухолевые клетки. Он разработал оригинальный метод культивирования тканей и органов в живом организме, показал его значение для решения биологических и медицинских проблем в области эволюционной, сравнительной и экспериментальной гистологии [12, 20]. Эти разносторонние исследования явились одними из важных источников, послуживших обоснованию теории параллелизма в развитии тканей.

В истории гистологии профессор Григорий Вольфович Ясвоин остается знаменитым специалистом, использовавшим в изучении соединительных и скелетных тканей сравнительно-исторический подход. Он рассмотрел образование эмали, дентина и пульпы зуба, представил теорию прорезывания зубов, тщательно обследовал рыхлую соединительную и костную ткани [31, 32], а также предложил свою информативную методику окраски рыхлой соединительной ткани. Г.В. Ясвоин, оценивая остеогенез у разных млекопитающих, связывал результаты экспериментов по регенерации кости с интересами хирургической практики, заключил, что механические факторы при заживлении перелома должны быть использованы врачом для управления ходом восстановительного процесса [33].

Профессор Григорий Александрович Невмывака с филогенетических позиций выполнил серию работ по изучению вегетативной иннервации внутренних органов, а также тканей внутренней среды. Полученные результаты, проведенный углубленный их анализ позволили ему продемонстрировать гистологическую доскональность формирования нервной системы беспозвоночных животных [26]. Исследования Невмываки по эволюции этой системы вошли как краеугольные в фонд классической отечественной нейрогистологии [13, 28] и были удостоены премии имени академика Заварзина. Григорий Александрович был признанным знатоком гистологической литературы, является непревзойденным исследователем творчества и биографом своего учителя [14].

Член-корреспондент АМН СССР Серафим Иванович Щелкунов впитал традиции эволюционно-гистологи- ческой школы. Труды ученого посвящены разработке общей теории гистогенеза, теории воспаления и регенерации эпителиальных, мышечных и нервных тканей в условиях нормы и патологии, изучению закономерностей реактивных изменений тканей при опухолевом росте и последействия различных экстремальных факторов, а также трактовке смыслового содержания клеточной дифференцировки. Согласно его взглядам, развитие тканей определяются основными эволюционными принципами: детерминацией, гетерохронией, интеграцией [25, 29]. В день Военно-медицинской академии им. С.М. Кирова в актовой речи С.И. Щелкунов представил обстоятельный обзор теории формирования тканей, которую он назвал генеральной доктриной современной медицины [30]. В отделе общей морфологии Всесоюзного института экспериментальной медицины (ВИЭМ) в течение нескольких десятилетий изучались востребованные временем закономерности действия радиации на различных биологических моделях.

Член-корреспондент АМН СССР Гавриил Сергеевич Стрелин - эмбриолог, гистолог и радиолог - существенно дополнил новыми доказательствами теорию осевых физиологических градиентов, подверг проверке вопросы регуляции клеточного деления, пострадиационных регенераторных процессов на клеточном и тканевом уровнях, изучал роль репаративных процессов в развитии и ликвидации лучевого поражения [21]. Он провел сравнение реакций различных тканей на ионизирующее воздействие, с позиций экспериментальной гистологии обосновал радиационную терапию различных заболеваний, установил эффект экранирования части костного мозга при фракционированном облучении организма. Г.С. Стрелин предложил метод терапии опухолей путем эманации через металлические решетки, показал эффективность аутотрансплан- тации необлученного или малооблученного костного мозга при лучевой болезни [22].

Александр Абрамович Браун, «выросший» в отделе морфологии ВИЭМ в известного гистолога страны, на примере тканей кожи у различных классов позвоночных установил, что гистологические структуры органа закономерно оформлены, предопределены филогенетически и детерминированы в онтогенезе [1]. А.А. Браун изучал проблемы морфогенеза, регенерации и компенсаторных реакций органов и тканей на фоне денервации, в условиях высокогорья, а также влияния ионизирующего излучения [34].

В вопросе об исторически обусловленной детерминированности тканевых свойств между школами А.А. Заварзина и Н.Г. Хлопина существовала схожесть взглядов. Представителями обоих направлений (проф. А.А. Браун, В.П. Михайлов) был предпринят творческий синтез двух фундаментальных теорий

- параллелизмов и теории дивергентной эволюции тканей [2]. Теория гистологического параллелизма

- отражение результата и возможности адаптивных изменений тканей при функционировании в условиях взаимодействия организмов с внешней средой. Теория дивергентной эволюции раскрывает направление их развития, связанное с генетическим программированием этого процесса. Эволюция тканей осуществляется на основе параллелизмов, а также дивергентных изменений [3], что в настоящее время признано хрестоматийным.

Тождество в развитии тканей, тканевых реакций организма на внешние повреждающие воздействия нашло также отражение в работах профессора Льва Севериановича Сутулова. С филогенетических позиций он провел исследование реактивных изменений нейроглии спинномозговых узлов [23, 28].

Заключить заварзинскую плеяду допустимо достойным именем профессора Заварзина (младшего). Выпускник ЛГУ, Алексей Алексеевич на кафедре цитологии и гистологии возродил сравнительно-гистологическое направление научной работы, придал гистологии значимость ведущей биологической дисциплины, охватывающий все важнейшие группы многоклеточных животных. Он развернул масштабные исследования системной организации и морфо- функциональных особенностей эпителиев, тканей внутренней среды, мышечных и нервных тканей [10]. При изучении эволюционной динамики функционально аналогичных тканевых структур, многообразия ее проявлений у филогенетически как близкородственных, так и отдаленных групп животных блестяще продемонстрировал, что при наличии общих закономерностей имеются существенные модификации, свойственные конкретному объекту [24].

Пермский университет, в котором формировались научные интересы Заварзина, определялись подходы последующих изысканий, складывались контуры будущих выводов, можно сравнить с колыбелью создания концепции эволюционной динамики тканевых структур. Дальнейшие научные разработки коллективов кафедр гистологии Военно-медицинской, Военно- морской медицинской академий, 1-го Ленинградского медицинского института им. акад. И.П. Павлова, ЛГУ и др., а также отдела общей морфологии ВИЭМ, при личном участии и под руководством академика А.А. Заварзина, а затем и профессора А.А. Заварзина (младшего), дали возможность на прочном фундаменте развить и доказать на новом уровне теорию параллелизма, являющуюся ключевой для понимания эволюционной дифференцировки тканей животных в ее современной интерпретации [10, 24]. Весомый вклад в получение фактического материала и обо- снование фундаментальной теории внесли гистологи-эволюционисты, в разное время работавшие в Военно-медицинской академии им. С.М. Кирова: Ю.А. Орлов, Ф.М. Лазаренко, Г.А. Невмывака, Г.С. Стрелин, Л.С. Сутулов, С.И. Щелкунов.

А.А. Заварзин был выдающимся ученым и страстным патриотом Отечества. Закончив в 1942 г. монографию, в которой обобщены результаты более чем 20-летнего изучения эволюционной гистологии соединительной ткани и крови, он сделал к ней такое посвящение: «Великой победе над варварством и мракобесием, светлой памяти погибших в борьбе за это святое дело, своей великой чудесной Родине эту книгу посвящает автор».

Известно, что многие ученики и сотрудники Алексея Алексеевича Заварзина стали крупными учеными и организаторами собственных научных школ, представители которых и в современных исследованиях подтверждают универсальную приложимость принципов тканевой эволюции, а также практическую значимость их применения к медико-морфологическим проблемам.

А.В. Румянцев [19] в статье, посвященной памяти академика А.А. Заварзина, писал: «А.А. Заварзин первый понял необходимость эволюционного подхода для правильного понимания развития тканевого строения организмов и первый создал стройную эволюционную концепцию. ... Ему дано было от природы не только прозревать дали той науки, которую он любил и которою увлекался, но своим трудом проложить глубокие и прочные пути по новой целине».


Литература

  1. Браун, А.А. Развитие соединительнотканной основы кожи / A. А. Браун // Памяти академика Алексея Алексеевича Заварзина: сборник статей. - М. - Л.: Изд-во АН СССР, 1948. - С. 202-242.
  2. Браун, А.А., Теории тканевой эволюции А.А. Заварзина и Н.Г. Хлопина и вопрос об их творческом синтезе / А.А. Браун, B. П. Михайлов // Арх. анат. - 1958. - Т. 35, вып. 3. - С. 8-18.
  3. Данилов, Р.К. Вклад ученых-гистологов Военно-медицинской академии в разработку учения о тканях. Актуальные вопросы гистогенеза и регенерации. Общие принципы организации тканей позвоночных / Р.К. Данилов // Фундаментальные и прикладные проблемы гистологии: гистогенез и регенерация тканей: труды ВМА. - СПб.: ВМА. - 2004. - Т. 257. - C. 11-47.
  4. Жук, В.В. Данини Евгений Сильвиевич / В.В. Жук // Профессора Пермского государственного университета (1916 - 2001). - Пермь: Изд-во Перм. ун-та. - 2001. - С. 41-42.
  5. Заварзин, А. А. Параллелизм структур как основной принцип морфологии / А.А. Заварзин // Изв. Биол. научно-иссл. инст. при Пермском унив. - 1923. - Т. 2, вып. 4. - С. 135-140.
  6. Заварзин, А.А. Эволюционная гистология и теоретическая медицина / А.А. Заварзин // Труды Военно-медицинской академии Р.К.К.А. им. С.М. Кирова. - Л.: Издание ВМА РККА им. С.М. Кирова. - 1935. - Т. 4. - С. 3-21.
  7. Заварзин, А.А. Очерки по эволюционной гистологии нервной системы / А.А. Заварзин. - М. - Л.: Медгиз, 1941. - 379 с.
  8. Заварзин А.А. Очерки эволюционной гистологии крови и соединительной ткани / А.А. Заварзин. - М.: Медгиз, 1945. - 290 с.
  9. Заварзин, А.А. Избранные труды / А.А. Заварзин. - Т. 1-4. - М. - Л: Изд-во АН СССР, 1950-1953. - 335, 379, 419, 717 с.
  10. Заварзин, А.А. (младший). Основы частной цитологии и сравнительной гистологии многоклеточных животных / А.А. Заварзин. - Л.: Наука, 1976. - 411 с.
  11. Михайлов, В.П. К истории основания журнала «Архив анатомии, гистологии и эмбриологии» / В.П. Михайлов // Арх. анат. - 1968. - Т. 54, № 6. - С. 109-117.
  12. Лазаренко, Ф.М. Закономерности роста и превращения тканей и органов в условиях культивирования (имплантации) их в организме / Ф.М. Лазаренко. - М.: Медицина, 1959.
  13. Невмывака, Г.А. Материалы по сравнительной гистологии нервной системы. Нервная система дождевого червя / Г.А. Невмывака // Памяти академика Алексея Алексеевича За- варзина: сборник статей. - М. - Л.: Изд-во АН СССР. - 1948. - С. 27-53.
  14. Невмывака, Г.А. Алексей Алексеевич Заварзин / Г.А. Невмывака. - Л.: Наука, 1971. - 208 с.
  15. Орлов, Ю.А. В мире древних животных / Ю.А. Орлов. - М.: Изд-во АН СССР, 1961. - 187 с.
  16. Орлов, Ю.А. А.А. Заварзин в Перми (1916 - 1922) / Ю.А. Орлов // Заварзин А.А. Труды по теории параллелизма и эволюционной динамике тканей. - Л.: Наука, - 1986. - С. 182-193.
  17. Орлов, Ю.А. Невозвратимое прошлое / Ю.А. Орлов // Пермский университет в воспоминаниях современников. Вып. I. - Пермь: Изд-во ТГУ Перм. отд-ние. - 1991. - С. 20-39.
  18. Основы палеонтологии: Справочник палеонтологов и геологов СССР. В 15-ти томах (гл. ред. акад. АН СССР Орлов Ю.А.). - М.: Госгеолтехиздат, 1964. - Т. 5. - 622 с.
  19. Румянцев, А.В. Академик Алексей Алексеевич Заварзин / А.В. Румянцев // Памяти академика Алексея Алексеевича Заварзина: сборник статей. - М. - Л.: Изд-во АН СССР. - 1948. - С. 3-26.
  20. Стадников, А.А. Очерк жизни и научного творчества основателя оренбургской школы гистологов члена-корреспондента АМН СССР Ф.М. Лазаренко (1888-1953) / А.А. Стадников, Н.Н. Шевлюк. - Екатеринбург: УрО РАН, 2003. - 159 с.
  21. Стрелин, Г.С. Влияние рентгеновых лучей на эпителий роговицы лягушки в связи с вопросом о действии лучистой энергии на митоз / Г.С. Стрелин // Вестн. рентгенологии и радиологии. - Л. - M.: Гос. мед. издат. - 1934. - Т. 13, вып. 1-2. - С. 98-113.
  22. Стрелин, Г.С. Регенерационные процессы в развитии и ликвидации лучевого повреждения / Г.С. Стрелин. - М.: Медицина, 1978. - 208 с.
  23. Сутулов, Л.С. Некоторые проблемы радиационной гистологии. 17 октября 1966 г. / Л.С. Сутулов // Актовая речь. Рязан. мед. ин-т акад. И.П. Павлова. - Рязань, 1966. - 47 с.
  24. Харазова, А.Д. Кафедра цитологии и гистологии и Морская биологическая станция СПбГУ / А.Д. Харазова // 30 лет Морской биологической станции Санкт-Петербургского Университета: итоги и перспективы. - СПб.: Изд-во СПбГУ. - 2005. - С. 25-37.
  25. Хилова, Ю.К. Гражданин, Ученый, Педагог (к 105-летию со дня рождения Серафима Ивановича Щелкунова) / Ю.К. Хилова // Вопросы морфологии XXI века. Вып. 2: сборник науч. трудов. - СПб.: ДЕАН. - 2010. - С. 16-25.
  26. Хлопин, Н.Г. История кафедры гистологии с эмбриологией Военно-медицинской академии имени С.М. Кирова. К 150-летию Военно-медицинской академии (1798-1948). Машинопись / Н.Г. Хлопин. - Л.: ВМА, 1948. - 197 л.
  27. Четвертных, В.А., Березина, Е.А., Гуляева, Н.И. Материалы к истории кафедры гистологии Пермской государственной медицинской академии / В.А. Четвертных, Е.А. Березина, Н.И. Гуляева // Перм. мед. журн. - 2003. - № 3-4. - С. 198-206.
  28. Шавлаев, З.Ф. Развитие сравнительного и экспериментального методов на кафедре гистологии Военно-медицинской академии / З.Ф. Шавлаев. - Л.: ВМА, 1972. - 100 с.
  29. Щелкунов, С. И. Клеточная теория и учение о тканях / С.И. Щелкунов. - Л.: Медгиз, 1958. - 224 с.
  30. Щелкунов, С. И. Эволюционная гистология и медицина: Актовая речь в день 169-летия академии / С.И. Щелкунов. - Л.: ВМА, 1968. - 15 с.
  31. Ясвоин, Г.В. О механизме прорезывания зубов / Г.В. Ясвоин // Одонтология и стоматология. - 1929. - № 2. - С. 257-265.
  32. Ясвоин, Г.В. Материалы по биологии пульпы зуба. 2. О диф- ференцировке ткани зубной пульпы и образовании дентина / Г.В. Ясвоин // Труды Лен. стоматол. ин-та: «Современные проблемы стоматологии». - Л., 1935. - С. 60-95.
  33. Ясвоин, Г.В. К сравнительной гистологии крови и соединительной ткани: о возникновении основного вещества кости у млекопитающих / Г.В. Ясвоин // Арх. биол. наук. - 1935. - Т. 35. - № 3. - С. 533-576.


    1. © Гололобов В.Г. Академик А.А. Заварзин — основатель эволюционной гистологической школы (к 130-летию со дня рождения) // Вестник Российской Военно-Медицинской Академии 4 (56) - 2016. С. 247-251.

      Закрыть

Збарский Илья Борисович (1912 – 2007)

Биохимик. Исследовал биохимию нуклеиновых кислот и белков; открыл скелетные структуры ядра и разработал концепцию ядерного матрикса, которая в течение многих лет определяла направление структурных исследований клеточного ядра. Основатель лаборатории биохимии.

Подробнее...

Родился 13 (26) октября 1913 г. в г. Каменце Подольском, в семье известного учёного-биохимика Бориса Збарского (1885 — 1954).

1930 год — окончил Московскую опытно-показательную школу-коммуну имени Лепешинских с химическим уклоном: работал лаборантом в физико-химической лаборатории Института курортологии Наркомздрава СССР, где занимался химическим анализом минеральных вод.

1935 год — окончил зоологическое отделение биологического факультета Московского государственного университета имени М. Н. Покровского (кафедра физиологии животных).

1936—1946 гг. — работал на кафедре биологической и аналитической химии 1-го Московского медицинского института: аспирант, ассистент, доцент. Преподавание биологической и аналитической химии Збарский сочетал с исследовательской работой в области биохимии. В 1942—1944 гг. заведовал (по совместительству) кафедрой естествознания Тюменского педагогического института и кафедрой общей химии Кубанского медицинского института в Тюмени. В тюменский период участвовал в обслуживании тела Ленина, эвакуированного в Тюмень.

1946—1960 гг. — заведующий биохимической лабораторией Государственного онкологического института имени П. А. Герцена: занимался исследованиями в области биохимии опухолей и биохимии клетки. Работал (попутно — 1934—1952 гг.) в лаборатории при Мавзолее В. И. Ленина: сначала ассистентом, а затем старшим научным сотрудником.

Збарский И.Б.
Объект № 1
М.: ВАГРИУС, 2000, 315 с.

С 1956 года работал в Институте морфологии животных имени А. Н. Северцова АН СССР (с 1967 года — Институт биологии развития имени Н. К. Кольцова АН СССР (РАН)): старшим научным сотрудником (1956—1960), заведующим лабораторией биохимии (1961—1989); с 1989 года — советник при дирекции института. Одновременно заведовал лабораторией биохимии Института медицинской радиологии АМН СССР в Обнинске, где проводил исследования в области радиационной биохимии клетки (1962—1964 гг.); а также кафедрой медицинской биохимии Центрального института усовершенствования врачей в Москве, где организовал курсы по усовершенствованию преподавателей биохимии медицинских вузов (1964—1967 гг.). Им опубликовано более 400 научных трудов, в том числе 6 монографий и 60 обзорных статей. Помимо того 140 статей в энциклопедиях, рецензий, популярных и других сообщений.

Последние годы жил в Москве.

Выпустил книгу мемуаров «Объект № 1».

Скончался 9 ноября 2007 года. Похоронен на Хованском кладбище (Северная территория, участок 236).

Направление научных исследований: биохимия клеточных структур, биохимия нуклеиновых кислот и белков, биология развития и биохимия опухолей. Еще в 1948 году им идентифицирован остов ядра (ядерный матрикс), впоследствии изучены и охарактеризованы ядерные структуры.

Научные регалии: доктор биологических наук, профессор. В 1950-е годы — учёный секретарь, затем заместитель редактора отдела химии Большой медицинской энциклопедии. Член Биохимического общества АН СССР (с 1956 г.), учёный секретарь Президиума (1956—1962 гг.). Член-корреспондент АМН СССР (с 1963 г.), с 1986 г. — действительный член АМН СССР (РАМН). Член президиума Общества клеточной биологии (с 2001 г.).


Награды:
  • орден «Знак Почёта» (05.04.1939);
  • орден Трудового Красного Знамени (24.01.1944);
  • медаль «За победу над Германией» (1945);
  • медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» (1947);
  • болгарская серебряная медаль «За науку и искусство» (1950);
  • орден Дружбы народов (25.10.1983)

Основные научные труды:
  • Химия и биохимия нуклеиновых кислот (совместно с С.С.Дебовым и др). Изд. "Медицина", 1968.
  • Организация клеточного ядра, Изд. "Медицина", 1988.
  • Скелетные структуры клеточного ядра (совместно с С.Н.Кузьминой), "Наука", 1991.
  • О белках клеточных ядер (совм. с С.С.Дебовым), Докл. АН СССР, 1948, т. 62, с. 795-798.
  • Химия клеточного ядра, в кн. "Успехи биологической химии", 1950, т. 1, с. 91-114.
  • On the Structure of Tumour Cell Nuclei (with N.P.Dmitrieva and L,P, Yermolaeva), Exper. Cell Research, 1968, vol. 27, pp. 573-576.
  • Биохимические особенности опухолевой клетки, // Успехи совр. биологии, 1961, т. 52, № 5. с. 164-178.
  • Особенности нуклеотидного состава околоядрышкового хроматина (совм. с Л.П.Ермолаевой и Н.Г.Хрушовым). Докл. АН СССР, 1964, т. 157, № 1, с. 175-177.
  • Изоляция ядерных оболочек животных клеток (совм. с К.А. Перевощиковой и Л.Н. Делекторской) Докл. АН СССР, 1967, т. 177, с. 445-447.
  • Isolation and Biochemical Characterization of the Nuclear Envelope (with K.A. Perevoshchikova, L.N. Delektorskaya and V.V.Delektorsky), Nature (London), 1969, vol. 221, pp. 257-259.
  • Структура и функции ядерной оболочки. Успехи совр. биологии, 1969, т. 67, № 3, с. 323-341.
  • Nuclear Envelope Isolation, In "Methods in Cell Physiology", Acad. Press, New York, 1972, vol. 5, 167-198.
  • Ядерная оболчка. В кн. "Структура и функции биологических мембран". "Наука", М. 1975, с. 26-44.
  • An Enzyme Profile of the Nuclear Envelope. Intern. Review of Cytology, 1978, vol. 54, pp. 295-360.
  • Characterization of the Nuclear Matrix of Rat Liver and Hepatoma 27. In "Macromolecules in the Functioning Cell", Plenum Press, New York, 1979, pp. 15-29. Nuclear Matrix and its Characteristics in Normal and Tumor Cells. In "Problems of Developmental Biology", "MIR" Publ. Moscow, 1981, pp. 7-45.
  • Characterization and Fractionation of Rat Liver Nuclear Matrix (with S.N. Kuzmina, T.V. Buldyaeva and L.P. Troitskaya). Eur.J. Cell Biol., 1981, vol. 25, pp. 225-232.
  • Some Features of Nucleo-Cytoplasmic RNA Transport from Isolated Nuclei (with A.V. Peskin and Ya. M. Koen). Molec. Biol. Rep. 1981, vol. 7, pp. 25-30.
  • Granules 25-30 nm in Diameter - a Basic Constituent of the Nuclear Matrix, Chromosome Scaffold and Nuclear Envelope (with P. Engelhardt, U. Plagens and L.S. Filatova), Proc. Natl. Acad. Sci. USA, 1982, vol. 79, pp. 6937-6940.
  • Качественные и количественные особенности ферментативной генерации супероксидных радикалов внутриклеточными мембранами опухолей (совм. с А.В. Пескиным). Вестник АМН СССР, 1984, № 8, с. 32-35.
  • Иммунохимическое выявление некоторых высокомолекулярных белков в ядерном матриксе опухолевых клеток (совм. с Л.С. Филатовой). Бюлл. эксп. биол. мед., 1993, т. 116, № 10, с. 418-420.
  • Phosphorylation and Biosynthesis of High Molecular Weight Phosphoproteins of Tumour Nuclear Matrix (with T.M. Bazarnova, T.V. Buldyaeva L.S. Filatova and S.B. Akopov). Cell Research, 1998, vol. 8, pp. 195-207.


© Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Закрыть

Зотин Александр Ильич (1926 – 2000)

Биофизик, биолог развития. Сформулировал термодинамическую теорию процессов развития. Автор оригинальных исследований цитокинеза на модели дробящихся яйцеклеток животных. Руководил лабораторией биофизики развития ИБР c 1967 по 1992 г.

Кедровский Борис Васильевич (1898 – 1970)

Цитолог, биолог-экспериментатор. Ученик Н.К. Кольцова. В Кольцовском институте был старшим научным сотрудником, затем руководил отделом культуры тканей, поздне отделом физиологии клетки. Пионерские работы о роли РНК в синтезе белка. Исследования сегрегационного аппарата клетки и аппарата Гольджи, витальных окрасок, открытие анаболитов.

Клейненберг Сергей Евгеньевич (1909 – 1968)

Териолог. Создал отечественную школу эволюционной морфологии и экологии морских млекопитающих. Организовал экспериментальные исследования принципов действия эхолокационного аппарата дельфинов. Под его руководством была развернута масштабная кампания против истребления черноморских дельфинов, в результате которой их промысел был запрещен. Основатель лаборатории постнатального онтогенеза.

Подробнее...

Сергей Евгеньевич родился 21 июля 1909г. в Смоленске, там же окончил школу. Его привлекали естественные науки, и он выдержал экзамены в Ленинградский госуниверситет, но не был принят «за отсутствием мест» (обычная форма отказа по социальному положению) и поступил в Вятский педагогический институт. В феврале 1930 перевелся на биологический факультет Московского госуниверситета, который и окончил в 1933 г.

Его научная работа началась во ВНИРО, в лаборатории, где изучением морских млекопитающих в то время занимались «четыре Сергея»: С.Ю. Фрейман, С.В. Дорофеев, С.К. Клумов и С.Е. Клейненберг. Первые экспедиционные работы были на Белом, Черном и Каспийском морях. В 1936-1941гг. выходят его первые статьи по биологии и промыслу черноморских дельфинов и каспийского тюленя. Статьи были интересными, глубокими, и С.Е. Клейненберг быстро выдвинулся в число лучших специалистов по морским млекопитающим.

Незадолго до начала Великой Отечественной войны Сергей Евгеньевич перешел в Главное управление по заповедникам. Он не был призван в армию из-за язвы желудка, и до 1944 г. работал в Хоперском заповеднике заместителем директора по научной работе. Здесь он продолжал исследования млекопитающих, не морских, но водных, выхухоли.

Язва обострилась в 1944г. и ее пришлось оперировать в Москве. В Москве Сергей Евгеньевич поступил на работу в Институт эволюционной морфологии АН СССР в лабораторию Сергея Алексеевича Северцова и вернулся к исследованию морских млекопитающих. С.А. Северцова он считал своим учителем и высоко ценил. После ранней смерти С.А. Северцова Сергей Евгеньевич приложил много усилий для издания его книги «Проблемы экологии животных».

После недоброй памяти сессии ВАСХНИЛ 1948 г. многие биологические научные институты АН СССР были расформированы или переформированы. К более или менее лояльному Институту эволюционной морфологии им. А.Н. Северцова был присоединен опальный Институт цитологии, гистологии и эмбриологии - одно из «гнезд вейсманизма-морганизма». Так возник объединенный Институт морфологии животных им А.Н. Северцова – ИМЖ АН СССР. В этом сложнейшем коллективе, благодаря своему общительному характеру, культуре, эрудиции и широким интересам, Сергей Евгеньевич быстро завоевал популярность и авторитет. Обаятельный человек и замечательный рассказчик, Сергей Евгеньевич играл особую роль в жизни молодежи Института. Он участвовал и в лыжных вылазках, и в организации праздничных вечеров. На одном из вечеров-капустников аспиранты (С.Е. тогда заведовал аспирантурой) маршировали на сцене с большим портретом Сергея Евгеньевича на древке под остроумную песенку, ему посвященную, а он смеялся до слез.

Он возобновил свое довоенное изучение морфологии, экологии и промысла черноморских дельфинов, что завершились монографией «Млекопитающие Черного и Азовского морей» (Изд-во АН СССР, 1956), которая до сих пор остается самой полной и надежной сводкой по биологии дельфинов Черного моря. Эта сводка сделала С.Е. Клейненберга одним из лидеров в области исследований морских млекопитающих в СССР и поставила его в ряд крупнейших специалистов по морским млекопитающим в мире. Для встречи с ним в Институт стали приезжать специалисты по дельфинам из других стран.

В 1959 г. Сергей Евгеньевич стал заведующим лабораторией экологической морфологии водных млекопитающих ИМЖ АН ССР. В эту лабораторию пришел студентом А.В. Яблоков. В 1956 г. Яблоков успешно окончил биофак МГУ, но Комиссия по распределению отказалась удовлетворить заявку Академии Наук на А.В. Яблокова из-за статьи его - пятикурсника в общефакультетской стенгазете против профессора Дворянкина, ближайшего сподвижника Лысенко. Распределили его учителем в Архангельскую область; он не подписал распределения и не получил диплома (получил через 2 года). Тогда Сергей Евгеньевич сделал смелый и хитрый ход: он зачислил Яблокова в ИМЖ младшим лаборантом, на должность, не требующую диплома о высшем образовании.

В лаборатории получилось замечательное сочетание: спокойный, общительный, очень доброжелательный и умудренный опытом жизни в СССР С.Е. Клейненберг с его научным весом и молодой сверхэнергичный, горячий, рвущийся вперед А.В. Яблоков. В результате лаборатория стала центром, притягивающим исследователей морских млекопитающих со всего Союза. Здесь были частыми гостями и обсуждали свои исследования такие «ассы» морской териологии как А.А. Берзин с Дальнего Востока, Г.А. Федосеев из Магадана, Р.Ш. Хузин и М.Я. Яковенко из Мурманска.

В 1956-1963 гг. С.Е. Клейненберг со своими молодыми коллегами, А.В. Яблоковым и В.М. Бельковичем, провели беспрецедентное по широте охвата комплексное изучение белухи - полярного дельфина. Экспедиционные исследования позволили собрать огромный материал на Белом и Баренцевом морях, на Чукотке и в Охотском море. Анкетированием были охвачены все без исключения поселки на побережье Арктических морей СССР от Кольского полуострова до Чукотки. К исследованиям были привлечены (сказались широкие научные и дружеские связи Сергея Евгеньевича) исследователи из ВНИРО и его региональных отделений в Архангельске, Мурманске, Владивостоке, Магадане. Вместе со своими учениками Сергей Евгеньевич с энтузиазмом работал в экспедициях на Севере и Дальнем Востоке, в Москве активно участвовал в обработке собранного материала. Итогом этих исследований стала монография «Белуха», которая вскоре была переведена в США на английский язык (что для того времени являлось крупным событием).

В этот же период лаборатория выпустила сборники «Определение возраста промысловых ластоногих и рациональное использование морских млекопитающих» и «Морфологические особенности водных млекопитающих» (Изд-во Наука 1964), стала одним из организаторов всесоюзных совещаний по морским млекопитающим, которые проводились раз в два года. В не малой степени благодаря Сергею Евгеньевичу и его лаборатории советские исследователи морских млекопитающих приобрели высокую репутацию за рубежом. Зарубежные коллеги посещали лабораторию и договаривались о совместных работах. Вот например, канадский специалист д-р Эдвард Митчелл после свого визита в лабораторию прислал для совместных исследований 2 огромные бочки фрагментов скелета усатых китов, что вызвало переполох на мурманской таможне (бочки шли морем).

Сергей Евгеньевич активно участвовал во многих заседаниях и комиссиях по изучению и рациональному использованию морских млекопитающих. В первую очередь это была Ихтиологическая комиссия Академии Наук, которую с 1951 г. возглавлял известный зоолог, паразитолог академик Е.Н. Павловский. В 1956 г. при этой комиссии был создан научно-консультативный совет по морским млекопитающим и С.Е. Клейненберг стал его председателем. Во всех инстанциях он отстаивал неистощительное использование морских млекопитающих, протестуя против чрезмерного промысла. В 60-ые годы вместе с А.В. Яблоковым и В.М. Бельковичем он развернул кампанию за прекращение промысла черноморских дельфинов. Научно-популярная книга: «Загадка океана», имевшая большой общественный резонанс, завершила то, что начали многочисленные письма в правительство и статьи в журналах и газетах. В 1966 г промысел черноморских дельфинов был закрыт.

С.Е. выступал против хищнического промыла беломорского тюленя. На одном из заседаний Министерства рыбного хозяйства, исчерпав все научные доводы против такого промысла, он воскликнул: «Подумайте, что скажут о вас потомки!». На что тогдашний министр А.А. Ишков ответил спокойно: «Потомки меня снимать с работы не будут».

В 1967 г., когда ослабло лысенковское влияние в биологии, Институт морфологии животных им. А.Н. Северцова был разделен на два – Институт эволюционной морфологии и экологии животных им. А.Н. Северцова (ИЭМЭЖ) и Институт биологии развития (ИБР) (позднее ему было присвоено имя Н.К. Кольцова). Это разделение Сергей Евгеньевич переживал тяжело. Он был человеком высоких моральных принципов, бескомпромиссным в отношении научных фактов. Не будучи сам героем– правдоискателем, он всегда таких поддерживал и никогда не был с теми, кто пресмыкался и угодничал. Доброжелательно и терпимо относясь к людям, он был неизменно тверд в отстаивании своих принципов. Ему пришлось решать – либо идти в ИБР с надежными и принципиальными коллегами и оказаться на периферии научных интересов этого института, либо быть в ИЭМЭЖ’е «в струе» научных интересов института, но в компании людей, большинство которых были чужды ему по взглядам. Выбор был сделан в пользу ИБР'а. Сергей Евгеньевич остался в коллективе, руководимым академиком Б.Л. Астауровым, и никогда об этом не жалел.

Сергей Евгеньевич был замечательным руководителем в науке и в жизни. Неизменно доброжелательный, он никогда не навязывал свою волю, а лишь советовал. Он не стеснялся сказать, что не знает того или иного, но немедленно давал совет, как найти тех, кто это знает. Он не только не подавлял инициативу своих молодых сотрудников (в лаборатории тогда работали в основном люди до 30 лет), но с юношеским азартом поддерживал все их порой авантюрные начинания. Его дружелюбие и интеллигентность проявлялись во всем, даже в мелочах. Например, когда приходилось по делам зайти к нему домой (что из-за его болезни в последние годы бывало часто), приходящему неизменно предлагали чай или кофе, а его спаниель, виляя хвостом, приносил и предлагал гостю свою миску.

Его надежной опорой в жизни и верным помощником была его жена - Екатерина Васильевна Владимирская. “Мой энциклопедический словарь в рыжем переплете” - называл он ее в шутку, и приятно было видеть с какой любовью и каким уважением они относились друг к другу.

Первый инфаркт застал Сергея Евгеньевича зимой 1961 г., когда он катался на лыжах в Подмосковье. Он упал на снег. К счастью, вскоре его заметили пробегавшие лыжники. Они, оставшиеся неизвестными, доставили его в ближайший санаторий, фактически подарив ему еще 7 лет жизни. Эти годы, несмотря на периодическое обострение болезни сердца, Сергей Евгеньевич активно работал. Его последняя книга (совместно с Г.А. Клевезаль) “Определение возраста млекопитающих по слоистым структурам зубов и кости” (Изд-во Наука 1967), переведенная на английский язык уже после его смерти, открыла новое направление в определении возраста млекопитающих.

Он умер 18 ноября 1968 г., не прожив и 60 лет. Дарованные ему судьбой недолгие годы Сергей Евгеньевич прожил достойно, и свидетельством тому его научные заслуги и труды, а также добрая память в сердцах всех, кому посчастливилось его знать лично.



© Яблоков А. В., Клевезаль Г. А. Сергей Евгеньевич Клейненберг 1909—1968 // Московские териологи / Отв. ред. О. Л. Россолимо. — Изд-во Товарищество научных изданий КМК, 2001. — С. 257—266.

Закрыть

Кольцов Николай Константинович (1872 – 1940)

Биолог широкого профиля, — создатель и первый директор Института экспериментальной биологии в Москве (1917—1938); директор Института цитологии, гистологии и эмбриологии АН (1938—1939). Член-корреспондент АН, академик ВАСХНИЛ. Заслуженный деятель науки РСФСР. Основоположник экспериментальной биологии в России; его идеи в различных областях биологии: цитологии, генетики, медицинской генетики, эмбриологии в значительной мере изменили облик науки первой половины XX века.

Корочкин Леонид Иванович (1935 – 2006)

Эмбриолог, нейрогенетик. Доктор медицинских наук. Исследовал молекулярно-генетические механизмы индивидуального развития; показал роль наследственного биохимического полиморфизма в эволюции и индивидуальном развитии. Основатель и руководитель лаборатории молекулярной биологии развития ИБР.

Подробнее...

<...> Леонид Иванович Корочкин родился в г. Новокузнецке, окончил с золотой медалью школу в г. Кемерово и поступил на лечебный факультет Томского медицинского института, который окончил с отличием и был оставлен в аспирантуре на кафедре гистологии. Вскоре Леонид Иванович защитил кандидатскую диссертацию, материалы которой были обобщены в монографии.

В 1964 г. Леонид Иванович переехал в Новосибирский академгородок, где организовал в Институте цитологии и генетики СО АН СССР группу генетики индивидуального развития, позднее преобразованную в лабораторию. В 1968 г. он защитил докторскую диссертацию.

В Институте биологии развития им. Н.К. Кольцова РАН Леонид Иванович проработал четверть века, с 1980 года, когда он создал лабораторию молекулярной биологии развития.

Многие из исследований Леонида Ивановича являются пионерскими. Одним из первых в нашей стране он начал использовать гистохимические методы для исследования процессов нейрогенеза; он автор оригинальных работ по изучению роли генетического аппарата клеток в процессах детерминации и дифференцировки; им впервые продемонстрирована периодичность морфогенетической активации ядер в ходе развития коры головного мозга. На другой модели Леонид Иванович исследовал генетическую регуляцию тканеспецифической эстеразы в ходе развития дрозофилы. Им локализован структурный ген эстеразы и выявлена система генов, кодирующих экспрессию этого гена. В лаборатории Леонида Ивановича впервые описан молекулярно-генетический механизм клеточной детерминации. В последние годы Леонидом Ивановичем выполнен ряд приоритетных работ в области изучения стволовых клеток. Он разработал новый метод трансформации этих клеток с использованием регуляторных элементов генома дрозофилы.

Работы Леонида Ивановича широко известны в нашей стране и за рубежом. Он – автор около 500 научных публикаций в отечественной и зарубежной печати, в том числе шести монографий и двух учебников. Леонид Иванович постоянно читал в МГУ курсы лекций по генетике развития и нейрогенетике. Многие его бывшие аспиранты и студенты успешно работают в отечественных институтах и за рубежом. Под его руководством выполнено и защищено 15 докторских и 50 кандидатских диссертаций.

Заслуги Корочкина отмечены Государственной премией РФ и Премией РАН имени Н.К. Кольцова, он избран членом-корреспондентом РАН, академиком РАЕН, академиком Российской медико-технической академии, почетным членом Московского общества генетиков и селекционеров. Он постоянно участвовал в организации научных конференций, был заместителем генерального секретаря Международного генетического конгресса. Л.И. Корочкин являлся членом ряда редколлегий отечественных и зарубежных журналов, а также ученых и научных советов, членом Центрального Совета ВОГиС им. Н.И. Вавилова, членом бюро Научного совета по биологии развития, он был членом редколлегии журнала "Онтогенез" с начала его организации и в работе журнала принимал самое активное участие.

Леонид Иванович был человеком энциклопедических знаний и обширных научных интересов. Он автор ряда философских трудов, среди которых книги "Христианство и судьбы человечества", "Свет и тьма", "Недогматическое христианское богословие". Известен он и среди деятелей искусства. Будучи не только ученым, но и художником, он принимал участие в знаменитых выставках авангарда на Малой Грузинской, имел ряд персональных выставок, многие его картины представлены в частных коллекциях в нашей стране и за рубежом (США, Франция, Англия, Мальта, Германия).

В советский период, когда наша наука из-за административных и идеологических препон была довольно изолирована, Леонид Иванович делал все от него зависящее для установления контактов между учеными и для пропаганды достижений науки нашей страны.

Вкус к научным дискуссиям, такт и ровный, доброжелательный стиль общения со всеми, независимо от чинов и званий, всегда были яркими чертами его характера.

Леонид Иванович был прекрасным человеком, добрым и отзывчивым товарищем для многих из нас. Для всех, кому посчастливилось работать с Леонидом Ивановичем Корочкиным в Институте или других организациях, он останется примером беззаветной преданности главному делу своей жизни – науке. <...>



© Озернюк Н.Д., Миташов В.И., Васецкий С.Г. ПАМЯТИ ЛЕОНИДА ИВАНОВИЧА КОРОЧКИНА (16.04.1935-19.08.2006) // ОНТОГЕНЕЗ, 2007, том 38, № 1, с. 67-68

Закрыть

Коштоянц Хачатур Седракович (1900 – 1961)

Физиолог. Основные труды посвящены проблемам эволюции функций организмов и теоретическим основам эволюционной физиологии. Разработал энзимохимическую медиаторную гипотезу возбуждения нервных волокон, стававшую основой современных представлений о медиаторном взаимодействии в нервных клеток.

Подробнее...

Материал из Википедии — свободной энциклопедии:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Коштоянц,_Хачатур_Седракович

Видео доклада д.б.н. Д.А. Сахарова в рамках Юбилейных чтений ИБР РАН "Лица – история Института" выложено на YouTube под названием "РЕВОЛЮЦИЯ В ПОНИМАНИИ МОЗГА. Вклад Х.С. Коштоянца и его школы".



Закрыть


Лебедев Владимир Николаевич (1882 – 1951)

Протистолог, режиссёр научно-популярного кино, пионер отечественной киносъёмки микроорганизмов. Лауреат Сталинской премии второй степени (1941). Профессор. С 1908 работал на Моск. высших женских курсах, реорганизованных позже во 2-й Моск. университет, с 1920 – в Институте экспериментальной биологии и с 1949 – в Институте морфологии животных АН СССР. Научные работы посвящены строению простейших.

Лопашов Георгий Викторович (1912 – 2010)

Эмбриолог. Ученик Н.К. Кольцова и Д.П. Филатова. Впервые предложил метод трансплантации клеточных ядер у животных. Автор оригинальных исследований дифференцировки глазных зачатков и механизмов индукции в эмбриогенезе позвоночных. Основатель лаборатории органогенеза.

Подробнее...

Георгий Викторович Лопашов в лаборатории органогенеза ИБР РАН

17 мая 2012 г. исполняется сто лет со дня рождения профессора Георгия Викторовича Лопашова. Он родился в Москве 17 мая 1912 г., в 1929 г. поступил в Московский университет, где обучался на Кафедре динамики развития, возглавляемой проф. М.М. Завадовским. Важную роль в формировании биологического мировоззрения Г.В. Лопашова сыграл Юлий Матвеевич Вермель, который рекомендовал его известному эмбриологу Д.П. Филатову. После окончания университета Г.В. Лопашов поступил в руководимый Филатовым Институт экспериментального морфогенеза при МГУ и некоторое время работал там лаборантом. В 1933 г. Д.П. Филатов пригласил его на должность научного сотрудника в свою Лабораторию механики развития, которая входила в состав знаменитого Института экспериментальной биологии Наркомздрава (ИЭБ). Её создателем и директором был Николай Константинович Кольцов. В 1934 г. в характеристике, данной отдельным молодым учёным (не старше 35 лет), работавшим в ИЭБ, Н.К. Кольцов пишет о Г.В. Лопашове: «Окончил университет в 1932 г. и уже напечатал и приготовил к печати ряд интересных экспериментальных работ. Обладает хорошей подготовкой, быстро осваивает литературу по сложным вопросам. Талантливый молодой учёный 22 лет от роду, подающий большие надежды». Н.К. Кольцов придавал большое значение изучению закономерностей индивидуального развития и живо интересовался опытами Г.В. Лопашова в области механики развития. Сам Георгий Викторович пишет о Кольцове: «Я имел счастье начать работу в замечательном институте, возглавляемом Николаем Константиновичем и могу считать себя его учеником, так как он оказал наибольшее влияние на мою дальнейшую деятельность».

В 1936 г. Г.В. Лопашов защитил кандидатскую диссертацию и получил звание старшего научного сотрудника. В этом же году он опубликовал в журнале «Успехи современной биологии» статью «Об энергетической роли массы развивающегося зачатка для его формообразования», привлекшую внимание к работам молодого исследователя. Г.В. Лопашов остался в науке известным главным образом благодаря его работам в области экспериментального изучения развития глаза, хотя его научные интересы были значительно более широкими. В список его трудов 30-х – 50-х г.г. входили такие работы как «Вещества, индуцирующие глаз» (1936), «О специфичности индуцирующих воздействий» (1937), «Формообразовательные поля мезодермы у зародышей амфибий» (1941), «О некоторых простейших процессах организации зачатков глаз» (1945), «Источники происхождения тканей в эмбриогенезе позвоночных» (1945), «Основные процессы организации глаз амфибий» (1945), «Значение мезенхимных оболочек в развитии глаз» (1948), «О роли различных процессов в восстановлении глаз у амфибий» (1949) и др.

Перу Г.В. Лопашова принадлежат классические работы, включая ряд монографий, посвященных актуальным проблемам генетики развития и экспериментальной эмбриологии. Мало кто знает, что метод трансплантации ядер, развитие которого привело к клонированию млекопитающих, задолго до Бриггса и Кинга, которым приписывается приоритет в этой области, был предложен Г.В. Лопашовым. Весной 1948 г. им была написана обзорная статья, посвященная его пионерским исследованиям по пересадке ядер у амфибий, однако после позорной августовской сессии ВАСХНИЛ типографский набор статьи Г.В. Лопашова был рассыпан. Тем не менее, следы, подтверждающие наш приоритет, остались в виде тезисов в «Рефератах работ биологического отделения РАН» (Москва, 1945, с. 88-89) и в Докладах АН (Comptes Rendus de l’Academie des Sciences de l’URSS, 1948, V.LII, N 4), в то время как работы Бриггса и Кинга по трансплантации ядер появились лишь в 1952 г., через 7 лет после первой публикации Г.В. Лопашова.

Во многих зарубежных учебниках по биологии развития упоминается «операция Лопашова», до сих пор используемая при изучении механизмов эмбриональной индукции. Георгий Викторович одним из первых описал фундаментальный закон так называемой минимальной массы, играющий важную роль в осуществлении первичной эмбриональной индукции. Наконец, за несколько лет до Ф. Барнета он сформулировал в общих чертах клональную теорию иммунитета: в 1950 г. Г.В. Лопашов (совм. с О.Г. Строевой) опубликовал в журнале «Успехи современной биологии» теоретическую статью, посвященную механизмам онтогенетического становления тканевой несовместимости и её преодоления при пересадке органов и тканей у теплокровных. Идея была высказана независимо от Медавара и Барнета, получивших в начале 1950-х г.г. Нобелевскую премию за теорию и экспериментальное решение этой проблемы.

В 1960 г. издательство «Наука» опубликовало монографию Г.В. Лопашова «Механизмы развития глаз в эмбриогенезе позвоночных животных», отражающую содержание его докторской диссертации. Вскоре она была переведена на английский язык и вышла в свет в Англии (изд. Pergamon Press). В 1963 г. вышла в свет еще одна монография Г.В. Лопашова, написанная совместно с О.Г. Строевой, - «Развитие глаза в свете экспериментальных исследований», которая также вскоре была переведена на английский язык и была издана в Израиле. Обе версии этой книги (русская и английская) в свое время использовались в учебном процессе в обеих странах, в частности на каф. эмбриологии Биологического факультета МГУ. Созданию этой монографии предшествовала обзорная статья (G.V. Lopashov and O.G. Stroeva. «Morphogenesis of the Vertebrate Eye». 1961. Adv. in Morphogenesis. V.1. P. 231-377. Acad. Press, New York and London).

В середине 1950-х годов Г.В. Лопашов был избран, вместе с Т.А. Детлаф, Л.В. Полежаевым и Н.И. Драгомировым, членом Международного европейского института экспериментальной эмбриологии (Утрехт). Научное направление, созданное Г.В. Лопашовым, нашло плодотворное развитие в работах его бывших учеников и сотрудников в стенах ИБР РАН им. Н.К. Кольцова с выходом в генетику развития и регенерации глаза, экспериментальное изучение глаза млекопитающих животных и человека и весомого вклада в отечественную офтальмологию в виде созданного и внедрённого в медицинскую практику нового лекарственного средства широкого спектра действия.

До 1980 г. Г.В. Лопашов был сотрудником Кольцовского института, который за время своего существования претерпел ряд реорганизаций и изменений названия - в 1939 г. ИЭБ был переименован в Институт цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР, а в 1949 г. он превратился в Институт морфологии животных им. Северцева АН СССР. В 1967 г. на основе реорганизации был создан академиком Б.Л. Астауровым Институт биологии развития АН СССР (ИБР РАН), в котором Г.В. Лопашов возглавлял Лабораторию органогенеза.

В 1980 вместе со своим коллективом он перешел в Институт общей генетики АН СССР, а затем во вновь созданный Институт биологии гена РАН. В этот период Г.В. Лопашов стал заниматься проблемами трансдифференцировки и роли проницаемости клеточных мембран в эффективности межтканевых индукционных взаимодействий в развитии глаза. В 2000 г. Г.В. Лопашов опубликовал совместно с В.Н. Земчихиной статью «Основные факторы и периоды индукционных процессов в развитии» в журнале «Успехи современной биологии»), в которой была предпринята попытка создать обобщённую концепцию механизмов образования клеточных типов и их локализации в теле животных.

Г.В. Лопашов был членом редколлегии ряда научных журналов (Онтогенез, J. of Embryology and Experimental Morphology, Development). С 1977 года он являлся иностранным действительным членом Финской академии наук. В 2003 году за серию работ по разработке метода пересадки ядер и изучению механизмов индукции в эмбриогенезе стал лауреатом Премии им. Н.К. Кольцова (по молекулярной генетике) Президиума РАН. Под его руководством подготовлено 8 кандидатских и одна докторская диссертации.

Памяти Георгия Викторовича Лопашова (1912 – 2010 гг.) // Статья на сайте Институтa биологии гена Российской академии наук.

Закрыть


Манухин Борис Николаевич (1926 – 2016)

Физиолог. Доктор биологических наук, профессор. Основные исследования посвящены механизмам регуляции и количественной оценке активности рецепторных систем. Открыл ранее неизвестные механизмы регуляции работы синапса, действующие по принципу обратной связи. Организатор (1967) лаборатории межклеточных взаимодействий.

Подробнее...

Борис Николаевич Манухин был одним из ведущих российских ученых в области исследования физиологии и биохимии нейротрансмиттерных процессов. В 1952 г. он поступил в аспирантуру Института морфологии животных им. А.Н. Северцова АН СССР. В Институте биологии развития им. Н.К. Кольцова РАН Борис Николаевич работал с момента его основания и в течение многих лет возглавлял лабораторию межклеточных взаимодействий.

Б.Н. Манухин был автором более 300 научных работ, которые внесли большой вклад в разработку ряда основополагающих проблем современной физиологии и нейрохимии. Его монография "Физиология адренорецепторов" была первым фундаментальным трудом в СССР, посвященным механизмам и закономерностям регуляции специфической активности адренорецепторов. Работы Б.Н. Манухина, признанного специалиста в области физиологии и биохимии симпатической нервной системы, привели к открытию механизмов регуляции работы синапса, действующих по принципу обратной связи. Им были разработаны математические модели для анализа лиганд-рецепторного взаимодействия в физиологических, биохимических и радиолигандных исследованиях, позволяющие количественно определять функциональное состояние физиологических систем в норме и при экстремальных воздействиях, а также эффективность фармакологических средств.

Под руководством Б.Н. Манухина были защищены 4 докторских и 16 кандидатских диссертаций, подготовлены специалисты для многих НИИ России и других государств. Многие годы Борис Николаевич был членом редколлегий журналов "Известия РАН. Серия биологическая" и "Нейрохимия", активно участвовал в работе диссертационных советов ИБР РАН и биологического факультета МГУ.

Благодаря своей чрезвычайной доброжелательности, душевности, отзывчивости и достойной подражания преданности науке Борис Николаевич пользовался заслуженным уважением и любовью всех, кто его знал


Памяти Бориса Николаевича Манухина (26.01.1926-30.10.2016) // Известия РАН. серия биологическая, 2017, № 2, с. 208.

Основные публикации Б.Н. Манухина:
  • Koshtoyants Ch.S., Buznikov G.A., Manukhin B.N. The possible role of 5-hydroxytryptamine in motor activity of embryos of some marine Gastropods // Comparative Biochem. Physiol. 1961. V. 3. №1. P. 20-26.
  • Манухин Б.Н. Физиология адренорецепторов // 1968. Изд. «Наука». Москва. 236 стр.
  • Турпаев Т.М., Ракич Л., Манухин Б.Н., Волина Е.В., Бузников Г.А. Моноамины в электрическом органе и центральной нервной системе Torpedo marmorata // Журн. эволюц. биохим и физиол. 1973. Т. 9. № 2. С. 205-206.
  • Мaнухин Б.Н., Ракич Л., Бузников Г.А., Рогач Л., Турпаев Т.М. Холинэстераза и моноаминоксидаза в центральной нервной системе и электрическом органе скатов // В кн. “Физиология и биохимия низших позвоночных.” Изд-во "Наука". Л. 1974. С. 66-73.
  • Manukhin B.N., Volina E.V. Reverse trans-synaptic regulation of neuronal noradrenaline uptake // Biochemical Pharmacology. 1979. V. 28. P. 2037-2044.
  • Manukhin B.N., Berdysheva L.V., Volina E.V. Self-regulation of adrenergic mediator process in synapses // In "Neurotransmitters: comparative aspects". Akademiai kiadi. Budapest. 1980. P. 343-З58.
  • Rodionov I.M., Yarygin V.N., Mukhammedov A., Manukhin B.N., Lebedev D.V., Nesterova L.A. Growth of sympathetic postganglionic axons after partial chemical destruction with guanetidine // Pflugers Arch. 1981. V. 392. № 2. P. 206-209.
  • Турпаев Т.М., Манухин Б.Н. Регуляция холинергического и адренергического медиаторных процессов биохимическим механизмом обратный связи // В кн.: "Механизмы гормональной регуляции и роль обратных связей в явлениях развития и гомеостаза". Наука. М. 1981. С. 151-169.
  • Манухин Б.Н. Адренорецепторы эффекторной клетки – локальные регуляторы интенсивности адренергической реакции // Физиол. жури. СССР. 1984. Т. 70. №5. С. 609-616.
  • Нестерова Л.А., Манухин Б.Н. Функциональное взаимодействие альфа- и бета-адренорецепторов // Физиол. журн. СССР. 1985. Т. 71. №7. С. 904-909.
  • Бойко О.В., Манухин Б.Н. Холинэстераза амниона развивающегося куриного эмбриона // Онтогенез. 1989. Т. 20. N 3. С. 258-262.
  • Бойко О.В., Селиванова Г.П., Манухин Б.Н Катехоламины и ДОФА в амниотической жидкости и амнионе куриного эмбриона // Ж. эвол. биохим. физиол. 1990. Т. 26. N 5. С. 630-635.
  • Manukhin B.N., Erochov P.A., Volina E.V. Endogenous factor activating Na,K-ATPase induced by blocade of adrenoceptors // Biochem. Pharmacol. 1993. V. 46. №1. P. 125-130.
  • Бойко О.В., Манухин Б.Н. Реакция амниона куриного эмбриона на индоламины // Ж. эвол. биохим. физиол. 1994. Т. 30. N 1. С. 82-87.
  • Манухин Б.Н., Бердышева Л.В., Бойко О.В., Кичикулова Т.П., Нестерова Л.А. Количественный анализ лиганд-рецепторного взаимодействия в физиологических опытах // Рос. физиол. журнал. им. И.М. Сеченова. 1998. Т.84. C. 1049-1060.
  • Бойко О.В., Манухин Б.Н. Фармакокинетический анализ альфа- и бета-адренорецепторов амниона куриного эмбриона. Рос. физиол. журн. им. И.М. Сеченова. 2000. Т. 86. №10. С. 1237-45.
  • Бердышева Л.В., Манухин Б.Н. Влияние активации мускариновых рецепторов на альфа1-адренергическую сократительную реакцию семявыносящего протока крысы // Доклады АН. 2001. Т. 381. №2. С. 274-277.
  • Manukhin B.N. Analysis of ligand-receptor interactions from the molecular level to the whole-body level // Neurosci. Behav. Physiol. 2002. V. 32. №3. P. 283-291.
  • Манухин Б.Н., Нестерова Л.А. Влияние оксида азота на связывание [3H] хинуклидинилбензилата мускариновыми холинорецепторами мембран коры головного мозга крыс // Биологические мембраны. 2004. Т. 21. №1. C. 19-23.
  • Манухин Б.Н., Ананьева, О.В., Ананьев В.Н. Изменение альфа1-адренергической и мускариновой холинергической реакций системного артериального давления кролика при адаптации к холоду // Рос. физиол. журн. им. И.М. Сеченова. 2006. Т. 92. №3. С. 308-317.
  • Манухин Б.Н., Нестерова Л. А. Аллостерическое влияние атропина и карбахола на активность альфа2-адренорецепторов мембран коры головного мозга крыс // Биологические мембраны, 2011, Т. 28, №5, С. 382-386.
  • Нестерова Л.А., Манухин Б.Н. Агонисты и антагонисты серотониновых рецепторов – модуляторы активности альфа2-адренорецепторов мембран коры головного мозга крыс // Биологические мембраны. 2013. Т. 30. №4. С. 297-303.
  • Манухин Б.Н., Нестерова Л. А. Аллостерическое влияние серотонина и миансерина на кинетику связывания специфических [3H]-лигандов адренергическими и мускариновыми рецепторами в мембранах клеток коры головного мозга крыс // Известия РАН. Серия биологическая. 2015. №2. С.1-11.

Закрыть

Миташов Виктор Иванович (1937 – 2007)

Эмбриолог. Исследовал механизмы регенерации сетчатки у позвоночных. Впервые показал возможность трансдифференцировки клеток в постнатальном периоде онтогенеза. Основатель и первый руководитель лаборатории проблем регенерации.

Подробнее...

<...> В.И. Миташов родился в 1937 г. в г. Дмитрове Московской области. После окончания школы поступил в Московский государственный педагогический институт им. В.И. Ленина, а затем перешел на кафедру эмбриологии Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова, который окончил в 1963 г.

Профессиональное становление Виктора Ивановича как специалиста в области проблем регенерации связано с Институтом морфологии животных им. А.Н. Северцова АН СССР, а с 1967 г. - с Институтом биологии развития им. Н.К. Кольцова РАН. В лаборатории экспериментальной эмбриологии им. Д.П. Филатова В.И. Миташов начал исследование регенерации хрусталика из радужки у вьюна под руководством профессора Г.В. Лопашова. После разделения лаборатории экспериментальной эмбриологии Виктор Иванович стал сотрудником лаборатории цитогенетики развития. Вместе с О.Г. Строевой В.И. Миташов начал исследования проблем трансдифференцировки, лежащей в основе регенерации сетчатки у тритона, применив методы радиоавтографии. Результаты этой работы нашли отражение в кандидатской диссертации, которую В.И. Миташов защитил в 1970 г., и заложили основу его докторской диссертации. В 1978 г. уже сложившимся исследователем В.И. Миташов возглавил группу проблем регенерации, которую после защиты им докторской диссертации в 1988 г. преобразовали в лабораторию проблем регенерации.

Предметом научных исследований, развиваемых в лаборатории проблем регенерации, является изучение процессов регенерации на клеточном, тканевом, молекулярном и генном уровнях на моделях конечности, скелетных мышц у амфибий; костей свода черепа у млекопитающих; сердечных мышц у амфибий и скелетных мышц у млекопитающих. Однако главным объектом научных интересов Виктора Ивановича в течение долгих лет экспериментальной работы остается глаз низших позвоночных - уникальные модели регенерации сетчатки из дифференцированных клеток пигментного эпителия и хрусталика из дифференцированных клеток дорсальной радужки у взрослых тритонов. В.И. Миташов и Э.Н. Григорян получили ценную информацию о кинетике клеточных популяций пигментного эпителия и радужки в период трансдифференцировки и о закономерностях смены макромолекулярных синтезов в процессе регенерации сетчатки и хрусталика. В.И. Миташов получил выдающиеся результаты, которые впервые позволили по изменению структуры клеточного цикла точно определить время репрограммирования генома при трансдифференцировке клеток пигментного эпителия в зачаток сетчатки. Результаты этих работ сделали В.И. Миташова лидером в области исследований регенерации сетчатки у позвоночных. Направления исследований лаборатории проблем регенерации являются логическим продолжением предшествующего этапа: проводится изучение экспрессии регуляторных и специфических генов на ранних стадиях транс-дифференцировки клеток при регенерации сетчатки и хрусталика у тритонов, сравнение экспрессии генов в индивидуальном развитии сетчатки у млекопитающих и при ее регенерации у тритонов, поиск малодифференцированных клеток сетчатки и изучение их потенций к дифференцировке в сравнительном ряду позвоночных. Эти данные существенны для поиска возможных клеточных источников репарации взрослой сетчатки.

Особое место в работе лаборатории занимает изучение влияния факторов космического полета на процессы регенерации на клеточном и молекулярном уровнях.

В.И. Миташов - инициатор внедрения широкого спектра эффективных молекулярно-биологических подходов в изучение механизмов регенерации органов, автор комплексной программы генетических исследований механизмов развития и регенерации тканей глаза позвоночных, направленной не только на изучение структуры и функции регуляторных генов, но также на выявление сигнальных путей, в которые вовлекаются продуцируемые регуляторными генами транскрипционные факторы. В исследованиях, проводимых В.И. Миташовым и его учениками, удалось обнаружить регуляторные гены в ходе регенерации конечности, хрусталика и сетчатки у взрослых тритонов. Идентифицированные гены оказались гомологами известных генов, контролирующих нормальный процесс развития конечности и тканей глаза в ряду позвоночных. Одним из существенных результатов является обнаружение активации регуляторных генов на ключевой стадии регенерации сетчатки - стадии мультипотентных нейробластов, источников формирования зачатка сетчатки, возникающих из пигментного эпителия.

Лаборатория проблем регенерации активно проводила совместные исследования с лабораториями ИБР РАН, Института биоорганической химии РАН, Научного центра акушерства, гинекологии и перинатологии, Института медико-биологических проблем РАН и НИИ физико-химической биологии им. А.Н. Белозерского МГУ. Виктор Иванович участвовал в создании совместных проектов с зарубежными лабораториями, работающими в области проблем регенерации: Мичиганским университетом, Университетом Северной Дакоты, Эймским научным центром НАСА в США, Центром биологии развития в Тулузе, Университетом Нанси, Марсельским университетом во Франции, Зоологическим институтом Кельнского университета в Германии, Критским и Афинским университетами в Греции. В.И. Миташов награжден грамотами РАН и НАСА за большой личный вклад в подготовку и успешное проведение в 2005 г. совместных российско-американских исследований в биологических экспериментах в полете российского космического аппарата "Фотон-М № 2".

Научные достижения В.И. Миташова отражены более чем в 100 статьях и обзорах, опубликованных в отечественных и зарубежных изданиях. За цикл работ "Исследование механизмов дифференцировки и трансдифференцировки клеток в сравнительном ряду позвоночных" В.И. Миташову и О.Г. Строевой в 2003 г. была присуждена премия им. А.О. Ковалевского. Результаты, включенные в этот цикл, являются достижением мирового уровня в области сравнительной биологии развития.

Несомненен большой вклад В.И. Миташова в развитие современных представлений об общих закономерностях клеточной дифференцировки. Его работы стали доказательством того, что регенерация сетчатки и хрусталика у взрослых тритонов осуществляется на основе экспрессии тех же генов, что и в индивидуальном развитии.

В.И. Миташов был не только активным участником Всероссийских и Международных симпозиумов, но также организатором многочисленных семинаров, конференций, к участию в которых он всегда стремился привлечь молодых ученых. Под его руководством были подготовлены и защищены 7 кандидатских диссертаций, немало курсовых и дипломных работ. За каждой работой - огромный труд научного руководителя, ответственность, всемерная помощь и поддержка научных начинаний молодых исследователей. В 1997 г. его утвердили в ученом звании профессора.

В.И. Миташов был членом редколлегий журналов "Известия РАН, серия биологическая", "Онтогенез", "Авиакосмическая и экологическая медицина". Остается удивляться, как при такой загруженности Виктору Ивановичу удавалось успешно совмещать активную научную деятельность с редакторской и организационной работой.

Преданность науке, высокий профессионализм, глубокое знание научной литературы в области биологии развития, творческий подход к любимому делу, инициативность, необычайная энергия, настойчивость в достижении цели и удивительная работоспособность, ответственность, грамотное руководство, умение предвидеть перспективы исследований - качества, составляющие сущность научного творчества Виктора Ивановича. Несмотря на занятость, он всегда находил время для обсуждения научных вопросов с учениками и коллегами, проявляя огромную заинтересованность и готовность делиться знаниями, опытом. Это был доброжелательный, чуткий, внимательный человек, небезразличный к судьбе сотрудников, особенно если те оказались в сложной жизненной ситуации. Все эти качества в сочетании с присущим Виктору Ивановичу уважительным отношением к коллегам, тактичностью, умением сохранять чувство юмора снискали ему заслуженный авторитет и уважение среди коллег, друзей, учеников.

Интересы Виктора Ивановича не ограничивались только наукой. Он прекрасно знал классическую литературу и музыку, историю Российского государства. <...>



© Ю.В. Маркитантова, О.Г. Строева ВИКТОР ИВАНОВИЧ МИТАШОВ (1937-2007) // ОНТОГЕНЕЗ, 2007, том 38, № 4, с. 310-312

Закрыть

Митрофанов Владимир Григорьевич (1936 – 2014)

Генетик. Изучал генетику видообразования на модели дрозофил и родственных видов. Вместе с коллегами показал, что в основе гибридной стерильности самцов межвидовых гибридов лежат нарушения морфологии спермиев, что приводит к потере их подвижности. Руководил лабораторией генетики Института биологии развития с 1980 по 2011 г.

Подробнее...

<...> Владимир Григорьевич прожил длиннную и очень насыщенную событиями жизнь. Его отца убили на фронте в Финскую войну и он его никогда не видел. Мать после смерти отца вышла замуж и уехала из послевоенного Могилёва с маленьким Володей на Магадан, в городок Анюйск, где Володя и закончил среднюю школу. Со школой Володе повезло, в ней преподавали ссыльные интеллигенты из Москвы и Ленинграда, и Володя получил очень хорошее классическое образование. В школе его научили читать хорошие книжки, любить стихи и вообще сделали его интеллигентным человеком. Именно благодаря этой школе Володя сразу поступил на биологический факультет МГУ. На курсе Володя был самый младший — ему было всего 16 лет, многие его сокурсники стали известными учеными, среди них В. Шумный и В. Евсиков. После окончания Университета Володя работал несколько лет в "Уральской" группе, изучая последствия радиационного заражения. В середине 60х годов с возрождением генетики в нашей стране Володя поступил в аспирантуру к ученику Н.К. Кольцова проф. Николаю Николаевичу Соколову, который был классическим генетиком и использовал в своей работе как растения, так и муху-дрозофилу.

Именно Николай Николаевич привил Володе на всю жизнь интерес к эволюции, видообразованию и "подарил" ему уникальный объект для исследований — близкие виды дрозофилы группы "virilis". Уникальность этой группы заключается в том, что многие виды из группы можно скрещивать и при этом образуются частично плодовитые межвидовые гибриды. Таким образом с помощью простых скрещиваний можно "таскать" гены или даже большие участки хромосом из вида в вид и изучать роль генетического окружения (модификаторов) на проявление тех или иных признаков. Именно этот подход позволил Митрофанову сделать классические работы по действию различных модификаторов, прекрасно укладывающиеся и подтверждающие концепцию эволюции доминантности замечательного американского генетика Фишера. Владимир Григорьевич был биологом широкого профиля и всю жизнь его интересовали процессы, приводящие к дивергенции видов и их адаптации к изменяющимся условиям внешней среды. В ходе многолетних исследований, используя виды группы virilis, Митрованов изучал различные изоляционные механизмы, обеспечившие дивергенцию как внутри группы, так и в пределах индивидуальных видов этой группы. В работе использовался анализ митохондриальной ДНК, сравнительное изучение гениталий самцов, исследование инверсионного полиморфизма и многие другие морфологические и молекулярные подходы. Митрофанов также в течение многих лет изучал структуру отдельной географической популяции одного из видов группы virilis и выявил особенности ее структуры и эволюции. Интересы Митрофанова были весьма широки, так в последние годы он подробно изучил структуру и эволюцию онкогенов семейства Ras у видов группы virilis. <...>



© М.Б. Евгеньев ВЛАДИМИР ГРИГОРЬЕВИЧ МИТРОФАНОВ // ОНТОГЕНЕЗ, 2015, том 46, № 5, с. 360

Закрыть

Мицкевич Михаил Семенович (1903 – 1995)

Физиолог. И.о. директора Института морфологии животных им. А.Н. Северцова АН (1962—1967). Доктор биологических наук, профессор. Автор концепции об основных этапах и механизмах развития нейроэндокринных регуляций в онтогенезе; внес заметный вклад в исследования развития нейроэндокринных центров гипоталамуса и формирование путей транспорта нейрогормонов из гипоталамуса к гипофизу.

Навашин Михаил Сергеевич (1896 – 1973)

Цитолог и цитогенетик. В Институте цитологии, гистологии и эмбриологии работал 1941—1948 годах. Впервые получил хромосомные транслокации у растений, выдвинул "дислокационную" гипотезу о роли транслокаций в изменении основного числа хромосом в эволюции. Первым провел тщательный анализ хромосом человека.

Подробнее...

Биография. Дата рождения: 27 февраля (10 марта) 1896. Место рождения: Киев, Российская Империя. Окончил агрономический факультет Киевского политехнического института (1918). В 1920—1924 годах работал в Тбилисском Политехническом институте, в 1924—1937 годах — в Биологическом институте им. К. Тимирязева в Москве (в период 1927—1929 годы был в заграничной командировке на стажировке в Калифорнийском университете в Беркли), в 1934—1937 годах — директор Ботанического сада Московского университета, в 1937—1941 годах — в Институте генетики АН СССР, в 1941—1948 годах — в Институте цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР, в 1948—1969 годах — в Ботаническом институте АН СССР, в 1955 году был избран заведующим кафедрой генетики и селекции Ленинградского университета, в 1969—1973 годах работал в Институте химической физики АН СССР.

Основное направление научных исследований — цитогенетика растений. В первой же своей работе первым цитологически доказал триплоидную природу эндосперма. М. С. Навашин — автор ряда работ по морфологии клеточного ядра в связи с вопросами видообразования, индивидуальной изменчивости хромосом в эволюционном аспекте, цитологии отдаленных гибридов. Получив в результате серии скрещиваний гибридное растение у которого цитоплазма была от вида Crepis tectorum, а все хромосомы ядра из кариотипа Crepis alpina, показал, что морфологические признаки, по которым различаются эти виды, определяются единственно ядром. Изучал вопросы, связанные с возникновением спонтанных мутаций и гаплоидных (полиплоидных) форм. Им впервые описано явление амфипластии — изменение морфологии хромосом гибридов в сравнении с морфологией хромосом родительских видов и, в частности, явление ядрышкового доминирования. Руководил исследованиями по выяснению роли полиплоидии в морфо- и видообразовании, цитологии полиплоидов; автор полиплоидного сорта коксагыза. Изучал динамику клеточного деления и влияния на клетку физических и химических факторов. По инициативе М. С. Навашина была создана полнейшая в своё время сводка о всех известных хромосомных числах цветковых растений мировой флоры.

Увлечения. Михаил Сергеевич был большим энтузиастом любительской астрономии. Его книга «Телескоп астронома-любителя», содержащая подробные инструкции по изготовлению телескопа-рефлектора в домашних условиях, явилась одной из настольных книг астронома-любителя в СССР и России. Книга была впервые издана в 1953 году значительным тиражом и выдержала несколько изданий. До переезда в 1949 году в Ленинград руководил техническим отделом (любительского телескопостроения) Московского отделения Всесоюзного астрономо-геодезического общества (ВАГО) при АН СССР. В 1970 году был избран почётным членом ВАГО.

Членство в научных обществах:

– в Германской академии естествоиспытателей «Леопольдина» (1965);

– во Всесоюзном астрономо-геодезическом обществе (ВАГО)
при Академии наук СССР.



Наиболее известные публикации
  • Гаплоидные, диплоидные и триплоидные ядра у Crepis virens Vill. -Записки Киевского общества естествоиспытателей. 1915. Вып. 25. С. 139—152.
  • Случай мерогонии вследствие межвидового скрещивания у Сложноцветных.- Журн. Рус. ботан. о-ва. 1927. Т. 12. № 1/2. С. 87-98
  • Ein Fall von Merogonie infolge Artkreuzung bei Compositen. — Bericht. d. Deutsch. Bot. Gesellschaft, 1927. Bd. 45. H. 2. S. 115—126
  • Uber die veranderung von Zahl und Form der Chromosomen infolge der Hybridisation. — Ztschr. Zellforsch. 1927- Bd. 6. № 1/2, S. 195—186.
  • «Amphiplastie» — eine neue karyologische Erscheinung. — Verh. V Intern. Kongr. Vererbungswissenschaft. Berlin; Leipzig, 1928. Bd. 2. S. 1148—1152
  • Хромосомные числа цветковых растений. Л., Наука, 1969.
  • Навашин М.С. Самодельный телескоп-рефлектор. — М.: Гос. изд-во техн.-теор. лит., 1953. — 240 с. — 12 000 экз.

Материал из Википедии — свободной энциклопедии https://ru.wikipedia.org/wiki/Навашин, Михаил Сергеевич


Закрыть

Насонов Дмитрий Николаевич (1895 – 1957)

Цитофизиолог. Доказал единство структурных и функциональных изменений при парабиозе. Показал участие аппарата Гольджи в процессах секреции клетки. На основе представления о градуальности возбуждения разработал теорию проведения нервного импульса. Член-корреспондент АН СССР (1943). Академик АМН СССР (1945). Лауреат Сталинской премии второй степени (1943). В сороковых годах руководил лабораторией общей физиологии Института цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР.

Подробнее...

Родился 28.06.1895, г. Варшава, умер 21.12.1957, г. Ленинград, похоронен на мемориальном кладбище «Литераторские мостки», выдающийся биолог, создатель нового направления в цитологии.

Под руководством профессора А.С. Догеля окончил в 1919 г. 1-й Петроградский государственный университет с золотой медалью и был зачислен ассистентом по кафедре гистологии и анатомии.

За работы, посвященные аппарату Гольджи, получил Рокфеллеровскую стипендию и был командирован в 1926 г. в Колумбийский университет (г. Нью-Йорк), где в течение года проработал в лаборатории выдающегося цитолога Вильсона (Edmund Beecher Wilson), известного своими работами по клеточным механизмам наследственности.

В 1932 г., по приглашению А.А. Заварзина, возглавил лабораторию цитологии во Всесоюзном институте экспериментальной медицины (ВИЭМ).

В 1935 г. были присвоены степень доктора биологических наук без защиты диссертации и звание профессора. В этом же году, по предложению академика А.А. Ухтомского, возглавил второй коллектив – лабораторию физиологии клетки Физиологического института Ленинградского университета.

В 1941 году добровольцем ушёл на фронт, служил нач. медсанбата на Пулковских высотах, был ранен и демобилизован.

С января 1943 по сентябрь 1944 г. был профессором кафедры гистологии Московского университета и руководил лабораторией общей физиологии в Институте цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР.

В 1943 г. избран членом-корреспондентом АН СССР и в этом же году (совместно с В.Я. Александровым) стал лауреатом Государственной премии СССР за монографию «Реакция живого вещества на внешние воздействия».

В сентябре 1944 г. вернулся в Ленинградский университет и восстановил свою лабораторию.

В 1945 г. организовал кафедру общей и сравнительной физиологии и возглавил Отдел общей морфологии ВИЭМа. В этом же году избран действительным членом Академии медицинских наук. С 1948 по 1950 г. был директором ВИЭМа. В 1951 г. возглавил лабораторию общей и клеточной физиологии при Зоологическом институте.

ДМИТРИЙ НИКОЛАЕВИЧ НАСОНОВ Трошин А.С., Трошина В.П. Л.: Наука, 1984. 101 с.

В 1957 г. основал и возглавил Институт цитологии АН СССР, руководил работой лаборатории физиологии клетки, организованной в составе Института. В 20-х годах начала складываться цитофизиологическая школа Д.Н. Насонова. Создается ряд оригинальных научных концепций: учение о «паранекрозе», денатурационная теория повреждения и возбуждения, сорбционная теория распределения веществ между клеткой и средой, фазовая теория биопотенциалов, градуальная теория распространения возбуждения. Эти представления, за исключением двух последних теорий, были основаны на исследовании фундаментального биологического явления – неспецифической реакции клетки на внешние воздействия. Роль сорбционных процессов в клеточной физиологии исследуется и за рубежом (наиболее заметным автором этого направления является Г. Линг).

Автор 117 научных работ, в том числе двух монографий.

Участник Первой мировой и Великой Отечественной войн.

За трудовую деятельность и военные заслуги награжден орденом Трудового Красного Знамени и медалями.


Литература
© Матвеев В.В. // НАСОНОВ Дмитрий Николаевич http://bioparadigma.narod.ru/nasonov.htm
Закрыть

Нейфах Александр Александрович (1926 – 1997)

Эмбриолог. Исследовал генетический контроль синтеза белков в эмбриогенезе, описал морфогенетическую функцию клеточного ядра в раннем развитии низших позвоночных животных. Основатель и руководитель лаборатории биохимической эмбриологии.

Подробнее...

Выдающийся российский ученый А.А. Нейфах родился в 1926 г. в Москве в семье врачей. Врачами были его родители, врачом был и его дед. Неудивительно, что в такой семье у детей возник интерес к естественным наукам. Младший брат Александра, Евгений, стал биохимиком, он кандидат биологических наук.

Во время Великой Отечественной войны отец Александра служил в системе эвакогоспиталей, мать с двумя сыновьями эвакуировалась в Омск. К началу войны старший, 15-летний, Александр окончил 8 классов, а через год получил аттестат об окончании экстерном 10 классов. В 1943 г. 17-летний юноша уходит в армию и сразу попадает на фронт, прослужив наводчиком орудия зенитной батареи до конца войны.

Демобилизовавшись в 1946 г. в Германии в звании ефрейтора, Александр поступает на биологический факультет МГУ и заканчивает его за два года, специализируясь на кафедре эмбриологии. Заведующий кафедрой профессор В.В. Попов рекомендует своего студента в аспирантуру. В характеристике, которую он ему дает, написано: "Александр Александрович Нейфах начал работать под моим руководством с апреля 1947 г. Выполненная им дипломная работа, посвященная выяснению формативных свойств роговицы, имеет бесспорное научное значение, причем необходимо отметить, что она сделана Александром Александровичем в значительной степени самостоятельно и по его собственной инициативе... Большая творческая одаренность, исключительные трудоспособность и добросовестность — отличительные черты А.А. Нейфаха. К этому следует прибавить некоторые формальные моменты, а именно: диплом с отличием и окончание полного университетского курса (по заочному отделению) в два года. На основании всего сказанного с полной ответственностью рекомендую А.А. Нейфаха в аспирантуру".

Александр Нейфах стал аспирантом Института морфологии животных им. А.Н. Северцова АН СССР (часть института, в том числе и та, где работал Нейфах, ныне Институт биологии развития им. Н.К. Кольцова РАН) и в 1952 г. успешно защитил кандидатскую диссертацию. Еще в аспирантуре он вступил в партию. Профессор В.В. Попов сказал ему: "Если ты со своим пятым пунктом, т.е. с известной национальностью, хочешь остаться в лаборатории, вступай в партию". Но это не помогло — его одного из семи аспирантов в институте не оставили, лишь в 1954 г., уже после смерти Сталина, он туда вернется и будет работать до конца своей жизни, пройдя путь от младшего научного сотрудника до заведующего лабораторией. С учетом аспирантских лет это полвека, без одного года.

Да и два года безработицы уже кандидата наук, автора нескольких печатных трудов, не прошли даром для молодого ученого. Лишенный возможности продолжать экспериментальные работы, Нейфах буквально не выходил из Библиотеки иностранной литературы, целыми днями изучая новинки литературы по своей специальности. Именно тогда он написал очень актуальную теоретическую статью, где предсказал некоторые особенности генетического кода. Редакция "Известий Академии наук. Серия биологическая" отклонила статью, сославшись на то, что формальные математические соображения неприменимы к такой самобытной науке, как биология. К сожалению, приоритет в расчете генетического кода официально принадлежит не Нейфаху, а эмигрировавшему в 30-е годы из России Г.А. Гамову, публикация которого по этой проблеме появилась вскоре после того, как была отвергнута статья А.А. Нейфаха.

Главным открытием Александра Нейфаха было обнаружение морфогенетической функции ядер (термин был предложен эмбриологом О.Г. Строевой). Ученый не стал искать объяснения различной радиочувствительности зародышей на разных стадиях развития с точки зрения традиционной радиобиологии. Он подошел к решению проблемы значительно шире, связав ее с исследованиями генетических функций ядер, что и позволило ему впервые поставить вопрос о взаимодействии ядра и цитоплазмы клеток на ранних стадиях развития зародыша. Эти исследования легли в основу его книги "Проблема взаимоотношений ядра и цитоплазмы в развитии", изданной в 1962 г. В том же году им была защищена докторская диссертация.

С помощью традиционных эмбриологических методов в сочетании с современными сложными биохимическими методами ему удается выяснить ряд закономерностей в синтезе белков и нуклеиновых кислот в ходе эмбрионального развития.

Последние годы жизни Александр Александрович посвятил изучению скорости развития зародышей, объединив два направления — влияние температуры на скорость развития и генетический контроль эмбриогенеза. Исследования проводились в его московской лаборатории на осетровых рыбах и в США, где он работал в течение нескольких лет по полгода, на классическом объекте — дрозофиле.

В статье А.А. Минина (возглавившего после смерти Нейфаха его лабораторию), приуроченной к семидесятилетию Александра Александровича (журнал "Онтогенез". 1996. № 6), отмечается, что, быть может, не все научные достижения юбиляра равнозначны по своему вкладу в науку, но все они совершенно оригинальны и в основной идее, и в методическом подходе, и в неординарности авторских выводов.

А.А. Нейфах являлся редким ученым, который до последних дней пребывания в лаборатории экспериментировал своими руками; его пример повышал активность других участников работы. Своими мыслями он всегда охотно делился, ему хотелось, чтобы волнующие его проблемы вызывали интерес у как можно более широкой аудитории. Этим, вероятно, объясняется большое количество опубликованных им научно-популярных работ и публицистических статей. Совсем недавно в газетах и журналах обсуждались сенсационные результаты получения путем клонирования овечки Долли. Об этических и моральных сторонах исследований, связанных с клонированном млекопитающих (животных и человека), А.А. Нейфах писал еще в 60-е годы.

А.А. НЕЙФАХ
Взгляды идеи раздумья
М., "Наука" 2001.

На Ученом Совете института по поводу юбилея Нейфаха выступил и сам юбиляр. Текст его выступления посмертно опубликован в журнале "Онтогенез", 1998, № 5 и публикуется в этой книге. Эпиграфом к нему было выбрано изречение Ж.Ж. Руссо: "Может быть, вам не важно услышать то, что я скажу, но мне важно вам это сказать".

Александр Александрович рассказал, что его жизнь состоит из трех частей — научной, личной и общественной, или политики. "Это есть у всех, но в разной степени. У меня этого было примерно поровну — не по времени, конечно, а по тому, какое место это занимало в моих мыслях и в моей душе", — говорил он. Освещая первую часть, он подчеркнул, что в научной работе ему больше всего нравились не сами эксперименты и даже не их результаты, а их обдумывание, это для него было самым интересным. Что касается личной жизни, то Нейфах был женат четыре раза. "Однако я рад, — заметил он, — что мне удалось сохранить хорошие, обычно очень хорошие отношения с моими детьми и даже с их матерями... Я не жалею о своей личной жизни, хотя искренне прошу прощения у всех, кого я обидел, вольно или невольно".

Касаясь третьей части своей жизни, он сказал, что политика всегда волновала его. В 1943 г. он отказался от всех броней и пошел на войну. А на войне "отказывался от всяких послаблений — офицерское училище, работа в санчасти и др.: я хотел и я служил до конца войны на пушке, я хотел стрелять в фашистов. Я и сейчас готов в них стрелять, если придется, то и на улицах Москвы".

В 1948 г., когда началась арабо-израильская война, Нейфах отправился в Еврейский антифашистский комитет и попросил послать его артиллеристом на ту войну. Его не взяли, а судьба членов комитета известна — их вскоре арестовали и расстреляли.

В 1968 г. Нейфах был исключен из партии за то, что подписывал письма в защиту участников демонстрации на Красной площади, протестовавших против ввода советских войск в Чехословакию. Эти письма были посланы в разные инстанции: в Верховные Советы СССР и РСФСР, в редакции ряда газет.

После того как его друг и коллега по институту остался во время научной командировки за рубежом, Нейфаха сняли с должности заведующего лабораторией, а лабораторию перевели на некоторое время в ранг группы. По существу же сотрудники под руководством Александра Александровича продолжали работать над своей тематикой. За это Нейфах выразил благодарность директорам его института: Б.Л. Астаурову, потом Т.М. Турпаеву и Н.Г. Хрущеву

© Аспиз М.Е. Об А.А. Нейфахе как об ученом // В книге: А.А. НЕЙФАХ - Взгляды идеи раздумья. М., "Наука" 2001. С. 114-118.

Закрыть


Пешков Михаил Александрович (1903 – 1977)

Цитолог и микробиолог. Автор монографий: "Сравнительная цитология синезеленых водорослей, бактерий и актиномицетов"; "Систематика и биология многоклеточных бактерий порядка Caryophanales Peshkoff"; "Бактериальные заболевания рыб"; "Цитология бактерий" и других трудов. Основатель лаборатории цитологии протистов и микрокинометодов ИБР.

Подробнее...

Михаил Александрович родился в Иркутске.

В 1929 г. он окончил Медицинский факультет Иркутского государственного университета где его учителями были протистолог проф. В.Т. Шевяков и микробиолог проф. О.И. Бронштейн. К окончанию университета Михаил Александрович был автором трех уже опубликованных научных работ.

В 1932 г. он получил от проф. Г.В. Эпштейна приглашение в Москву во Всесоюзный институт прудовою рыбного хозяйства (ВНИИПРХ) научным сотрудником в сектор болезней рыб. По результатам исследований в этом институте в 1935 г. он защитил кандидатскую диссертацию на тему «Краснуха карпов».

В 1933 г. Михаил Александрович перешел работать в Институт экспериментальной биологии в отдел генетики протистов, который возглавлял Г.В. Эпштейн. Здесь он работал вместе с В.И. Олифан, Л.B. Луговой, Л.C. Пешковской, Е.Д. Равич-Бигер, А.А. Савинковой. После неожиданной кончины Г.В. Эпштейна в 1935 г. руководителем отдела генетики протистов Кольцовского института стал Михаил Александрович.

Его научные интересы были связаны с исследованием ядерных структур у прокариот. Он первым в мире стал изучать ядерный аппарат бактерий; занимался проблемой изменчивости и циклов развития бактерий, синсзсленых водорослей и простейших в связи с изменением ядерного аппарата.

В 1937 г. Михаил Александрович открыл многоклеточные бактерии Caryophanon, поражавшие своими большими размерами, а также необычайно четко выявляющимися ядрами и ставшие излюбленным объектом в цитологических лабораториях разных стран. Открытые им бактерии Caryophanon latum и С. tenue вошли в состав нового порядка Caryophanales. Михаил Александрович вспоминал об этом времени: «Осенью 1937 г. культуры были привезены [из окрестностей г. Боровичи] в Москву в лабораторию генетики протистов и после консультации с Николаем Константиновичем Кольцовым, поскольку у нового микроба отчетливо наблюдался его ядерный аппарат как в окрашенном, так и в живом виде, ему, по совету Николая Константиновича, было присвоено имя Caryophanon, что значит проявляющий ядро».

В 1940 г. Михаил Александрович защитил докторскую диссертацию на тему: «Полиэнергидные стадии развития бактерий в связи с изменениями ядерного аппарата». В 1947 г. ему было присвоено звание профессора. На протяжении многих лет он читал лекции по сравнительной цитологии протистов на биологическом факультете Московского государственного университета.

М.А. Пешков был человеком разносторонних интересов и увлечений. Вот что вспоминает о нем H.Л. Делоне, работавшая с ним в Институте цитологии, гистологии и эмбриологии: «Я помню Михаила Александровича Пешкова, который для отдыха выбегал из своей лаборатории и в зале бравурно играл на рояле. Он делал высокопрофессиональные микрофильмы живых клеток. Его специальностью была цитология. Михаил Александрович был многогранным человеком, и все, что он делал, было на самом высоком уровне. Он имел красивый баритон и пел. У него было музыкальное образование. Он прекрасно рисовал. У Михаила Александровича было множество разнообразных аквариумных рыбок, которых он держал в помещении лаборатории. Он их скрещивал, выводил новые формы, вел по поводу рыбок широкую переписку и обменивался ими с другими любителями. В лаборатории он содержал и некоторых певчих и просто красивых птиц. Эрудиция сто по многим вопросам удивляла своим разнообразием. Но главным делом он избрал изучение живой клетки; в основном он специализировался на одноклеточных эукариотах. Он выбирал оригинальные подходы в исследованиях. В своей специальности он был блистателен. Его микрофильмы и микрофотографии поражали...»

В 1955 г. в Издательстве АН СССР была опубликована монография М.А. Пешкова «Цитология бактерий». В 1966 г. вышла в свет его монография «Сравнительная цитология синезеленых водорослей, бактерий и актиномицетов» (Изд-во «Наука»). Монография посвящена филогении и сравнительной цитологии некоторых протистов растительного и животного происхождения, синезеленых водорослей, бактерий, в том числе открытых автором многоклеточных бактерий порядка Caryophanales. Особое внимание в его книге уделено анализу тонкого строения ядерного аппарата этих организмов.

В 1967 г. во вновь созданном Институте биологии развития АН СССР Михаил Александрович возглавил лабораторию цитологии протистов и микрокинометодов и руководил этим коллективом до конца жизни.

Михаил Александрович обладал блестящими способностями и огромной эрудицией в области микроскопической оптики и фотографии. Он, одним из первых в стране, стал применять фазово-контрас- тную оптику и изготовил новый тип аноптрального объектива системы Пешкова. Он создал несколько уникальных фильмов о биологии простейших, делении ядра у протистов, движению цитоплазмы в растущей пыльцевой трубке. Фильм Михаила Александровича «Митоз» был и остается прекрасным учебным пособием для многих поколений цитологов и клеточных биологов. Им были выполнены первые в нашей стране исследования кариологии L-форм бактерий.

В 1977 г. в издательстве «Наука» уже после кончины М.А. Пешкова была опубликована его монография «Систематика и биология многоклеточных бактерий порядка Caryophanales Pcshkoff», ставшая итогом многолетних (более 35 лет) исследований открытых автором бактерий. В монографии представлены данные о тонком строении, биологии, физиологии питания, генетике и систематике этих гигантских микроорганизмов.

Михаил Александрович всю жизнь работал в Кольцовском институте: сначала в Институте экспериментальной биологии, затем в Институте цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР и, наконец, в Институте биологии развития им. Н.К. Кольцова АН СССР.

М.А. Пешков скончался в 1977 г.



© Озернюк Н.Д. Михаил Александрович ПЕШКОВ (1903-1977) // В книге: Озернюк Н.Д. Научная школа Н.К. Кольцова. Ученики и соратники. М., 2012,Товарищество научных изданий КМК, С. 257-260.

Закрыть

Полежаев Лев Владимирович (1910 – 2000)

Биолог развития. Автор оригинальных исследований в области регенерации и трансплантации органов и тканей позвоночных животных. Разработал метод получения регенерации нерегенерирующих конечностей. Предсказал роль трофических воздействий на регенерацию в нервной системе. В ИБР руководил лабораторией экспериментальной морфологии с 1967 по 1975 г.

Рапопорт Иосиф Абрамович (1912 – 1990)

Генетик, ученик Н.К. Кольцова. Открыл ряд химических веществ, обладающих высокоэффективными мутагенными свойствами (мутагены и супермутагены), экспериментально доказал специфичность их действия и внес большой вклад в создание и внедрение высокопродуктивных сортов сельскохозяйственных культур.

Роскин Григорий Иосифович (1892 – 1964)

Цитолог и гистолог. Основные труды по сравнительной цитологии, особенно гладких мышц, строению и метаболизму простейших, различных нервных и раковых клеток. Ряд работ (совместно с Н. Г. Клюевой) по биотерапии рака. Один из основоположников функциональной цитохимии.

Румянцев Алексей Всеволодович (1889 – 1948)

Гистолог. Основные труды: "Культуры тканей вне организма и их значение в биологии" (1932); "Микроструктура кожи и методы ее микроскопического исследования" (1934); "Морфология и гистофизиология эндокринной системы" (1936); "Курс гистологии" (1946) (совместно с А.А. Заварзиным); "Опыт исследования эволюции хрящевой и костной тканей" (1958). С 1935 по 1947 год работал в институте эволюционной морфологии АН СССР.

Подробнее...

В конференц-зале Института биологии развития им. Н.К. Кольцова среди портретов ученых, связанных с его историей, есть и фотография Алексея Всеволодовича Румянцева, имя которого уже, к сожалению, почти забыто. И мало кто помнит облик этого очень красивого человека. В 2004 году исполняется 115 лет со дня его рождения. И я, его ученица, хочу напомнить о нем.

А.В. Румянцев родился в 1889 г. в селе Никольском, относившемся тогда к Курскому земству, где его отец служил врачом. Начальное образование он получил в земской школе, а с 10 лет учился в Курской гимназии. Окончил ее в 1908 г. и сразу стал студентом естественного отделения физико-математического факультета Московского университета.

Отец Алексея умер, когда мальчику было 14 лет, и мать должна была содержать четверых детей на небольшую пенсию и скромный заработок от частных уроков музыки. Не будучи освобожден от платы за обучение, Алексей вынужден был подрабатывать. Он брался за все – чертил, рисовал, делал препараты, демонстрировал диапозитивы на лекциях. В 1913 г. он окончил уни-верситет с дипломом I-й степени и званием кандидата естественных наук по специальности "зоология, сравнительная анатомия и физиология". Его оставили при кафедре гистологии младшим сверхштатным ассистентом. Вынужденный заботиться о переехавшей в Москву семье, Алексей Всеволодович в течение пяти лет давал уроки по химии, физике и географии в частных гимназиях. При этом он напряженно работал на кафедре, где последовательно был младшим преподавателем, а с 1925 г. доцентом.

Студентом 2-го курса Румянцев оказался на практике на биологической станции "Глубокое озеро", где он выполнил ряд гидробиологических работ. В 1919 г. его назначили заведующим этой станции. Благодаря усилиям Алексея Всеволодовича это старейшее гидробиологическое учреждение удалось сохранить в тяжелые для страны годы.

Постепенно научные интересы Румянцева отходили от гидробиологических проблем и все большее место в них стала занимать экспериментальная биология. Старой, описательной, гисто-логии, основанной лишь на изучении фиксированных и окрашенных препаратов, Алексей Все-володович противопоставил экспериментальную науку. Им был сделан первый шаг к изучению живой клетки. Его интересовало изучение цитоплазмы и ее органоидов, особенно аппарата Гольджи, для чего он блестяще освоил метод культуры тканей и начал широкое его использование в цитологических исследованиях. Занятно, что в рабочем боксе Румянцева висел лозунг: "Быстрота, но не торопливость". Он был первым в нашей стране, кто организовал на кафедре большой практикум по гистологии. В начале 20-х гг. прошлого века его посещал Б.В. Кедровский, впос-ледствии крупный цитолог, считавший себя учеником Румянцева.

На кафедре А.В. Румянцев читал разные курсы: теоретические основы микроскопии, общую цитологию, коллоидную химию протоплазмы, специальные главы по сравнительной гистологии, культуру тканей.

В 1930 г. Румянцев ушел из университета и в течение четырех лет основным местом его работы был Институт экспериментального морфогенеза Наркомпроса РСФСР, а потом Лаборатория экспериментальной зоологии (в составе Биоотделения АН СССР), которая влилась в академический Институт эволюционной морфологии им. А.Н. Северцова. Здесь Алексей Всеволодович возглавил лабораторию гистогенеза. В кругу его обширных интересов стали доминировать две проблемы – тканевые корреляции и гистогенез соединительной ткани.

С начала 30-х гг. прошлого века и до начала Великой Отечественной войны А.В. Румянцев был консультантом многих московских научно-исследовательских учреждений. Интерес к причинам и факторам гистогенеза, к гуморальным связям, проявляющимся в морфогенетических процессах, к роли гормонов в регуляции клеточных взаимоотношений привел его к консультиро-ванию во Всесоюзном институте экспериментальной эндокринологии Наркомздрава СССР. На основе работ сотрудников Отдела морфологии этого института, а также литературных данных он стал соавтором книги "Основы эндокринологии" (Н.А. Шерешевский, О.А. Степпун, А.В. Румянцев, 1936), написав раздел "Морфофизиология и гистофизиология эндокринной системы".

А интерес Румянцева к основному веществу соединительной ткани и его волокнистым структурам привел ученого к обобщению работ руководимой им лаборатории в Центральном научно-исследовательском институте кожевенной промышленности: в 1934 г. вышла монография "Микроструктура кожи и методы ее исследования".

В 1934-35 гг. Румянцев создал и стал заведовать хорошо оснащенной кафедрой гистологии в новом тогда вузе – Московском областном клиническом институте (будущем 3-м мединституте), переведенном затем в Рязань.

Начавшаяся Великая Отечественная война и эвакуация с Институтом эволюционной морфологии в г. Фрунзе переключили исследования А.В. Румянцева и его лаборатории на изучение тканевых и биохимических изменений при ожоговой травме. В течение двух лет эвакуации Алексей Всеволодович подытоживал работы за предыдущие годы. Он подготовил ряд объемных рукописей: "Гистология конъюнктивы при трахоме", "Проблемы происхождения остеокластов", "Остеокласты в тканевых культурах", "Основы экспериментальной эндокринологии" и др. Особое внимание он уделил своему труду по эволюции хряща и кости. Эта его работа увидела свет лишь через 11 лет после смерти автора под названием "Опыт исследования эволюции хрящевой и костной тканей" (М.: Изд-во АН СССР, 1958), в ней приведен список работ А.В. Румянцева.

Румянцев сокрушался из-за отсутствия современного учебника по гистологии. Довоенное издание учебника А.А. Заварзина явно устарело. И Алексей Всеволодович в письме Заварзину в 1943 г. писал: "Вы, как признанный папаша, должны прежде всего подумать о многотомном учебнике. Лично я охотно взялся бы за всю техническую работу и готов написать ряд разделов". Они договорились о совместной работе с намерением отразить в новом учебнике, главным образом, достижения биохимической и физиологической цитологии. Старый учебник был существенно переработан, появились разделы о клетке, об ее делении, о строении хромосом.

Румянцева беспокоило послевоенное состояние гистологии. Когда до окончания войны оставалось больше года, он в письме Заварзину пишет, что от людей, подобных им, "потребуется огромная энергия, чтобы по-настоящему наладить гистологический фронт ... Перед нами стоят две задачи: 1) поднять уровень знаний нашей профессорской и кандидатской массы, 2) постараться привлечь, отобрать и воспитать талантливую студенческую молодежь."

Алексей Всеволодович придавал большое значение подготовке аспирантов. Интересно, как он осуществлял их прием в 1945 году. На одно аспирантское место в Лабораторию гистогенеза было много претендентов, в том числе и автор этого очерка. Румянцев собрал всех и сказал, чтобы никто не готовился к предстоящему экзамену по специальности, т.е. по гистологии. Чтобы дали слово, что не будут открывать ни одного учебного пособия, не будут читать конспекты лекций и т.п. На состоявшемся через какое-то время экзамене Алексей Всеволодович сначала задавал каждому по несколько вопросов. Я ответила хуже всех. Однако, подытоживая эту часть экзамена, он сказал, что экзамен на честность выдержала только я одна. А затем он каждому дал гранки будущего учебника Заварзина и Румянцева (о котором говорилось ранее), причем можно было выбрать любую понравившуюся главу и долго готовиться. По результатам дальнейшего собеседования он делал вывод о степени общей подготовленности, умении анализировать, обобщать. В итоге на единственное место была зачислена именно я. Подобный метод проверки знаний я через много лет использовала, когда принимала вступительный экзамен в аспирантуру в Институте морфологии человека медицинской АН: я накануне экзамена давала вопросы, на самом экзамене позволяла пользоваться любой литературой. И убедилась, что при беседе на известную заранее тему можно выявить общую подготовку и способность к научной работе.

Румянцев хотел, чтобы его аспиранты были подготовлены и к педагогической работе. Все аспиранты (их было много по медицинскому институту и я) должны были вести практические занятия в мединституте, предваряемые как бы мини-лекцией. Это давало нам навыки лектора и экономило время для изложения лекционного материала самого профессора. Он учил нас выдержке, умению не сбиваться ни при каких случайных обстоятельствах. К каждому у него был свой подход. Он знал, что я очень смешлива. Когда я вела занятия, Алексей Всеволодович подходил к частично застекленной двери аудитории и тихонько постукивал. Когда я поворачивалась, он через стекло строил мне уморительные гримасы. Поначалу я не могла удержаться от смеха, что-то при-думывала в свое оправдание, а потом научилась не реагировать.

Алексея Всеволодовича беспокоило не только научное будущее аспирантов. За его аспиранткой по мединституту, моей подругой Галей Харловой, постоянно приходили два друга, чтобы ее провожать. Алексей Всеволодович звал меня, чтобы наблюдать за ними через лестничный пролет с 3-го этажа с целью выбора лучшего жениха. Надо сказать, что наши с ним вкусы совпали со вкусами самой Харловой. Вскоре она вышла замуж за одобренного нами, хотя мы до этого ничего не говорили ей о наших наблюдениях и выводах. Профессор радовался ее выбору.

А.В. Румянцев любил шутить, рассказывать и слушать смешные истории. Однажды он был чем-то расстроен и показанный ему препарат раскритиковал. На следующий день я принесла ему то же стеклышко, которое, по моему мнению, было хорошим. "Вот это совсем другое дело", – воскликнул он. Я призналась, что это вчерашний препарат. Он не только не рассердился, но смеялся и говорил, что с ним не надо иметь дела, когда он не в форме.

Несмотря на большую загруженность, А.В. Румянцев охотно принимал участие в работе научных обществ, устройстве съездов и конференций. Он был председателем секции гистологии, эмбриологии и экспериментальной морфологии Московского общества испытателей природы и заместителем председателя Общества анатомов, гистологов и эмбриологов.

Алексей Всеволодович внезапно скончался в 1947 г. от сердечного приступа. После злополучной сессии ВАСХНИЛа диссертационные работы всех его аспирантов, некоторые уже фактически полностью законченные, были признаны не соответствующими требованиям "передовой науки". Всем нам был продлен на год срок аспирантуры и предложены новые темы, на которые мы в немыслимом темпе, работая с утра до ночи, написали новые диссертации.

Уже мало осталось на этом свете людей, которые знали Алексея Всеволодовича Румянцева – необычайного эрудита, блестящего лектора, горячего спорщика.

Я считаю своим долгом рассказать о своем дорогом, незабываемом учителе, замечательном ученом, прекрасном человеке.



© Аспиз М.Е. ГИСТОЛОГ АЛЕКСЕЙ ВСЕВОЛОДОВИЧ РУМЯНЦЕВ // ОНТОГЕНЕЗ, 2004, том 35, № 5, с. 395-397.

Закрыть

Сахаров Владимир Владимирович (1902 – 1969)

Генетик, ученик Н.К. Кольцова. Впервые показал возможность химического мутагенеза и создал с помощью экспериментальной полиплоидии высокопродуктивные сорта гречихи, успешно внедренные в сельскохозяйственную практику. Руководитель лаборатории полиплоидии.

Подробнее...
© Е.Ф. МЕЛКОНОВА
Институт биологии развития им. Н.К. Кольцова РАН, г. Москва

В.В. Сахаров. 40-е гг. Биостанция Кропотово, поле с тетраплоидной гречихой

28 февраля 2002 г. исполнилось 100 лет со дня рождения выдающегося биолога Владимира Владимировича Сахарова. Он пришел в Институт экспериментальной биологии в 1920-е гг. Это было время расцвета биологической науки в России. Ученик Н.К. Кольцова, С.С. Четверикова и А.С. Серебровского, В.В. Сахаров участвовал в исследованиях по многим новым направлениям, которые впоследствии вошли в золотой фонд науки.

В 1929–1930 гг. по заданию Н.К. Кольцова Сахаров работал в составе экспедиций Института экспериментальной биологии (ИЭБ) в Узбекистане, в 1931 г. – в Златоусте. Результаты этих работ были обобщены в статье «Генетический фактор в этиологии эндемического зоба», в которой был сформулирован вывод о том, что это заболевание, обусловленное внешними факторами, реализуется лишь при наличии наследственной предрасположенности, зависящей от одного-единственного аутосомного фактора и частично ограниченной полом. Эти пионерские исследования В.В. Сахарова в области медицинской генетики не потеряли научной значимости и в настоящее время.

Впервые в мире в 1932 г. В.В. Сахаров установил мутагенное действие йода и других химических соединений на биологический организм и сформулировал идею о «специфическом воздействии мутационных факторов», показав различие природных мутаций, возникших спонтанно, и мутаций, индуцируемых физическими и химическими мутагенами. Выводы Сахарова о специфичности мутагенеза (1938), обусловленного как структурой воздействующего фактора, так и особенностями организма, его работы по обнаружению роли внутренних факторов (старения, инбридинга и гибридизации) в этом процессе по своей значимости в те времена оказались на уровне открытия Г.Меллером (1927) мутагенного действия рентгеновских лучей.

В конце 1930-х гг. в Советском Союзе начались гонения на генетику. В 1939 г. Н.К. Кольцов был отстранен от должности директора созданного и возглавляемого им института и 2 декабря 1940 г. умер в Ленинграде. Продолжая работы Кольцова, Сахаров начал изучение полиплоидов гречихи посевной, полученных с помощью колхицина. Совместно с известными цитологами С.Л. Фроловой и В.В. Мансуровой они получили высокоплодовитые тетраплоиды гречихи. Сахаров, как истинный генетик, одним из первых воспользовался методом синтетических популяций, что и обеспечило успех этой работы. Но ее пришлось прервать – начался очередной этап государственного террора.

После сессии ВАСХНИЛ 1948 г. Сахаров вынужден был перенести свою деятельность в Фармацевтический институт, где сумел продолжить и развить исследования по полиплоидии. Освоив за короткий срок новую для себя дисциплину и став авторитетнейшим ботаником, он читал курс ботаники на кафедре, которой заведовал в то время Антон Романович Жебрак.

Усилиями Сахарова в Фармацевтическом институте был создан один из немногих удержавшихся в то время центров генетических исследований и образования. Под его руководством сотрудники кафедры ботаники увлеченно работали над созданием полиплоидов ромашки кавказской, календулы, чернушки, мака, наперстянки, иберсиса, кориандра, льна, калины и др.

На левом берегу Москвы-реки, напротив Поклонной горы, на пустыре площадью 5 га Сахаров с сотрудниками и студентами создает Фармацевтический сад – ботанический сад лекарственных растений. Сейчас это уникальный и один из ценнейших ботанических садов в стране. Сахаров заложил систематический питомник травянистых видов, развернул работы по экспериментальной полиплоидии лекарственных и пищевых растений и привлек к участию в ней студентов научного кружка, из числа которых впоследствии вышли специалисты-генетики.

Еще студенткой МГУ, в 1962 г., я познакомилась с этим замечательным ученым и удостоилась чести быть принятой в его доме. Судьба подарила мне восемь лет работы под руководством Сахарова.

Владимир Владимирович запомнился мне как человек убеленный сединами, с пронзительно-голубыми добрыми глазами и с необычайно благородной, аристократической внешностью.

Вспоминается, как В.В. Мансурова привела меня в Институт биологии развития. В лаборатории сидели три человека – три кита, как потом называли их: Борис Николаевич Сидоров, Николай Николаевич Соколов и Владимир Владимирович Сахаров. Они мгновенно встали, приветствуя нас, а потом завязался непринужденный разговор. Спорили о главном. Эти люди, каждый по-своему, шли к истине.

В.В. Мансурова, С.Л. Фролова. Биостанция Кропотово, поле с тетраплоидной гречихой

Дружелюбная манера общения создавала в лаборатории особенную, доброжелательную атмосферу. В любой момент можно было рассчитывать на помощь или совет. Замечательно интересны были институтские семинары по генетике.

Помню, как весной 1965 г., покрыв голову носовым платком, завязанным по углам узелками, Владимир Владимирович вместе с молодыми сотрудниками лаборатории полиплоидии проводил на опытном поле института (сейчас на этом месте располагается ФИАН) отбор суперэлиты тетраплоидной гречихи. Неподалеку пламенели оранжевые опытные участки с высокомахровыми формами календулы, синели полоски льна. Вспоминаются и замечательные встречи с агрономом Фармацевтического сада Гринером, когда он и Сахаров соревновались в поэтическом описании какого-нибудь расцветшего куста или дерева, наполняя речь цитатами из произведений Гомера, Пушкина, Тютчева и других поэтов, которые они знали наизусть.

В тенистой березовой рощице сада стоял длинный стол с лавками, где читались лекции студентам, а в перерывах велись беседы на отвлеченные темы.

В сентябре 1996 г. фармсад отметил свое 50-летие. Этот диковинный, уникальный сад можно считать живым памятником Владимиру Владимировичу.

У Сахарова были незаурядные педагогические способности. Он преподавал на всех этапах своей научной деятельности и везде, где представлялась возможность. Блестяще владея речью, обладая прекрасной памятью, широкой эрудицией, он умел донести свою мысль до слушателей. В годы гонений на генетику Владимир Владимирович устраивал факультативные кружки, где молодежь могла приобщаться к генетическим знаниям. Когда появилась возможность возрождения генетики, он отдал много сил работе в комиссиях по составлению новых учебных программ, входил в состав редакционной коллегии журнала «Биология в школе», был приглашен профессором в МГУ и Тимирязевскую сельскохозяйственную академию, работал в редакциях Большой советской, Большой философской и Большой медицинской энциклопедий.

В 1956 г. по инициативе Сахарова и при поддержке президента Московского общества испытателей природы (МОИП) Владимира Николаевича Сукачева при МОИП была создана секция генетики. Б.Л. Астауров стал ее председателем, Сахаров – заместителем (а с 1966 г. и до конца жизни – председателем).

Секция развернула работу по пропаганде генетических знаний. Был организован полный курс лекций по общей генетике. Выступали известнейшие ученые, лекции читались без всякой скидки на время и обстановку и проходили в переполненном зале.

Сахаров планировал заседания секции и формировал их программы. Сам необычайно пунктуальный и обязательный, уже будучи больным, не пропускал лекции, не отменял запланированного и не перекладывал работу на плечи других. На заседания Сахаров приходил всегда первым. По-московски радушно, стоя у входа в большую зоологическую аудиторию на ул. Герцена (теперь Б. Никитская), приветствовал каждого входящего рукопожатием.

По инициативе академика Б.Л. Астаурова президиум МОИП учредил ежегодные Сахаровские чтения, которые проводятся и поныне.

Борис Львович Астауров, впоследствии академик и основатель Института биологии развития (1967), знал Владимира Владимировича более 40 лет – будучи студентами, оба они посещали практикумы Н.К. Кольцова, слушали курс биометрии С.С. Четверикова. В летние месяцы они встречались на биостанциях у Москвы-реки, где Владимир Владимирович работал у Серебровского на Липовской станции, а Астауров – в километре от него – на гидробиологической.

В Институт экспериментальной биологии Астауров пришел в те же 1920-е гг. Ранние работы Сахарова и Астаурова шли от общего корня – научных идей Кольцова. Сахаров получил тетраплоидную гречиху и ряд лекарственных растений, а Астауров – первые полиплоиды у тутового шелкопряда. Оба они участвовали в организации и проведении первых совещаний по мутагенезу и полиплоидии растений и животных. На одной из своих книг, подаренных Сахарову, Астауров написал: «Рыцарю полиплоидии без страха и упрека».

С 1957 г. В.В. Сахаров, работая в Лаборатории радиационной генетики при Институте биологической физики АН СССР, сумел соединить свои прежние исследования по изучению мутационного процесса и полиплоидии. Он начал цикл работ по сравнительному изучению чувствительности ди- и аутотетраплоидных форм растений (гречихи чернушки и др.) к действию радиации и химических мутагенов. В результате было обнаружено явление особой биологической защищенности полиплоидов к действию мутагенов. Сначала теоретически, а затем и в прямых экспериментах (совместно с В.В. Мансуровой и Р.Н. Платоновой) на ди- и тетраплоидной гречихе он доказал возможность ведения отбора на радиоустойчивость.

Сахаров был всесторонне образованным человеком. Знал и понимал искусство, прекрасно разбирался в музыке. В его доме часто бывала и пела Обухова. Двоюродный брат Владимира Владимировича, Матвей Иванович Сахаров, был ее аккомпаниатором.

В.В. Сахаров с сестрой С.Л. Хвощинской

Владимир Владимирович был необыкновенно общительным человеком, а его дом – настоящим хлебосольным московским домом со старыми традициями. Часто после работы научная жизнь продолжалась на квартире Владимира Владимировича. Обсуждались самые животрепещущие проблемы. Его сестра Софья Владимировна Хвощинская приняла на себя все хлопоты по дому. И после кончины Владимира Владимировича в течение более двух десятков лет сюда продолжали приходить все помнящие Сахарова.

Последние годы Владимир Владимирович был слаб, но каждый день вовремя приходил на работу. По окончании рабочего дня просил кого-нибудь из молодых людей взять «таксишку» и многих из нас «подбрасывал» до метро. По пути он не пропускал возможности рассказать об особенностях архитектуры, истории мелькавших за окном зданий: Президиум АН СССР, Градские (Голицынские) больницы, клиника князя Щербатова, Французское посольство (особняк Игумнова), церковь Иоанна Воина, Пашков дом.

В.В. Сахаров, В.В. Хвостова, В.В. Мансурова

Лебединой песней Сахарова была сразу ставшая библиографической редкостью научно-популярная брошюра «Организм и среда», в которой он обобщил свои многолетние раздумья над философскими проблемами биологии и настойчиво проводил мысль о том, что не условия определяют формирование, а само развитие находит самые разнообразные пути приспособления к условиям существования.

По мнению Астаурова, Владимир Владимирович стоит вслед за основоположниками генетики Кольцовым, Вавиловым, Серебровским, Четвериковым, Филипченко. Он – один из наших виднейших генетиков.

Вклад Владимира Владимировича в развитие нашей науки не ограничивается областью исследований генетика-экспериментатора. Он выполнял огромную пропагандистскую научно-общественную работу и выполнял ее бесстрашно в обстановке трудных для биологии лет.

Владимир Владимирович отзывался на малейшую просьбу. Он разъезжал по городам нашей страны, читал популярные лекции, оппонировал на кандидатских диссертациях. И все это он делал, не придавая никакого значения ни званиям, ни титулам. Докторскую степень он получил лет через 35 после того, как она могла бы быть ему вполне законно присуждена. Будучи человеком незаурядным, он в каждом видел одни положительные стороны, слышал только разумное и говорил о людях только хорошее. Очень редко можно было услышать от него слова недоброжелательной критики и осуждения. Все это и его неиссякаемый оптимизм привлекали к нему людей, и круг его знакомых, почитателей, друзей, учеников огромен.

Владимир Владимирович умер 9 января 1969 г. В последний путь его провожала вся почитавшая его Москва. Потеря оказалась невосполнимой, она ощущается и по сей день.


© Е.Ф. Мелконова Владимир Владимирович Сахаров // Биология N29 (708), 1-15.07.2003

Закрыть

Серебровский Александр Сергеевич (1892 – 1948)

Генетик, зоолог; член-корреспондент АН СССР (1933), академик ВАСХНИЛ (1935) является одним из основателей генетики популяций. Его учение о генофонде и геногеографии заложило оригинальное эволюционно-географическое направление в генетике и селекции. Концепция генофонда, глубоко проникшая в генетику, легла в основу природоохранной политики. Внес большой вклад в разработку основ селекции и гибридизации, методы генетического анализа. С 1921 по 1927 работал в ИЭБ.

Подробнее...

Александр Сергеевич Серебровский (1892— 1948) — человек удивительной судьбы. Он имеет огромные заслуги перед генетикой, с его именем связаны исследования ступенчатого аллеломорфизма, труды по эволюционной теории, антропогенетике, генетике и селекции животных. А.С. Серебровский был не только выдающимся ученым, но и настоящим патриотом своей страны, неоднократно своими поступками демонстрирующим высокие нравственные принципы и гражданскую позицию истинного русского интеллигента.

История науки может быть написана под различным углом зрения и быть одинаково правдивой. Одним из способов реконструкции истории науки является изучение биографий ученых, которые стояли у истоков различных исследовательских направлений.

В истории российской генетики встречается достаточно много ярких фигур, которые примечательны не только выдающимися научными достижениями, но и характеризуются высокими нравственными и человеческими качествами, которые позволили не сломиться и не отречься от научных истин под лысенковским прессингом. Невольно приходят на память мудрые слова В.Я. Александрова: "Лысенковская биология поставила грандиозный эксперимент по социальной психологии, подлежащий серьезному изучению. Эксперимент выявлял пределы прочности моральных устоев у разных людей... Ведь нормальная обстановка позволяет человеку до конца жизни сохранить благопристойность своего поведения и оставаться в неведении о хрупкости основ, на которых эта благопристойность зиждется. Лысенковский стресс проявил потенциальные возможности человеческих реакций и отношений" [1, с. 198].

Примером человека, который остался верен себе до конца и не поступился моральными и научными принципами, может служить выдающийся русский генетик Александр Сергеевич Серебровский (1892—1948). Его заслуги перед генетикой огромны: ввел понятие "генофонд", впервые исследовал явление ступенчатого аллеломорфизма (размерность генов и их делимость), занимался различными вопросами эволюционной теории, генетики и селекции животных, предложил и обосновал принципиально новый метод борьбы с вредными насекомыми, основанный на использовании хромосомных перестроек (транслокаций).

В 1930-е годы он одним из первых организовал генетические исследования на кафедре генетики МГУ, создал научную школу и воспитал плеяду выдающихся ученых-генетиков.

Александр Сергеевич Серебровский родился 6 февраля 1892 г. в Курске в семье потомственного дворянина, архитектора Сергея Митрофановича Серебровского. Детство и юность прошли в Тульской губернии, здесь же он окончил реальное училище. В 1908 г., когда ему исполнилось 16 лет, Александр Сергеевич стал задумываться о выборе своей будущей профессии. Можно было пойти по стопам отца и стать архитектором, хотелось также продолжить свое литературное творчество и писать рассказы, фельетоны и стихи, но его все больше и больше увлекало естествознание. Родители юного Александра предлагали сыну выбрать профессию лесника или врача, но он решил связать свою жизнь с наукой.

После знакомства с трудами выдающихся мыслителей и проведения длительных наблюдений за живыми объектами Александр пришел к атеизму, что было характерно для естествоиспытателей его времени. 12 апреля 1908 г. Александр записал в дневнике: "Пришли в церковь. Милым прошлым повеяло на меня, когда я был верующим, искренно, горячо верующим. Грустно стало, почему прошло мое детство. Первый этап жизни. Теперь идет юность, а там зрелость и старость. Женька что-то смеется. Сергей говорит, что пахнет ладаном. Это — нечестно. Нельзя смеяться над тем, что свято для других, тем самым глубоко оскорбляя человека. Смеяться над религией то же самое, что смеяться над незнанием другого" [2].

Когда пришло время поступать в высшее учебное заведение, то выбор пал на Московский университет. За год до окончания Тульского реального училища шестнадцатилетний Александр приехал в Москву, чтобы познакомиться с городом, навестить знакомых и разузнать о правилах приема в университет. А.С. был поражен красотой и богатством города, особенно удивило его огромное количество церквей и икон. "Куда не глянешь, всюду иконы. Хорошо еще, что только в Спасских воротах надо снимать шляпу, а то в Москве можно было совсем шапок не употреблять", — писал юный Александр в своих дневниках [2].

В 1909 г. А.С. Серебровский поступил в Московский университет, где обучался до 1914 г. В университете он увлекся гидробиологией и зоологией. В начале ХХ в. интерес ученых к водной среде обитания был очень высок, так как гидробиологические исследования позволяли проследить пищевые связи, выявить сложные взаимодействия между организмами и средой, установить влияние различных факторов на особенности строения и поведения водных обитателей. А.С. изучал водные системы рек и озер, а также морские сообщества. С 11 августа по 10 сентября 1912 г. он совершил экспедицию на Черное море с гидробиологом С.А. Зерновым (1871—1945) с целью изучения животного и растительного мира в различных акваториях. За время путешествий Александр Сергеевич проявил себя не только как высококлассный натуралист, но и как прекрасный художник, географ, этнограф. Его интересовали вопросы не только научного характера, А.С. всегда был эрудитом в области литературы, театра, изобразительного искусства, истории.

Во время учебы в Тульском реальном училище и в Московском университете А.С. Серебровский был очень общительным и увлеченным человеком. Он посещал различные вечера, балы, лекции, не пропускал ни одного нового спектакля в театрах, читал художественную и специальную литературу. А.С. называл себя юношей, жадно пьющим жизнь, всякую без разбора, и был сторонником следующей философии: "молодость дана нам для того, чтобы жить, старость — чтобы вспоминать молодость" [2].

На становление Александра Сергеевича Серебровского как выдающегося ученого генетика повлиял его университетский преподаватель Николай Константинович Кольцов (1872—1940) [3]. В студенческие годы Серебровский слушал лекции Кольцова по зоологии беспозвоночных. К сожалению, Н.К. Кольцов прекратил свою исследовательскую работу в университете в знак протеста против ограничений университетской автономии министром Л.А. Кассо. За ученым осталось только право чтения теоретических курсов в университете. Николай Константинович перешел на работу в Московский городской народный университет А.Л. Шанявского, где стал руководителем лаборатории экспериментальной биологии. Одержимые жаждой научного поиска туда сразу же записались А.С. Серебровский и М.М. Завадовский. Александр Сергеевич писал: "Вместе с выходом Кольцова и других из Университета Императорский Университет потерял для нас, как и вообще для всех научно-работающих студентов, всякую цену. Душой и телом мы переселились в гостеприимные стены Университета Шанявского. Но в то же время порвать с Императорским Университетом мы по некоторым причинам не можем. Из этих причин самой главной в конце концов является необходимость кончать высшее учебное заведение и получать диплом" [2].

На основе экспериментальной работы в лаборатории, под руководством Н.К. Кольцова, Серебровский сделал два доклада на заседании Гидробиологической комиссии: первый — в 1910 г., будучи студентом второго курса, на тему "Жизнь планктона в связи с температурой воды", в котором он показал, что температура максимального размножения имеет специфический оптимум для каждого вида; и второй — в 1913 г., будучи студентом пятого курса, на тему "К вопросу о значении для питания количества пищи и внешних условий".

В 1914 г. после окончания Московского университета А.С. определяется в солдаты. Сначала он надеялся отвертеться от солдатчины, даже добился предложения остаться при Университете, но это не помогло, так как будучи студентом он записался вольноопределяющимся, а переписаться заново уже было нельзя. Затем были учеба во Второй Московской школе для подготовки офицеров, участие в военных действиях на Кавказе, вплоть до 1918 г. В армии он встретил новую власть, которую воспринял воодушевленно, с надеждой на окончание войны и мирную жизнь.

Только после демобилизации он вновь занялся научно-исследовательской работой. По старой дружбе Н.К. Кольцов предложил Серебровскому заняться вопросами частной генетики животных в должности старшего птицевода на опытной станции (д. Слободка, 25 км от Тулы). Опытная станция в д. Слободке была организована при финансовой поддержке Комиссии по исследованию естественных производительных сил (КЕПС). Серебровский переехал на станцию в 1919 г. Это было удачное место для организации исследовательской работы, так как до революции здесь располагалось имение А.С. Хомякова с конным заводом, птичником и крольчатником. От бывшего хозяина станции досталось 78 чистопородных кур и прекрасный инкубатор. Серебровский пробыл на станции два года и успел за это время увеличить популяцию кур, изучить особенности наследования различных признаков у кур (например, формы печени).

В мае 1921 г., по просьбе того же Кольцова, Серебровский переезжает вместе с семьей в Аниково Звенигородского уезда (близ Москвы) на опытную станцию. А.С. был назначен заведующим сектором генетики сельскохозяйственных животных и продолжил работы, начатые в Слободке. В 1925 г. Аниковская станция была переведена в д. Назарьево (ст. Жаворонки) и получила статус Центральной генетической станции. Именно в период работы в Аникове и Назарьеве были заложены основы селекционной работы в СССР и началось формирование научной школы А.С. Серебровского. К исследовательской работе А.С. Серебровский привлекал молодых ученых, которые в будущем стали известными биологами, среди них: Н.П. Дубинин, И.И. Агол, В.Н. Слепков, Л.В. Ферри, С.Г. Петров, В.Е. Альтшуллер.

Важнейшим объектом исследования на станции были популяции кур. По мнению самих исследователей, куры после дрозофилы занимали второе место в качестве объекта, богатого разнообразными менделирующими признаками и в то же время удобного для экспериментов.

В 1923—1930 гг. Александр Сергеевич преподавал в Московском зоотехническом институте, где в 1928 г. приступил к экспериментам по искусственному получению мутаций при облучении, затем продолженным в Биологическом институте им. К.А. Тимирязева. Сотрудниками Серебровского в этой работе, приведшей к созданию теории ступенчатого аллеломорфизма, были его ученики — И.И. Агол, В.Е. Альтшулер, А.Е. Гайсинович, Н.П. Дубинин, С.Г. Левит, Б.Н. Сидоров, В.Н. Слепков, Н.И. Шапиро, большинство из которых в дальнейшем оставили заметный след в истории отечественной генетики.

В 1930 г. А.С. Серебровского пригласили организовать и возглавить кафедру генетики и селекции в Московском университете. Огромное значение первый заведующий уделял практической направленности в работе студентов по генетике и селекции. А.С. Серебровский во время создания кафедры настаивал на строительстве вивария, специальной аквариумной для рыб и дрозофильной лаборатории. Большинство технических средств и установок придумывались и изготавливались сотрудниками самостоятельно [4]. За время работы на кафедре А.С. Серебровский сумел организовать подготовку студентов по новым дисциплинам и возглавил научную работу по нескольким исследовательским направлениям. Ученый пропагандировал хозяйственное и производственное значение генетики. Он даже предложил меры по "улучшению" человечества и построению социализма с помощью сугубо биологических методов, что было вполне созвучно его марксистским настроениям. Александр Сергеевич разделял евгенические воззрения многих генетиков того времени, достаточно популярных тогда, и вполне может считаться одним из основоположников евгеники в нашей стране. С современной точки зрения евгенические взгляды Серебровского представляются достаточно наивными. По иронии судьбы, в первую очередь именно из-за них и пострадал Александр Сергеевич.

С 1931 г., после выхода постановления партии о классовом характере науки, началась борьба и против "союза" философии и биологии. Была создана специальная бригада для проработки и критики школы Серебровского, который был объявлен антимарксистом и меньшевиствующим идеалистом, а его работы по евгенике, наряду с работами Ю.А. Филипченко и Н.К. Кольцова, в течение многих лет считались пропагандой "звериного шовинизма". Уже в 30-е годы. Серебровский испытал всю тяжесть несправедливых обвинений, так неожиданно обрушившихся на него.

С самого начала войны (июнь-октябрь 1941 г.) Александр Сергеевич был назначен начальником бомбоубежища МГУ [5], приняв активное участие в планировании работы университета в чрезвычайных ситуациях и условиях военной тревоги. Поражает его любовь и преданность науке при разработке плана мероприятий по эвакуации кафедры. В начале этого плана Серебровский пишет "взять с собой культуры дрозофилы, оптику и оборудование" [6].

Несмотря на отсутствие большинства сотрудников, на кафедре продолжались трудоемкие работы по длительному отбору и селекции; кроме того, появились новые тематики, связанные с практической работой для фронта. Знакомство с литературой по применению личинок мух при лечении ран позволило провести серию экспериментов с одним из основных объектов лаборатории. Оказалось, что личинки мух, находясь в ранах, образуют бикарбонат аммония, который является активным веществом, способствующим заживлению ран. В итоге в ряде госпиталей в Ашхабаде был применен метод обработки ран бикарбонатом аммония [7]. Сотрудники читали специальные лекции для хирургов с целью внедрения этого дешевого и эффективного средства.

Во время эвакуации кафедра побывала в Ташкенте, Ашхабаде и Свердловске. Естественно, что эти переезды не способствовали научной работе. Но вопреки трудностям, удалось сохранить многие линии лабораторных объектов и заняться в период эвакуации разработкой нового "транслокационного" метода борьбы с вредными насекомыми. Такие работы были успешно проведены на комнатной мухе (речь идет о выведении особых линий мух с генетическими нарушениями). При помощи таких мух удавалось вносить длительные и глубокие изменения в размножение естественной популяции. "Тема эта увлекает нас возможностью открыть для практических применений генетики..., совершенно новую... область — борьбу с вредными насекомыми., а вместе с тем расширить круг объектов для генетического изучения", — писал А.С. Серебровский [8]. Именно расширением спектра объектов исследования занималась кафедра генетики в довоенные и послевоенные годы.

Биологический метод Серебровский предлагал дополнить серьезной селекционной работой. Еще в 1938 г. на кафедре удалось вывести нелетающую зерновую моль Sitotroga, что облегчило работу по разведению на ней трихограммы (насекомого из отряда перепончатокрылых, которое использовали для борьбы с вредителями хлебных злаков). Методами генетики в течение девяти месяцев ученые решили задачу, которую шелководы решали в течение сотен лет: шелкопряд тоже потерял способность летать. Т.Д. Лысенко ответил на эту работу целой кампанией клеветы и издевательства, вплоть до выпуска кинофильма. Речь идет о художественном фильме "Макар Нечай", выпущенном на Мосфильме в 1940 г. О фильме писали в изданиях "Кино" (10.I.1941 г.), "Искусство кино" (№ 8, 1939) как реалистическом освещении борьбы новаторов-селекционеров с классическими генетиками. Главный герой фильма, агроном, прототипом которого был Лысенко, изображается гениальным селекционером в противовес "старому дураку профессору" — пародия на Серебровского, который пытался получить нелетающую бабочку. В финале фильма произошла кульминационная развязка — бабочка все-таки не потеряла прежних способностей и улетела, развенчивая псевдоученость "генетиков-реакционеров". Фильм явно пропагандировал идеи мичуринской науки. Но это было в кино, а в жизни работы по выведению нелетающих рас зерновой моли получили высокую оценку генетиков и энтомологов.

Николай Михайлович Кулагин (1860—1940) — выдающийся отечественный энтомолог — лично был свидетелем того, что выведенная на кафедре генетики порода зерновой моли действительно лишилась способности летать, и вынес протест против клеветы на Серебровского. Сам Александр Сергеевич считал, что селекционная работа с трихограммой и другими объектами биометода должна продолжаться и заслуживает серьезного обсуждения среди генетиков и агрономов, несмотря на ужесточившиеся нападки. По его мнению, возможности серьезных достижений в этой области очень велики, конечно, если для этого будут созданы материальные и особенно моральные условия.

В 1943 г. кафедра генетики начала постепенно возвращаться в Москву, где восстанавливается научная работа. Но работать мешали набиравшие силу сторонники Лысенко, которые стали преследовать Серебровского и его учеников. Александр Сергеевич был борцом по натуре, он резко выступет против доводов Лысенко, опровергает результаты его работ в различных письмах в НАРКОМЗем, в ВАСХНИЛ. И хотя авторитет А.С. был еще высок, работать ему не давали. Даже в МГУ началась конфронтация со многими ранее близкими ему по духу людьми. Резкие оценки и выступления некоторых из них травмировали Серебровского. 22 января 1945 г. он с горечью пишет: "... я, конечно, мог бы более эффективно работать по сельскому хозяйству. Но кто меня осудит в том, что подвергаясь непрерывным издевательствам и оскорблениям со стороны Лысенко и его саттелитов, я не мог вопреки им что-либо сделать в сельском хозяйстве." [9]. В письме к Наркому земледелия А.А. Андрееву ученый пишет: ".Я не оторван от жизни, а скорее отстранен от нее, и, что для того, чтобы генетики могли примкнуть к жизни, необходимо устранение непонимания нашей науки, которое и сейчас налицо." [10]. При этом, как показывают многочисленные записи этих лет, Серебровский, как и в молодые годы, остается верен идеалам диалектического материализма и марксизма. И это не поза, а искреннее и осознанное убеждение, вызывающее уважение.

К сожалению, тяжелая болезнь А.С. Серебровского, поразившая его в январе 1947 г., лишила ученого возможности регулярного посещения кафедры. Это обстоятельство и постоянные нападки в адрес Александра Сергеевича стали причиной для назначения временным заместителем заведующего кафедрой генетики МГУ С.И. Алиханяна.

Жизнь основателя кафедры оборвалась 26 июня 1948 г., а посмертная судьба его имени получила трагическую окраску. В то время ректором МГУ стал академик А.Н. Несмеянов, который обратился с ходатайством к министру Высшего образования СССР С.В. Кафтанову об увековечении памяти Александра Сергеевича Серебровского [11]. В просьбе указывалось и на необходимость единовременного денежного пособия его вдове Раисе Исааковне Серебровской (ей в то время было 60 лет), персональной пенсии для нее и закрепления за ней квартиры по Гагаринскому переулку. Также предлагалось издать труды А.С. Серебровского в Издательстве АН СССР и поставить на могиле ученого надгробный памятник. В ответ на это прошение Заместитель Министра высшего образования СССР А.М. Самарин со своей стороны просил поддержать идею об увековечении памяти А.С. Серебровского заместителя Председателя Совета Министров СССР К.Е. Ворошилова [12]. Вскоре Совет Министров СССР принял положительное решение по этому вопросу [13], вызвав гнев и возмущение со стороны недоброжелателей генетики. Министр высшего образования С.В. Кафтанов направляет письмо Секретарю ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкову, где сообщает о недоразумении, произошедшем во время его отсутствия, по поводу увековечения памяти профессора МГУ А.С. Серебровского. Министр отмечает, что " ... профессор Серебровский А.С. в течение ряда лет являлся одним из самых активных сторонников формальной генетики и вел борьбу против мичуринского направления в биологической науке. Мной указано зам. министра тов. Самарину А.М. на допущенную им грубую ошибку. Тов. Несмеянову предложено дать объяснения по этому делу" [14]. Естественно, что после таких указаний делу был дан обратный ход. Достойно отметить вклад выдающегося ученого в развитие отечественной и мировой биологической науки, в воспитание целой плеяды советских генетиков удалось только спустя годы.

Помнить о судьбах выдающихся ученых, сумевших своими поступками доказать преданность своим взглядам, научной истине, своим коллегам и родине, самоотверженно работающих в ущерб личным интересам, с пониманием важности своего труда, необходимо именно сегодня, чтобы не потерять сложившиеся традиции, роль которых в научном познании чрезвычайно велика. А.С. Серебровский искренне писал: ".Нам еще потребуется .разрешить большое количество теоретических вопросов, обеспечивающих дальнейший прогресс самой генетики в тесном единстве теории с практикой, где не будет ни практики, слепой без теории, ни теории, мертвой без практики. Остается только работать, работать и работать." [15].

Cписок литературы
  1. Александров В.Я. Трудные годы советской биологии. СПб.: Наука, 1992. 262 с.
  2. Личные дневники А.С. Серебровского. 1908 г.
  3. Асланян М.М., Варшавер Н.Б., Глотов Н.В. и др. Александр Сергеевич Серебровский: 1892—1948. М.: Наука, 1993. 192 с.
  4. Архив РАН, Ф. 1595, Оп. 1, Д. 368, Л. 14-15.
  5. Архив РАН, Ф. 1595, Оп. 1, Д. 362, Л. 78.
  6. Архив РАН, Ф. 1595, Оп. 1, Д. 362, Л. 79.
  7. Архив РАН, Ф. 1595, Оп. 1, Д. 362, Л. 70.
  8. Архив РАН, Ф. 1595, Оп. 1, Д. 362, Л. 71.
  9. Личные дневники А.С. Серебровского, 1945 г.
  10. Письмо А.С. Серебровского Наркому земледелия А.А. Андрееву // Личный архив А.С. Серебровского.
  11. РГАСПИ, Ф. 17, Оп. 132, Д. 71, Л. 48.
  12. РГАСПИ, Ф. 17, Оп. 132, Д. 71, Л. 50-51.
  13. РГАСПИ, Ф. 17, Оп. 132, Д. 71, Л. 52.
  14. РГАСПИ, Ф. 17, Оп. 132, Д. 71, Л. 47.
  15. Архив РАН, Ф. 1595, Оп. 1, Д. 362, Л. 77.

© Фандо Р.А. Александр Сергеевич Серебровскии ученый и гражданин (к 120-летию со дня рождения) // Генетика, 2012, том 48, № 2, с. 280-284.

Закрыть

Сидоров Борис Николаевич (1908 – 1980)

Генетик. Основные научные работы посвящены цитогенетике животных и растений. Изучал структуру инертных районов Х- и Y-хромосом и кроссинговер между ними. Разрабатывал теоретические вопросы гетерозиса и полиплоидии у клещевины. Первый заведующий лабораторией генетики Института биологии развития.

Подробнее...

Борис Николаевич родился в г. Рязань в семье профессора русской литературы.

В 1925 г. он поступил па Естественное отделение физико-математического факультета Московского государственного университета. После окончания университета в 1930 г. работал в должности научного сотрудника в Биологическом институте им. К.А. Тимирязева при Коммунистической Академии в лаборатории А.С. Серебровского. Первые работы Бориса Николаевича были связаны с изучением тонкой структуры гена под руководством Александра Сергеевича. Это исследование ступенчатого аллсломорфизма, анализ одного из аллелей гена scute у дрозофилы. В данный период он начинает свои работы по эффекту положения гена.

В начале 1930-х гг. Борис Николаевич перешел в Институт экспериментальной биологии, и его работа в Кольцовском институте (с 1933 по 1948 г.) была очень плодотворной. Здесь он совместно с Н.П. Дубининым провел принципиально важные исследования, касающиеся нового типа эффекта положения генов у Drosophila melanogaster. Результаты этой работы были опубликованы в «Биологическом журнале»: «Зависимость действия гена от его положения в системе» (1934) и «Эффект положения гена Hair» (1935).

Важное значение имели исследования Бориса Николаевича, выявившие особенности кроссинговера в гетерозиготных инверсиях у дрозофилы. На основе результатов этих работ удалось изменить кариотип дрозофилы, создав кольцевую хромосому. Данные исследования, как и многие другие, он проводил совместно с Н.Н. Соколовым. Им были получены также новые результаты по радиационному мутагенезу у дрозофилы. В этот период (начиная с 1937 г.) Борис Николаевич занимается также проблемами полиплоидии у растений. В частности, им была создана тетраплоидная форма клещевины.

В 1948 г. после авгусговской сессии ВАСХНИЛ и увольнения в связи с «упразднением» генетики Борис Николаевич вместе с Н.Н. Соколовым уезжает на работу в Якутский филиал АН СССР, где занимается вопросами экологии, запасов и промысла тундрового песца и разработкой рекомендаций по организации рационального промысла и содержания в вольерах.

В 1952 г. после возвращения в Москву работы по специальности Борису Николаевичу найти не удалось, и он стал старшим научным редактором по биологии и переводчиком в Издательстве иностранной литературы.

В 1956 г. Борис Николаевич вместе с Н.П. Дубининым участвовал в формировании лаборатории радиационной генетики в Институте биофизики АН СССР и до 1966 г. работал старшим научным сотрудником в этом институте.

Его работы в 1960-е гг. были связаны также и с экспериментальной полиплоидией у растений. Изучая хромосомные перестрой- ки в клетках разной плоидности, Борис Николаевич впервые провел анализ мутагенного эффекта супермутагсна этиленимина, открытого И.А. Рапопортом, и показал появление новых аберраций хромосом вплоть до 5-го клеточного деления. Было установлено, что причиной столь длительного мутагенного действия алкилирующих агентов на хромосомы является образование высокоактивных вторичных мутагенов, которые появляются в результате соединения алкилирующих агентов с биологическими веществами различной природы. Видимый свет в комплексе с красителями индуцирует появление хромосомных аберраций у растений.

Борису Николаевичу вместе с другими известными генетиками в 1966 г. была присуждена ученая степень доктора биологических наук без защиты диссертации.

В 1966 г. был создан Институт общей генетики* АН СССР. Бориса Николаевича избрали заместителем директора. Его основные научные интересы в этот период связаны с изучением механизма первичного действия ионизирующего излучения на наследственные структуры. Было показано, в частности, что изменение структуры хромосом, вызванное облучением, связано с прямым действием радиации. В этот период в нашей стране зарождалась новая наука — космическая биология. Борис Николаевич был одним из основателей этого нового научного направления.

Однако уже менее, чем через год после создания Института общей генетики он со своими коллегами переходит в Институт биологии развития АН СССР. Накануне Борис Николаевич, будучи заместителем директора Института общей генетики, обратился к директору с письменным заявлением о несогласии с его кадровой и организационной политикой: «Работая в течение 5 месяцев в качестве Вашего заместителя по научной части, я убедился, что у нас существуют некоторые принципиальные расхождения по ряду важных вопросов жизни института. В особенности это относится к проблеме отношения к кадрам и к подбору новых кадров. Было бы неправильным с моей стропы скрывать от Вас мое глубокое возмущение взысканием, несправедливо наложенным Вами на ученого секретаря Института доктора биологических наук М.А. Арсеньеву. Точно также глубокое возмущение вызывает Ваше отношение к кандидату на должность заведующего лабораторией антропогенетики доктору биологических наук В.П. Эфроимсону, которого Вы отвели на ученом совете на основании явно несерьезных, необоснованных обвинений. В результате этого Институт лишается исключительно талантливого сотрудника, руководителя важного раздела работ. Резкие расхождения выявились также у нас при формировании ученого совета, когда Вы хотели ввести в его состав ряд лиц, совершенно некомпетентных... Все это заставляет меня просить Вас освободить меня от занимаемой должности Вашего заместителя но научной части... Б. Сидоров» (цит. по: Богданов, 2012).

В Институте биологии развития АН СССР Борис Николаевич стал руководителем лаборатории генетики. Он продолжал заниматься изучением структуры кольцевых хромосом, а также ролью яд- рышкового организатора в инициации репликации ДНК хромосом. Б.Л. Астауров после перехода в ИБР РАН В.В. Сахарова, Б.Н. Сидорова и Н.Н. Соколова с сотрудниками рекомендовал им заниматься также проблемами индивидуального развития.

В последние годы Борис Николаевич в Институте биологии развития руководил исследованиями закономерностей реализации генетической информации в ходе индивидуального развития живог- ных и растений.

Б.Н. Сидоров скончался в 1980 г.

Ученики: В В. Шевченко, Э. Бакунина, Э.А. Абелева, А.И. Борисов, Е.Н. Мяснянкина, М.В. Генералова, Г.И. Бурыченко и др.



© Озернюк Н.Д. Борис Николаевич СИДОРОВ (1908-1980) // В книге: Озернюк Н.Д. Научная школа Н.К. Кольцова. Ученики и соратники. М., 2012,Товарищество научных изданий КМК, С. 183-186.

_______________
* под руководством акад. Н.П. Дубинина (прим. разработчиков сайта)
Закрыть

Старостин Валерий Иванович (1939 – 2012)

Гистолог, доктор биологических наук, заведующий лабораторией гистогенеза ИБР РАН (2010 – 2012). Основные труды по фундаментальной проблеме гистогенеза рыхлой соединительной ткани: происхождению и дифференцировке мезенхимных стромальных и кроветворных клеток.

Подробнее...

Валерий Иванович Старостин родился 31 октября 1939 г. в г. Харькове. Детские годы провел в г. Ашхабаде, где окончил среднюю школу. В 1956 г. поступил на биолого-почвенный факультет Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова, который окончил в 1961 г.

По окончании Университета В.И. Старостин работал старшим лаборантом в 1-м Московском медицинском институте им. Н.М. Сеченова. С 1962 по 1965 гг. учился в аспирантуре на кафедре гистологии и эмбриологии Университета дружбы народов им. П. Лумумбы. С 1965 по 1967 гг. работал ассистентом кафедры гистологии и эмбриологии 1-го Московского медицинского института. С 1967 по 1971 гг. был младшим научным сотрудником Института медико-биологических проблем МЗ СССР. В 1967 г. защитил кандидатскую диссертацию на тему "Реактивные изменения элементов соединительной ткани и крови в очаге асептического воспаления при введении некоторых нейротропных фармакологических смесей".

С 1971 г. научная деятельность Валерия Ивановича Старостина связана с Институтом биологии развития им. Н.К. Кольцова РАН, где он прошел путь от младшего научного до ведущего научного сотрудника. В 1986 г. защитил докторскую диссертацию "Органные и тканевые основы кроветворения". В 2010 г. В.И. Старостин возглавил лабораторию гистогенеза, сменив на этом посту академика Н.Г. Хрущова.

В.И. Старостин сумел сохранить и продолжить богатые научные традиции и направление работы лаборатории — разработку фундаментальной проблемы гистогенеза рыхлой соединительной ткани, а именно, происхождения и дифференцировки мезенхимных стромальных (МСК) и кроветворных клеток. Его отличали глубокие фундаментальные познания и уважение к традициям классической гистологии, да и сам он был великолепным гистологом. Для исследований, проводимых В.И. Старостиным, были характерны оригинальная постановка экспериментов, использование многообразных моделей и современных методических приемов.

Научные интересы В.И. Старостина были связаны в первую очередь с гистогенезом соединительной и кроветворной тканей. Он был одним из крупнейших в нашей стране специалистов в области исследования МСК и их взаимодействия с кроветворными клетками на разных стадиях индивидуального развития. Проблемы взаимоотношения кроветворных и стромальных клеток были отражены им в коллективной монографии "Стволовые клетки крови" (1988). Непосредственно Валерием Ивановичем и под его руководством были получены новые данные о структуре гистогенетического ряда МСК, их возрастных и органных особенностях и потенциях к дифференцировке в различных экспериментальных системах in vivo и in vitro. Проводимые с его участием исследования влияния сверхмалых доз ионизирующего излучения на строму костного мозга выявили феномен радиационного гормезиса, который для этой клеточной системы был обнаружен впервые. Этот факт послужил еще одним подтверждением несостоятельности господствующей до недавнего времени парадигмы о беспороговом эффекте радиации малой интенсивности.

Научные интересы Валерия Ивановича не ограничивались исследованием только стромальных клеток. В частности, в последние годы он занялся проблемой малоизученных аспектов скелетного миогенеза, а именно характеристикой эктопических миогенных клеток-предшественников, локализованных в немышечных органах. Он был автором более 100 научных работ, опубликованных в отечественных и зарубежных изданиях.

Огромная эрудиция биолога и поистине энциклопедические знания в других областях науки заслужили ему глубочайшее уважение всех, кто нуждался в его консультациях и советах.

Много сил и времени В.И. Старостин отдавал подготовке молодых ученых, стараясь передать им свои знания и привить широту мышления, раскрывая перспективы той области исследования, которой они занимались. Под его руководством были защищены четыре кандидатских диссертации. Продолжительное время он вел практические занятия и читал лекции для студентов МГУ и РУДН. Требовательность к ученикам и коллегам сочеталась у него с неизменной доброжелательностью, внимательным и чутким отношением, готовностью помочь.

Все, кто общался с Валерием Ивановичем, отмечали неординарность его суждений и тонкую иронию. Он был прекрасно образованным человеком, знавшим несколько иностранных языков и обладавшим обширными познаниями в самых разнообразных областях (география, военная история, литература и др.).

16 декабря 2012 г. Валерий Иванович ушел из жизни. Это стало огромной, невосполнимой потерей для Института и всей биологической науки. Мы сделаем все возможное, чтобы продолжить дело, которому он посвятил всю свою жизнь. Светлая память замечательному человеку и ученому.

© Е.И. Домарацкая О.В. Паюшина Н.Н. Буторина Э.И. Буеверова Т.М. Никонова ВАЛЕРИЙ ИВАНОВИЧ СТАРОСТИН (1939 — 2012) // В ОНТОГЕНЕЗ, 2013, том 44, № 5, с. 377-378.

Закрыть


Соколов Николай Николаевич (1902 – 1975)

Генетик, ученик Н.К. Кольцова. Основные научные работы посвящены цитогенетике животных и растений. Изучал явления конъюгации хромосом, кроссинговера и межхромосомные эффекты инверсий. Совместно с Б.Н. Сидоровым и И.Е. Трофимовым впервые получил путем кроссинговера кольцевую хромосому дрозофилы. 1966-75 заведующий лабораторией экспериментальной кариологии Института биологии развития.

Струнников Владимир Александрович (1914 – 2005)

Генетик. Сформулировал принципы закрепления эффекта гетерозиса. Разработал методы селекции, искусственного партеногенеза и регуляции пола у тутового шелкопряда. Внедрение в практику выведенных им пород и гибридов привело к значительным экономическим достижениям в промышленном шелководстве. Основатель и руководитель лаборатории биологии размножения и регуляции пола.

Подробнее...

<...> Родился 19 августа (по паспорту 15 июля) 1914 г. в Тамбове. Отец, Иван Евгеньевич Чехов, окончил духовную семинарию, принял сан, был приходским священником в Богучаре и в Подколодновке под Воронежом, где и прошли детские годы Володи. Мать, Лариса Митрофановна, дочь священника, получила хорошее образование — она окончила Воронежское заведение благородных девиц. Конец 1920-х годов — наступили времена гонений, раскулачивания и арестов. Володе шел пятнадцатый год, когда впервые арестовали его отца. (В 1932 г. отец был освобождён из заключения, вернулся в Богучар, работал в фотоателье. В 1937 г. его повторно арестовали и приговорили к тюремному заключению без права переписки. Только через 60 лет его дети узнали правду: 23 октября 1937 г. И.Е. Чехов был расстрелян. На семейном совете было решено, что после окончания семилетки Володя переедет жить в Краснодар к своей тете по линии отца — Валентине Евгеньевне Чеховой, которая была замужем за профессором-хирургом Струнниковым Александром Николаевичем. Они решили усыновить Володю и таким образом дать ему возможность поступить в вуз и получить образование. После повторного обучения в выпускном классе школы, по документам уже Владимир Александрович Струнников, он поступил в Горский сельскохозяйственный институт (Владикавказ), откуда через год перевёлся в Ташкентский сельскохозяйственный институт, который окончил в 1936 г.

С 1936 по 1963 гг. с перерывом 19391945 гг. он работал в Среднеазиатском НИИ шелководства (САНИИШ, г. Ташкент).

В 1939 г. В.А. Струнников был призван в армию. Участник Великой Отечественной войны. В 1941 г., в первый месяц войны, с многочисленными ранениями он попал в плен. В 1944 г. после освобождения из плена снова вернулся в действующую армию на фронт, где провел 8 месяцев на передовой. Среди его боевых наград — очень редкий орден Славы III степени и орден Отечественной войны II степени, медаль «За отвагу».

После демобилизации в 1945 г. В.А. Струнников вернулся в Ташкент в САНИИШ и уже в 1947 г. защитил кандидатскую диссертацию.Как писал В.А. Струнников в своей книге воспоминаний «Шелковый путь» (2004, С. 143): «Некоторые события настигают нас столь неожиданно, что поистине они уподобляются грому среди ясного неба. Нечто подобное произошло и с августовской сессией ВАСХНИЛ 1948 года». Сразу же после августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 г. решением Ученого совета САНИИШ В.А. Струнников был понижен в должности за приверженность к формальной генетике. Кроме того, он и его жена Анна Александровна Шевелёва были лишены учёной степени кандидата наук — это был единственный прецедент такого рода в то время. Спустя некоторое время им обоим пришлось пройти процедуру повторной защиты своих кандидатских диссертаций.

В 1962 г. В.А. Струнников защитил докторскую диссертацию по теме: «Разработка методов повышения продуктивности тутового шелкопряда».

С 1963 г. он профессор Ташкентского университета, где читает курс классической генетики.

В 1968 г. В.А. Струнников с семьей переезжает в Москву и начинает работать в Институте биологии развития им. Н.К. Кольцова АН СССР в должности заведующего лабораторией регуляции пола. После смерти академика Б.Л. Астаурова, директора института и заведующего лабораторией цитогенетики развития, обе лаборатории объединяются в одну — лабораторию цитогенетики развития и регуляции пола, которой Владимир Александрович заведовал и в которой проработал до последнего дня своей жизни.

В.А. Струнников всю жизнь занимался генетикой и селекцией тутового шелкопряда. В самом начале своей научной деятельности им была изучена биология оплодотворения и размножения тутового шелкопряда, разработаны способы его искусственного размножения. При его участии и под его руководством были созданы полтора десятка районированных производственных пород и гибридов. Учитывая тот факт, что самцы тутового шелкопряда дают на 20 % больше шелка, чем самки, и в промышленности выгоднее разводить только самцов, он разработал несколько промышленных технологий регуляции пола, которые дали возможность проводить однополые самцовые выкормки с колоссальным экономическим эффектом. К этим технологиям относится выведение линий, меченых по полу на стадии яйца (темные яйца — самки, светлые яйца — самцы), и выведение двухлетальной линии путём введения в генотип сбалансированных сцепленных с полом летальных мутаций.

Скрещивание этой линии с любыми другими породами дает в гибридах особей только одного пола — самцов, а все самки погибают от леталей. Метод массового получения самцов широко используется в шелководстве Узбекистана и Китая. На этом же принципе — соединение в генотипе самцов-носителей двух неаллельных летальных мутаций Z-хромосомы — был предложен новый генетический метод борьбы с вредными насекомыми отряда чешуекрылые.

Для тутового шелкопряда были усовершенствованы способы клонирования самок (амейотический партеногенез) и разработаны методы клонирования самцов (мейотический партеногенез плюс андрогенез). Впервые разработанный у шелкопряда мейотический партеногенез позволил получать полностью гомозиготных самцов, которые широко использовались в качестве важного методического приема во многих генетических исследованиях. Так, выведенные с их помощью амейотические клоны оказались настолько высокожизнеспособными, что это позволило предложить использовать их в гибридизации в качестве материнской породы. Достаточно легкое получение в нужных количествах абсолютно гомозиготных самцов делает возможным проведение процедуры очищения популяции от вредных генов, которая получила название «генетический сепаратор».

Им разработаны тонкие методики активации яиц к мейотическому партеногенезу, гиногенезу (особый вид партеногенетического развития, при котором индукция развития осуществляется проникшим в яйцеклетку сперматозоидом, неспособным к слиянию с ядром яйцеклетки, т. е. кариогамия), к моноспермическому андрогенезу (особое развитие, которое протекает на основе цитоплазмы материнского организма и хромосомного набора спермия).

Практически полностью гомозиготную линию получили путем комбинации мейотического и андрогенетического размножения. Андрогенезом можно получить лишь высокогомозиготную мужскую линию, тогда как мейотический партеногенез дает абсолютно гомозиготных самцов. Полученную абсолютную гомозиготу далее размножали андрогенезом, без изменения его генотипа (абсолютно гомозиготный клон) в течение 25 поколений, и в каждом поколении самцы этого клона скрещивались с самками обоеполой линии. Такое число скрещиваний привело к выведению абсолютно гомозиготной обоеполой линии. Скрещивание между собой двух линий, полученных таким образом, позволяет получать в неограниченных количествах высокожизнеспособных, генетически идентичных двойников, причем обоих полов, которые можно использовать в тонких генетических исследованиях.

В.А. Струнниковым был предложен метод получения двухотцовского андрогенеза. При этом способе размножения потомство возникает от слияния сперматозоидов, происходящих от двух разных отцов. Это позволило проводить «скрещивание» двух выдающихся по показателям самцов. Кроме того, этот метод позволил повысить выход (вылупление) андрогенетических потомков до 5-20 %.

В.А. Струнников выдвинул оригинальную теорию гетерозиса и на ее основе разработал методику повышения гетерозиса путём искусственного создания компенсационных комплексов благоприятных генов в результате селекции на жизнеспособность на фоне депрессивного действия полулетальной мутации. Под его руководством были получены формы с высокой комбинативной способностью генотипа. Глубокое понимание природы гетерозиса позволило усовершенствовать методы его повышения и разработать способ его закрепления в последующих поколениях без дальнейшей гибридизации. Способ закрепления гетерозиса был запатентован.

Осуществлена цепь превращения диплоидных партеноклонов в тетраплоидные и vice versa, однако вновь полученные при такой процедуре диплоидные клоны генетически отличаются от исходных. Это даёт возможность селекции партеноклонов без вовлечения в скрещивания самцов. Выведена целая серия партеноклонов промышленной породы САНИИШ-30, показана перспективность использования партеноклонов в качестве компонентов гибридов.

Работы В.А. Струнникова хорошо известны у нас в стране, в странах ближнего и дальнего зарубежья, прежде всего в традиционных шелководческих странах — Японии и Китае. В 1995 г. в США издательством «Gordon and Breach» была издана его книга «Control Over Reproduction, Sex, and Heterosis of the Silkworm», в которую вошли все его основные научные достижения.

По признанию самого В.А. Струнникова, на его становление и формирование как учёного огромное влияние оказали Михаил Ильич Слоним и Борис Львович Астауров, поддержкой которых он очень дорожил. В свою очередь он сформировал свою научную школу: в лабораториях, которыми руководил В.А. Струнников, было защищено 10 кандидатских и 6 докторских диссертаций.

В 1964 г. В.А. Струнников был избран президентом Узбекского отделения ВОГиС и дважды избирался президентом ВОГиС им. Н.И. Вавилова (на периоды 1982-1987 и 1987-1992 гг.).

Он назначался председателем Проблемного совета по генетике и селекции при АН СССР. Был председателем комиссии Академии наук по присуждению золотой медали им. И.И. Мечникова и премии им. Н.И. Вавилова, а также членом комитета по присуждению Ленинских и Государственных премий. Входил в состав Оргкомитета (председателем Оргкомитета был академик Ю.А. Овчинников, а его заместителями — И.А. Рапопорт, В.Е. Соколов, В.А. Струнников и А. А. Созинов) по подготовке к 100летнему юбилею Н.И. Вавилова и Комиссии по сохранению и разработке научного наследия Н. И. Вавилова.

В.А. Струнников был в числе основателей журнала «Генетика» и членом его редакционного совета (1965-1966, 1994-2005 гг.) и редакционной коллегии (1989-1993 гг.). Он был членом редакционного совета журнала «Онтогенез» (1984-2000 гг.).

Работы В.А. Струнникова удостоены Государственной премии (1981 г.) и премии АН СССР им. Н.И. Вавилова (1991).

В послевоенное время В.А. Струнников награжден орденами «Знак Почёта» и Трудового Красного Знамени (дважды).

В 1990 г. группе генетиков старшего поколения были вручены высокие правительственные награды за тот большой и особый вклад, который они сделали в развитие, сохранение и возрождение генетики и селекции, подготовку высококвалифицированных кадров в СССР. Среди награждённых был и академик АН СССР В.А. Струнников — ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением Ордена Ленина и золотой медали «Серп и молот».

За теоретические исследования и практические разработки на тутовом шелкопряде В.А. Струнников награждён несколькими серебряными и золотыми медалями ВДНХ и большой золотой медалью им. И.И. Мечникова за цикл работ «Искусственная регуляция пола у тутового шелкопряда» (1981 г.).

Струнников В.А.
Шелковый путь.
М.: Наука, 2004. 276 с.

На долгом и богатом событиями и встречами жизненном пути В.А. Струнникова была одна встреча, которую он описал в своей последней прижизненно изданной книге «Шёлковый путь» (2004, С. 234-235). Всего один абзац — своеобразный штрих к портрету, в котором он тепло вспоминает свою встречу сорокалетней давности в Ташкенте с Владимиром Ивановичем Корогодиным (Как это ни прискорбно, следующая статьянекролог в этом же номере журнала посвящена В.И. Корогодину, поэтому, думается, что эту цитату привести здесь вполне уместно): «... Мне вспомнилось прекрасное осеннее утро выходного дня. Я вышел погулять на обширных тутовых плантациях, высаженных на земле бывшей дачи князя Константина Романова, сосланного в Ташкент. В самом отдаленном конце плантации была расположена моя радиобиологическая лаборатория. До завтрака оставалось ещё много времени, и я решил зайти в лабораторию и прочитать свою, отпечатанную на машинке, статью в журнал "Цитология" об относительной радиорезистентности ядра и цитоплазмы яиц тутового шелкопряда.

Не успел я дочитать до конца статью, как в дверь постучал, а затем вошел незнакомый мне молодой человек. Он объяснил, что прибыл ко мне по совету московских радиобиологов, чтобы обсудить возможность проведения изучения резистентности цитоплазмы на тутовом шелкопряде. Я молча передал ему статью, которую он тут же стал читать. Через несколько минут мой посетитель, прочитав статью, поднял голову и, сказав, что он опоздал, заразительно расхохотался. Я его поддержал смехом, и мы вместе пошли завтракать. Это был в дальнейшем известный радиобиолог, редактор радиобиологического журнала, Владимир Иванович Корогодин, очень милый и симпатичный человек. Он попросил передать в редакцию все работы, связанные с радиооблучением. К сожалению, эту просьбу я не выполнил. Ради знакомства и выяснения радиорезистентности мы выпили по нескольку рюмок коньяка. Корогодин очаровал всё моё семейство — увидев, что стол у нас расшатался, он тут же починил его, для чего я так и не нашел времени».

В последний год жизни В.А. Струнников работал над вторым дополненным изданием книги своих воспоминаний «Шелковый путь». В плане издательства «Наука» выход ее намечен на вторую половину 2006 г.

B.А. Струнников скончался 9 декабря 2005 г. в Москве и был похоронен на кладбище «Ракитки».


Основные публикации В.А. Струнникова
  • Струнников В.А. Возможность управления полом у тутового шелкопряда // Шёлк. 1940. № 6. С. 40-41.
  • Струнников В.А. Автомат для сортировки коконов тутового шелкопряда по весу шелковой оболочки // Соц. сельск. хоз-во Узбекистана. Ташкент, 1954. № 3.
  • Струнников В.А. Уплотненный способ изоляции и микроанализа бабочек тутового шелкопряда // Бюл. науч.-техн. информации. Ташкент, 1956.
  • Струнников В.А., Гуламова Л.М. Выведение пород тутового шелкопряда методом радиационной селекции // Вестник с.-х. науки. 1957. № 8. С. 143-147.
  • Астауров Б.Л., Острякова-Варшавер В.П., Струнников В.Н. Действие высоких температур в эмбриональном развитии тутового шелкопряда (Bombyx mori L.) 1. Закономерные изменения температурочувствительности яиц в период их созревания и оплодотворения в связи с разработкой техники экспериментального андрогенеза // Действие высоких и низких температур на развитие тутового шелкопряда. М.: АН СССР, 1958. С. 39-80.
  • Струнников В.А. Получение двухотцовских андрогенетических гибридов у тутового шелкопряда // Докл. АН СССР. 1959. Т. 122. № 3. C. 516-519.
  • Струнников В.А. Процесс осеменения яиц у тутового шелкопряда // Журн. общ. биологии. 1959. Т. 20. № 1. С. 35-42.
  • Струнников В.А. Способ многократного осеменения самок тутового шелкопряда // Изв. АН СССР. Сер. биол. 1960. № 2. С. 36-40.
  • Струнников В.А. Относительный эффект первичных радиационных повреждений ядра и цитоплазмы половых клеток тутового шелкопряда // Цитология. 1960. Т. 2. № 5. С. 573-580.
  • Струнников В.А. Отбор по жизнеспособности, определяемой степенью устойчивости яиц тутового шелкопряда к неблагоприятным воздействиям // Труды Среднеазиатского НИИ шелководства. 1965. Вып. 3. С. 43-64.
  • Струнников В.А. Получение мужского потомства у тутового шелкопряда // Докл. АН СССР. 1969. Т. 188. № 5. С. 1155-1158.
  • Струнников В.А., Гуламова Л.М. Искусственная регуляция пола у тутового шелкопряда. 1. Выведение меченых по полу пород у тутового шелкопряда // Генетика. 1969. Т. 5. № 6. С. 52-69.
  • Струнников В.А. Возникновение компенсационного комплекса генов — одна из причин гетерозиса // Журн. общ. биологии. 1974. Т. 35. № 5. С. 666-676.
  • Strunnikov V.A. Sex control by silkworm // Nature. 1975. № 255. P. 111-113.
  • Струнников В.А. Искусственный мейотический партеногенез у тутового шелкопряда и его научное значение // Бюл. МОИП. Отд. биологии. 1975. Т. 80. № 4. С. 14-30.
  • Терская Е.Р., Струнников В.А. Искусственный мейотический партеногенез у тутового шелкопряда // Генетика. 1975. Т. 11. № 3. С. 54-67.
  • Астауров Б.Л., Никоро З.С., Струнников В.А., Эфроимсон В.Н. Научная деятельность Н.К. Беляева (К истории советских генетических исследований на шелковичном черве) // Из истории биологии. Вып. 5. М.: Наука, 1975. С. 103-136.
  • Струнников В.А. Замещение хромосом у тутового шелкопряда // Генетика. 1976. Т. 12. № 2. С. 137-144.
  • Якубов А.Б., Курбанов Р., Струнников В.А. Радиомутация локуса +w2 в W-хромосоме у тутового шелкопряда // Шелк. 1976. № 2. С. 56-62.
  • Струнников В.А. Предисловие // Астауров Б.Л. Партеногенез, андрогенез и полиплоидия / Отв. ред. В.А. Струнников. М.: Наука, 1977. С. 3-6.
  • Струнников В.А., Леженко С.С., Якубов А.Б., Земзина Т. Н. Искусственная регуляция пола у тутового шелкопряда. 4. Способ получения одного мужского потомства у тутового шелкопряда посредством сбалансированных Z-леталей // Генетика. 1979. Т. 15. № 6. С. 1095-1114.
  • Струнников В.А., Маресин В.М. Особенности активации яиц тутового шелкопряда // Докл. АН СССР. 1980. Т. 251. № 3. С. 720-724.
  • Струнников В.А., Терская Е.П., Маресин В.М., Демьянов Е.В. О природе активации к партеногенетическому развитию яиц тутового шелкопряда // Докл. АН СССР. 1980. Т. 253. № 3. С. 147-150.
  • Струнников В. А., Степанова Н.Л., Терская Е.Р., Рубан В. Ц. Деполиплоидизация тетраплоидов тутового шелкопряда // Генетика. 1980. Т. 16. № 6. С. 1096-1108.
  • Струнников В.А., Струнникова Л.В., Павлов М.Ю. Искусственный амейотический гиногенез у тутового шелкопряда // Докл. АН СССР. 1981. Т. 258. № 2. С. 491-494.
  • Струнников В.А., Урываева И.В., Бродская В.Я. Двухмутационная гипотеза канцерогенеза // Докл. АН СССР. 1982. Т. 264. № 5. С. 1246-1249.
  • Курбанова Р., Струнников В.А. Искусственная регуляция пола у тутового шелкопряда. 5. Соотношение полов у тутового шелкопряда в естественных и экспериментальных условиях // Генетика. 1982. Т. 18. № 2. С. 1966-1975.
  • Струнников В.А. Новая гипотеза гетерозиса: ее научное и практическое значение // Вестник с.-х. науки. 1983. № 1. С. 34-40.
  • Струнников В.А., Леженко С.С., Степанова Н.Л. Клонирование тутового шелкопряда // Генетика. 1983. Т. 19. № 1. С. 82-94.
  • Струнников В.А., Леженко С.С., Степанова Н.Л. Последствия очищения линии тутового шелкопряда от рецессивных леталей и полулеталей // Докл. АН СССР. 1983. Т. 273. № 6. С. 1491-1494.
  • Strunnikov V.A. Control of Silkworm Reproduction and Sex. M.: Mir Publishers, 1983. 280 p.
  • Струнников В.А., Урываева И.В., Бродская В.Я. Двухмутационная гипотеза канцерогенеза // Цитология и генетика. 1984. Т. 18. № 5. С. 380-391.
  • Струнников В.А., Маресин В.М., Струнникова Л.В., Павлов М.Ю. Амейотический гиногенез у тутового шелкопряда, индуцированный высокой температурой // Генетика. 1984. Т. 20. № 11. С. 1837-1845.
  • Струнников В.А., Маресин В.М., Степанова Н.Л. Селекция Drosophila melanogaster на комбинационную способность // Цитология и генетика. 1985. Т. 20. № 1. С. 3-10.
  • Струнников В.А. Развитие исследований Б. Л. Астаурова по искусственным способам размножения и регуляции пола у тутового шелкопряда // Биология развития и управление наследственностью / Отв. ред. В.А. Струнников. М.: Наука, 1986. С. 26-38.
  • Гуламова Л.М., Леженко С.С., Насириллаев У.Н. и др. Промышленные способы регуляции пола у тутового шелкопряда // Биология развития и управление наследственностью / Отв. ред. В.А. Струнников. М.: Наука, 1986. С. 38-68.
  • Струнников В.А. Генетические методы селекции и регуляции пола тутового шелкопряда.М.: Агропромиздат, 1987. 327 с.
  • Струнников В.А., Вышинский И.М. Причины модификационной изменчивости особей клонов, бисексуальных линий и гибридов тутового шелкопряда // Докл. АН СССР. 1987. Т. 294. № 1. С. 236-240.
  • Струнников В.А. Третья изменчивость // Природа. 1987. № 2. С. 17-27.
  • Струнников В.А. Природа и проблемы гетерозиса // Природа. 1987. № 5. С. 64-76.
  • Струнников В.А., Вышинский И.М. Модификационная изменчивость изогенных популяций тутового шелкопряда, различающихся по генотипу и способу размножения // Журн. общ. биологии. 1988. Т. 49. № 5. С. 642-652.
  • Струнников В.А. О развитии генетики в СССР // Генетика. 1989. Т. 25. № 5. С. 967-975.
  • Струнников В.А., Струнникова Л.В., Звягинцева Т. В. Гетерозисность гибридов тутового шелкопряда, полученных от скрещивания двух отселектированных на комбинационную способность линий // Докл. АН СССР. 1990. Т. 310. № 2. С. 465-468.
  • Насриддинова С.Н., Струнников В.А. Становление комбинационной способности у инбредных линий тутового шелкопряда // Докл. АН СССР. 1991. Т. 318. № 3. С. 736-740.
  • Струнников В. А., Вышинский И. М. Реализационная изменчивость особей у тутового шелкопряда // Проблемы генетики и теории эволюции. Новосибирск: Наука, 1991. С. 99-114.
  • Струнников В.А., Губанов Е.А., Проняева М.В. Импринтинг у тутового шелкопряда // Докл. АН СССР. 1991. Т. 317. № 4. С. 996-1000.
  • Струнников В.А. Природа гетерозиса и новые методы его повышения. М.: Наука, 1994. 108 с. Strunnikov V.A. Control Over Reproduction, Sex, and Heterosis of the Silkworm. USA: Gordon and Breach, 1995. 334 p.
  • Струнников В.А. Клонирование животных: теория и практика // Природа. 1998. № 7. С. 3-8. Струнников В.А., Струнникова Л.В. Природа гетерозиса, методы его повышения и закрепления в последующих поколениях без гибридизации // Изв. РАН. Сер. биол. 2000. № 6. С. 679-687.
  • Струнников В. А., Струнникова Л. В. Гетерозис можно закрепить в потомстве // Природа. 2003. № 1. С. 3-7.
  • Струнников В.А. Вклад Б.Л. Астаурова в науку и практическое шелководство // Онтогенез. 2004. Т. 35. № 6. С. 411-414.
  • Струнников В.А. Воспоминания об учителе // Борис Львович Астауров. Очерки, воспоминания, письма, материалы / Отв. ред. О.Г. Строева. М.: Наука, 2004. С. 240-250.
  • Струнников В.А. Шелковый путь. М.: Наука, 2004. 276 с.

о В.А. Струнникове
  • Владимир Александрович Струнников // И.А. Захаров. Генетика в XX веке. Очерки по истории. М.: Наука, 2003. С. 60-61.



© Захаров И.К., Шумный В.К. Шелковая нить жизни: академик Владимир Александрович Струнников (15.07.1914-9.12.2005) // Вестник ВОГиС, 2006, Том 10, № 1

Закрыть

Тимофеев-Ресовский Николай Владимирович (1900 – 1981)

Генетик, ученик Н.К. Кольцова. Создал первую биофизическую модель структуры гена, сформулировал и обосновал фундаментальные положения современной генетики развития и популяционной генетики, является одним из основателей современной радиационной генетики.

Подробнее...

19 сентября 2000 г. (7 сентября по старому стилю) исполнилось сто лет со дня рождения Николая Владимировича Тимофеева-Ресовского — одного из крупнейших ученых XX века, мирового авторитета, великолепного исследователя, несравненного педагога, титанической личности и благороднейшего человека.

Н.В.Тимофеев-Ресовский вместе со своим учителем С.С.Четвериковым положил начало экспериментальной генетике популяций и учению о микроэволюции. Вместе с Г.Дж.Меллером он стал сооснователем радиационной генетики. Он внес решающий вклад в основание феногенетики, важной части биологии развития. Развивая идеи своего учителя Н.К.Кольцова о хромосоме как макромолекуле и о матричном принципе ее воспроизведения, он сформулировал принцип ковариантной редупликации, принципы мишени и попадания в радиобиологии. Совместно с физиками К.Г.Циммером и М.Дельбрюком он дал оценку размеров гена и показал возможность трактовки гена с позиций квантовой механики и тем самым заложил фундамент для открытия структуры ДНК и создания всей современной молекулярной биологии. Объединив свои натуралистические и экспериментальные интересы (и развивая традиции В.И.Вернадского и В.Н.Сукачева), Н.В.Тимофеев-Ресовский заложил основы радиационной биогеоценологии — науки эры Чернобыля.

Н.В.Тимофеев-Ресовский был избран научным членом Общества содействия наукам кайзера Вильгельма (ныне Макса Планка), почетным членом Итальянского общества экспериментальной биологии, членом Германской Академии натуралистов Леопольдина, почетным иностранным членом Менделевского общества в Лунде, Британского генетического общества в Лидсе, Национальной Академии наук и искусств в Бостоне. В СССР он был членом МОИП, ВОГиС, Географического и Ботанического обществ. В 1960-е годы он выдвигался в члены-корреспонденты АН СССР, но его кандидатура не была допущена к выборам. Среди научных наград — медаль Ладзаро Спалланцани (1940), Дарвиновская плакета Академии Леопольдина (1959), Менделевская медаль ЧСАН (1965), Кимберовская премия и Золотая медаль за выдающийся вклад в генетику НАН США (1966), медаль Грегора Менделя Академии Леопольдина (1970).

По решению 30-й Генеральной ассамблеи ЮНЕСКО вместе с Россией весь мир в Год Иоганна Себастьяна Баха отмечает столетие Н.В.Тимофеева-Ресовского, а вместе с ним и юбилеи Софьи Ковалевской и Владимира Даля.

Ранние годы

В ранний период жизни Н.В.Тимофеева-Ресовского сложилась его система нравственных и познавательных ориентиров; в зрелые годы, 1925-45-е гг., он реализовывал свой мощный научный потенциал; после 10-летнего заключения он подводил итог своим исследованиям, выдвигал новые научные задачи и воспитал несколько научных поколений.

Отец, Владимир Викторович, был инженером путей сообщения. Мать, Надежда Николаевна, была урожденной Всеволожской. Любовь к природе у Н.В.Тимофеева-Ресовского возникла в родовом имении Всеволожских в Калужской губернии. Лет с 13 он бродил с ружьем, собирая птиц для Зоомузея и наблюдая изменчивость пресноводных рыб.

На ранние годы Н.В.Тимофеева-Ресовского пришелся расцвет русских гимназий. Он учился в лучших из них. В Киеве, где было управление отца, строившего свою последнюю железную дорогу Одесса — Бахмач, Н.В.Тимофеев-Ресовский был в Императорской Александровской I гимназии. Среди ее выпускников были Михаил Булгаков, Константин Паустовский и другие значительные для русской культуры люди. После смерти отца семья вернулась в Москву, и с начала 1914 г. он учился в другой превосходной гимназии — Флеровской, из которой также вышло немало замечательных людей.

В традиции русских гимназий были кружки, куда приглашали докладчиков (о математической логике, например, рассказывал Н.Н.Лузин, глава московской математической школы), где обсуждали вопросы истории культуры, новой физики и т.п., устраивали театральные постановки. Традицию кружков Н.В.Тимофеев-Ресовский пронес через всю жизнь.

В 1917 г. Н.В.Тимофеев-Ресовский записался в Московский университет, в недолгий период самого свободного его существования. Там были выдающиеся профессора: зоологи М.А.Мензбир, А.Н.Север-цов, Б.С.Матвеев, Г.А.Кожевников, геолог А.П.Пав-лов, палеонтолог М.В.Павлова. Но основными учителями его стали Н.К.Кольцов и С.С.Четвериков. Н.В.Тимофеев-Ресовский прошел знаменитый Большой зоологический практикум Кольцова (летние семестры проходили на Звенигородской гидробиологической станции С.Н.Скадовского), курсы биометрии и генетики Четверикова.

Интересы Н.В.Тимофеева-Ресовского были разнообразны. Он участвовал в столовании патриарха в Кремлевских палатах в 1917-1918 гг.; воевал в кавалерии на германском и на деникинском фронтах; работал грузчиком; пел и в церковном, и в красноармейском хоре; он преподавал везде, где только можно. Будучи студентом и зарабатывая на жизнь, он одновременно был научным сотрудником одного из лучших биологических учреждений XX века, Института экспериментальной биологии Н.К.Кольцова. Повидав Европу и Америку, Н.В.Тимофеев-Ресовский вспоминал, что такой замечательной биологии, как у Кольцова, он больше никогда и нигде не встречал.

В 1923-1925 гг. Четвериков с группой молодых сотрудников провел первое исследование мутаций в диких популяциях дрозофил. Оно дало основу для объединения генетики и дарвинизма и положило начало экспериментальной генетике популяций. А еще осенью 1921 г. Кольцов поручил двум ближайшим друзьям — Н.В.Тимофееву-Ресовскому и Д.Д.Рома-шову — получить мутации у дрозофил Х-лучами. Здесь истоки его интереса к радиомутациям.

Н.В.Тимофеев-Ресовский нередко повторял, что к 25 годам каждый человек уже понимает, на что он способен и что сможет сделать в жизни. Действительно, основа всех его достижений была заложена в этот период.

В 1922 г. Н.В.Тимофеев-Ресовский женился на Елене Александровне Фидлер (ее родители были преподавателями; родственники основали знаменитую Фидлеровскую гимназию, другие родственники основали не менее знаменитую аптеку Ферейна; Фидлеры через московских Фогтов были в отдаленном родстве с Иммануилом Кантом). Они начали вместе у Кольцова и Четверикова и трудились рука об руку полвека.

Впоследствии Н.В.Тимофеев-Ресовский говорил, что ему в жизни вообще везло, но особенно крупных везений было два: что его учителем стал великий Кольцов, а женой — Елена Александровна.

Когда в 1924 г. чистки студентов и другие гонения на университет затронули звенигородскую группу и четвериковскую лабораторию, то благородные реакции Н.В.Тимофеева-Ресовского сделали его легкой мишенью тогдашних "хунвейбинов". Но в начале 1925 г. Оскар Фогт открыл в Москве филиал своего берлинского Института мозга, специально для исследования мозга В.И.Ленина (на которого Фогт был поразительно похож). Среди интересов Фогта был и социализм, и природная изменчивость шмелей (он собрал большую коллекцию со всего мира). Он интересовался и новой наукой генетикой (о которой имел смутное представление). Познакомившись с генетиками ИЭБ, он пожелал открыть Генетический отдел в своем институте. Фогт просил Кольцова рекомендовать одного из своих учеников, и в мае 1925 г. Н.В.Тимофеев-Ресовский с женой и сыном уехал в Берлин.

Германский период

В 20-летний германский период (научный сотрудник, в 1929-1936 гг. — заведующий Отделением генетики Института мозга Общества кайзера Вильгельма, в 1937-1945 гг. — глава самостоятельного Отделения генетики ОКВ) Тимофеев-Ресовский последовательно реализовывал потенциал, накопленный в предыдущее десятилетие. Он занимался разработкой и классификацией явлений феногенетики, генетики популяций, микроэволюции, зоогеографии, радиационной генетики, биофизики. Он получал ценные экспериментальные данные, оформлял общие принципы и печатал основополагающие работы в этих областях.

Берлин был тогда одним из центров русской культуры. Тимофеевы-Ресовские общались с множеством интересных людей из России и эмиграции, как и из Европы. Среди них художники В.А.Ватагин, Л.О.Пастернак, О.А.Цингер, С.И.Мамонтов, руководитель хора донских казаков Сергей Жаров, пианисты В.Топилин, А.Шнабель,

А.Б.Микельанджело, философы С.Л.Франк, Н.А.Бердяев, филолог и евразиец князь Н.С.Трубецкой и многие другие.

Весной 1927 г. Н.В. и Е.А.Тимофеевы-Ресовские встречались с Н.К.Кольцовым и В.И.Вернадским на Неделе русской науки, осенью — с С.С.Четверико-вым и Н.И.Вавиловым на V Конгрессе по генетике. В январе 1929 г. они участвовали в Съезде по генетике в Ленинграде заочно, так как Кольцов не позволил им приехать в СССР во время атак на ИЭБ и ареста С.С.Четверикова. (Елизавета Ивановна Балкашина писала своей подруге по Генетическому отделению Е.А.Тимофеевой-Ресовской: "Конечно, приезжайте, но берите побольше теплых вещей, а то обещают холодную зиму в Сибири"). После 1930 г. Н.В.Тимо-феев-Ресовский не числился в штате ИЭБ, и его работы не печатались в СССР. В 1933 г. Кольцов не позволил им вернуться, но до 1937 г. командировка продлевалась, а переписка и обмен оттисками работ продолжались до лета 1941 г.

Первая работа Е.А. и Н.В.Тимофеевых-Ресовских по экспериментальной генетике популяций (1927) доказала наличие леталей в процветающей дикой популяции дрозофил; этим была поставлена проблема изменчивости по приспособленности и указан смысл изучения генетического груза. В 1935 и 1936 гг. Тимофеев-Ресовский опубликовал основополагающие работы, посвященные выявленным им малым мутациям жизнеспособности; до сих пор генетики-популяционисты спорят о том, принадлежит ли решающая роль в определении жизнеспособности популяции большим (в том числе леталям), или малым мутациям жизнеспособности. Общая схема проявления гена, построенная Тимофеевым-Ресовским в серии работ 1925¬1934 гг., "стабилизировала концепцию взаимодействия генов" (как писал Fothergill в эволюционной сводке 1952 г.). В работе 1929 г. по рентгеномутациям у дрозофилы Тимофеев-Ресовский впервые получил обратные мутации — результат настолько поразительный, что доклад на эту тему был затребован на пленарное заседание VI Конгресса по генетике в США в 1932 г. (где Н.И.Вавилов посоветовал ему не возвращаться в СССР).

Более 80 публикаций по индуцированному мутагенезу за 1925-1945 гг., посвященных выяснению количественных закономерностей образования точковых мутаций у дрозофил под действием радиации (зависимость от дозы, от распределения ее во времени, от типа излучений и пр.) сделали Тимофеева-Ресовского (вместе с Меллером) основателем радиационной генетики (его термин).

Н.В.Тимофеев-Ресовский исследовал сравнительную жизнеспособность и ареалы активности различных видов дрозофилы; адаптационный полиморфизм адалий. В 1926-1945 гг. он провел исследование географической изменчивости другой божьей коровки, эпиляхны. В 1936¬1943 гг. он разработал представления об элементарном материале, структуре и факторах процесса микроэволюции (его термин) и о соотношении между микро- и макроэволюцией. На материале радиомутаций он сформулировал принцип усилителя в биологии, который в поздней формулировке охватывал роль дискретностей в живой природе, включая эффект естественного отбора.

Елена Александровна постоянно работала вместе с мужем. Оплачиваемая работа родственников руководителя Отделения в том же отделении запрещалась правилами Общества кайзера Вильгельма, и она не получала жалования.

В 1937 г. Николай Владимирович отклонил весьма лестное предложение фонда Рокфеллера возглавить лабораторию в Институте Карнеги, так как в этом случае он окончательно терял надежду вернуться на родину. В начале 1937 г. Кольцов дважды предостерег его от приезда в СССР письмом через шведских дипломатов и через Меллера, уехавшего из СССР в Испанию. В мае 1937 г. (два его брата были уже арестованы, а впоследствии расстреляны) он стал невозвращенцем без подданства.

С 1937 г. его Отделение генетики подчинялось непосредственно Обществу содействия наукам кайзера Вильгельма. В исключительных случаях это было возможно, когда во главе такого отделения стояла значительная личность, поставившая совершенно новую проблему на стыке наук, и тогда ей давали возможность свободной работы. Отделение генетики получало поддержку от неправительственной Академии ОКВ, фонда Рокфеллера, акционерного общества Ауэр (научный директор Ауэр Николаус Риль предоставил ему для генетических опытов мощный генератор быстрых нейтронов).

Н.В.Тимофеев-Ресовский пользовался большим уважением и популярностью, и даже ученые, увлекавшиеся Гитлером, окружали его защитой. "Немецкие сотрудники института смотрят на этого странного и темпераментного русского с умилением и искренним восхищением. Они даже дают ему такую свободу слова и мнений, какую не позволили бы ни одному другому человеку", — вспоминал в 1942 г. американский генетик Таге Эллинджер о визите в Берлин в конце 1939 года. В свою очередь, Тимофеев-Ресовский защищал беглых военнопленных, остарбайтеров, евреев и всех нуждавшихся в защите.

Старший сын Димитрий был арестован гестапо весной 1943 г. за участие в подпольной организации "Берлинский комитет ВКП(б)", когда он готовил террористический акт против генерала Власова и Розенберга. Тимофеев-Ресовский в жестких выражениях отверг предложение возглавить программу стерилизации славян радиацией в обмен на жизнь сына; тот немедленно был отправлен в лагерь Маутхаузен, где организовал новую подпольную группу, был переведен в самый жестокий филиал лагеря, команду Эбензее и был там расстрелян 1 мая 1945 г.

В апреле 1945 г. Красная Армия заняла Бух (и в местном отделении гестапо были найдены бумаги на арест Тимофеева-Ресовского и всех его сотрудников). Советская военная администрация назначила Н.В.Тимофеева-Ресовского директором Института генетики и биофизики (позже Медико-биологический институт СВАГ, который возглавляла в отсутствие мужа Е.А.Тимофеева-Ресовская); среди публикаций этого времени 1-й из трех томов по основаниям биофизики "Принцип попадания в биологии" (1947 г., с К.Г.Циммером).

Впоследствии Н.В.Тимофеев-Ресовский отмечал два великих человеческих подвига в войне: победу Красной и союзнических армий над гитлеризмом, и движение Сопротивления в Европе.

Строитель мостов

Тимофеев-Ресовский систематически объединял усилия биологов и физиков для решения проблем биологии. Продолжая русскую традицию кружков, он организовал биофизический семинар для развития идей Кольцова о матричном принципе с использованием современных средств исследования (и дополнил его принципом конвариантной редупликации для учета мутаций).

Одним из результатов содружества с физиками была работа 1935 г. с К.Г.Циммером и М.Дельбрюком "О природе генных мутаций и структуре гена", известная как "работа трех мужчин" или "TZD", где сформулирован принцип попадания и принцип мишени. В остроумном опыте Николай Владимирович дал оценку размеров гена. Было показано, что индуцированные Х-лучами мутации зависят от изменения одной или немногих молекул — сенсационный результат; из-за него даже было основано Немецкое биофизическое общество под руководством Бориса Раевского и Николауса Риля. Впервые устойчивость "генной молекулы" выводилась из квантово-механических соображений. Эта мысль TZD в изложении Э.Шредингера (1944 г., а в переводе, изданном в 1947 г. под названием "Что такое жизнь с точки зрения физики?") привлекла в послевоенные годы ряд физиков к проблемам будущей молекулярной биологии.

Н.В.Тимофеев-Ресовский участвовал в семинарах Нильса Бора; вместе с Борисом Эфрусси он организовал семинары биологов и заинтересованных физиков при финансовой поддержке фонда Рокфеллера. Генетики и кристаллографы, впоследствии внесшие решающий вклад в открытие структуры "двойной спирали", впервые совместно обсуждали химическую природу хромосомы и гена на этом семинаре в Клампенборге в апреле 1938 г.

В Советском Союзе Тимофеев-Ресовский последовательно занимался восстановлением прерванной научной традиции. С 1956 г. он проводил в Миассово, затем на Можайском море летние школы с лекциями о запретных в то время генетике, кибернетике, теории эволюции, мало известных радиобиологии и учении о биосфере. Издавал новые варианты работ 1920-1940-х годов. Блестящий лектор, он читал лекции везде, где представлялась возможность. Н.В.Тимофеев-Ресовский учил притчами и поступками — как все великие учителя. Он владел даром знать о каждой вещи самое главное, а не массу утомляющих подробностей, и невозможно переоценить его воздействие на три или четыре научных поколения.

Защитник

Из работ по радиационной генетике Тимофеев-Ресовский извлек уроки, которыми щедро делился. Именно он в начале 1930-х годов впервые предложил использовать свинцовые фартуки для защиты врачей-рентгенологов.

Благодаря знанию биологического действия радиации, он первым задолго до Хиросимы призывал научное сообщество заняться разработкой способов защиты населения от радиации. Важной чертой работ Н.В.Тимофеева-Ресовского было то, что в них обращалось внимание на отдаленные последствия радиации, тогда как и в 1930-е годы, и позже других биологов и врачей (в том числе в американском госпитале в Хиросиме) интересовал исключительно непосредственный эффект радиации — военное, а не медицинское значение ядерных взрывов.

Показательно, что академик А.Д. Сахаров обратился к проблемам защиты биосферы и человечества и выступил за запрещение испытаний атомного оружия в ответ на лекцию Тимофеева-Ресовского, которая произвела на него впечатление.

Н.В.Тимофеев-Ресовский всегда защищал каждого человека, нуждающегося в помощи. В 1986 г. Элли Вельт, жена Петера Вельта, спасенного Тимофеевым-Ресовским в годы войны полуеврея, напечатала об этих событиях роман "Berlin Wild" (что можно перевести как "Берлинская дикая" линия дрозофил, а можно как "Берлин дикий").

Лутц Розенкётер, одноклассник Андрея, младшего сына Николая Владимировича, устроил в Берлине и оплатил ему сложные операции (все трое, Николай Владимирович, Елена Александровна и Андрей облучились в ходе работ 1950-х годов). Он не хотел слышать слов благодарности и возражал, что сделанное им — ничто по сравнению со спасением его жизни Тимофеевым-Ресовским. Профессор С.Н.Варшавский, его жена и Лукьянченко, сбежавшие с принудительных работ, отправились к нему, зная, что "русский профессор Тимофеев всех спасает".

Польской девушке была дана фальшивая справка о немецком подданстве; русские и французские военнопленные находили у него приют...

Спасением беглых военнопленных, остарбайтеров, неарийцев занимались вместе с ним, конечно, многие люди, но Тимофеев-Ресовский (памятуя о расправе над С.С.Четвериковым из-за дискуссионного кружка "Соор") категорически возражал против их оформления в организацию, которую легко разоблачить и разгромить всю сразу. От проекта организации остался лишь пароль: такты "Революционного этюда" Ф.Шопена.

Возвращение

В сентябре 1945 г. Н.В.Тимофеев-Ресовский был по доносу, сделанному заезжим советским ученым, тайно арестован и отправлен в Москву. На следствии (документы следственного дела представлены в "Вестнике РАН", 2000, № 3) и в тюрьме ("Архипелаг ГУЛАГ" А.И.Солженицына) он держался в высшей степени достойно. Он получил 10 лет заключения и 5 лет поражения в правах и был отправлен в Карагандинский лагерь — известный своими жестокостями Карлаг, где был близок к смерти. Но тогда Фредерик Жолио-Кюри (не только Нобелевский лауреат, но и один из руководителей Сопротивления в Европе) посетил Москву и убедил Л.П.Берия, что необходимо предоставить работу гениальному ученому Н.В.Тимофееву-Ресовскому. Он был отправлен на излечение от пеллагры (большие дозы сильных лекарств привели к отслойке сетчатки, и он потерял центральное зрение) и затем — в секретный институт. В 1947-1955 гг. Тимофеев-Ресовский руководил Биофизическим отделением лаборатории "Б" в Сунгуле на Урале (ныне поселок Сунгуль административно входит в Снежиск — Челябинск-70); туда были привезены его жена с младшим сыном и некоторые берлинские коллеги.

Тимофеев-Ресовский был освобожден в 1955 г. и столкнулся с новой реальностью, какой он не знал ни в ленинской России, ни в веймарской и гитлеровской Германии, ни на предприятии п/я 2015 системы Минсредмаша: чудовищная бюрократия, уничтожение рациональных методов хозяйствования, тяготы быта, пониженный уровень культуры тех, с кем доводилось общаться, послушные посредственности и беспринципные карьеристы. Мировая знаменитость, он не мог получить работу ни в одной из столиц; заграничные друзья и коллеги к нему не допускались, ему не позволялось выезжать за границу даже для получения научных наград; а в 1978 г. советским участникам XIV Конгресса по генетике в Москве было рекомендовано не общаться с ним. Но сила духа позволила ему сохранять достоинство и величие.

Наука эры Чернобыля

После 1945 г. Н.В.Тимофеев-Ресовский не имел возможности даже следить за прогрессом молекулярной биологии, но не испытывал дискомфорта: расставив вехи для будущих исследователей в одной области, он переносил свое внимание на другую, в тот момент более важную. В 1955 г., когда лаборатория "Б" была ликвидирована, Николай Владимирович организовал лабораторию биофизики в Свердловске с биостанцией на Большом Миассовом озере в Ильменском заповеднике. Изучая с 1930- х годов накопление ряда элементов различными организмами методом меченых атомов, ссылаясь на идеи В.И.Вернадского и В.Н.Сукачева, он поставил теперь задачу скорейшего и полного изучения всех вопросов, связанных с возможным воздействием атомной промышленности на человека и биосферу.

В сентябре 1957 г. близ Кыштыма, недалеко от Миассово, из-за неправильного хранения (о чем Н.В.Тимофеев-Ресовский предупреждал) взорвалась "банка" — резервуар радиоактивных отходов. Эта авария известна как "малый уральский Чернобыль". Тимофеев-Ресовский предложил использовать "плевок", гигантскую загрязненную зону, в качестве полигона для комплексных исследований последствий радиоактивного заражения, как он уже использовал ограниченные зоны постоянного сброса радиоактивных отходов. Он составил проект открытых и комплексных исследований. Его проект получил высокую поддержку. Но к 1959 г. был принят ряд урезанных проектов, и их недостатки стали очевидными при ликвидации последствий аварии 1986 г. на АЭС в Чернобыле.

30-й том "Трудов Института биологии" УФАН составила монография Елены Александровны Тимофеевой-Ресовской "Распределение радиоизотопов по основным компонентам пресноводных изотопов" (переведена на английский язык и выпущена в США), защищенная в 1962 г. как кандидатская диссертация, хотя заслуживает неизмеримо более высокой оценки. Елена Александровна послала Е.И.Балкашиной монографию с дарственной надписью: "Дорогой Лиле, моей подруге. Только ты помогла мне закончить университет, а отсюда и эта работа. Твоя Лёля". Николай Владимирович не запасся документом об окончании университета, и на протяжении семи лет попытки ряда ученых учреждений присудить ему докторскую степень не приносили результата. В начале 1963 г., после ряда перипетий Николай Владиимрович защитил докторскую диссертацию "Некоторые проблемы радиационной биогеоценологии", которая была утверждена ВАК только после падения Т.Д.Лысенко в октябре 1964 г.

Вскоре лаборатория Н.В.Тимофеева-Ресовского была расколота и прекратила существование. В 1964 г. он организовал и возглавил Отдел общей радиобиологии и радиационной генетики (пять лабораторий) при Институте медицинской радиологии в Обнинске, где расположена первая в стране и в мире АЭС. Тогда он также публиковал новые варианты монографий 1930-1940-х годов, восстанавливая прерванную научную традицию.

Самодостаточность и абсолютная свобода Н.В.Тимофеева-Ресовского, личности титанической, были "костью в горле" у многих партийных чиновников в Свердловске, Обнинске, Калуге и Москве. Н.В.Тимофеев-Ресовский открыто сравнивал вольную жизнь 1920-х и зажатую жизнь "оттепели"

1960-х; он обсуждал венгерские события 1956 г., искал в последствиях выброса радиации 1957 г. материал для определения задач исследований, — когда все эти темы не полагалось упоминать вслух. Н.В.Тимофеев-Ресовский четко называл последствия введения сверху демократии в стране, где народ не имеет никакой привычки к демократии: он говорил о том, что тогда сразу же вылезут наверх все демагогические подонки, что Россия будет разграблена, раздроблена и превращена в колонии, — когда перестройка еще не предвиделась.

К 1969 г. выяснилось, что в Обнинске ни комсомол, ни другие организации не занимаются воспитанием молодежи, — никто, кроме "профессора Тимофеева-Ресовского, который работал в гитлеровском логове": вокруг него собрался кружок молодежи с докладами о музыке. (Осенью лекторы ЦК сообщили об этом в официальной версии "Пражской весны" на крупнейших заводах в Москве, Свердловске и других городах.) Летом 1969 г. новое партийное руководство Обнинска отправило Николая Владимировича на пенсию.

Елена Александровна, проработавшая с ним 47 лет, ушла из института ("это большая трагедия для Николая Владимировича, — писала она, — но не горе. А горе у нас одно — потеря старшего сына").

Макс Дельбрюк, получивший в декабре 1969 г. Нобелевскую премию, посетил Москву с рассказами о научном вкладе своего учителя, и в начале 1970 г. Николай Владимирович был принят в Институт медико-биологических проблем. В новой области, космической биологии и медицине, Тимофеев-Ресовский поставил ряд вопросов, которые он впервые четко назвал в лекции через две недели после полета Юрия Гагарина. Это вопросы: о поправках для повреждающего действия ионизирующих излучений в космическом полете, о принципах замкнутых экосистем и мере их надежности, о комбинированном влиянии магнитных полей, радиации, невесомости, световых ритмов на человека при длительном полете. Все они были разрешены сотрудниками ИМБП.

Елена Александровна умерла на Пасху 1973 г. (партийное начальство запретило ее бывшим сотрудникам участвовать в похоронах). Николай Владимирович пережил ее на восемь лет и умер 28 марта 1981 г. (тогда лишь приезд академика и генерала О.Г.Газенко, директора ИМБП, позволил обнинским начальникам избежать позора).

Тимофеев-Ресовский Н.В.
Воспоминания
Предисл. Д.А. Гранина;
сост. Н.И. Дубровина. – М.: Вагриус, 2008. – 416 с.: ил.

В 1986 году о Н.В.Тимофееве-Ресовском был напечатан роман "Berlin Wild" Элли Вельт, жены спасенного им в войну Петера Вельта. Объявленная М.С.Горбачевым эпоха гласности началась в 1987 г. с повести "Зубр" Д.Гранина (который еще в романе "Иду на грозу" одарил наиболее привлекательного героя рядом черт и словечек Н.В.Тимофеева-Ресовского).

В 1988-1991 гг. на кино- и телеэкраны страны вышла "Кинотрилогия о Зубре" Е.Саканян. Начиная съемки в 1987 г., она инициировала процесс реабилитации. Планировался один фильм, но реабилитация наткнулась на чудовищное сопротивление чрезвычайно влиятельных тайных сил. Поэтому пришлось снимать второй и третий фильмы, а в ходе съемок Е.Саканян провела независимое расследование (о процессе реабилитации см. ее очерк "Любовь и защита" во 2-м издании устных воспоминаний Н.В.Тимофеева-Ресовского).

Юридическая реабилитация великого ученого состоялась 29 июня 1992г.

<…>

Н.В.Тимофеев-Ресовский избегал гипотез, теорий, законов (выдвижение которых связано с их авторами или которые носят имена авторов, но легко теряют силу) и не нагромождал Монблан частных экспериментальных работ, которым невозможно дать интерпретацию. Он отдавал предпочтение общим принципам (авторство которых легко теряется, и они становятся чем-то само собой разумеющимся). Он получал ключевые экспериментальные результаты и оформлял общие принципы какой-либо научной дисциплины. Расставив таким образом вехи для других исследователей и обеспечив их работе точность мысли, он обращался к иной дисциплине, где и повторял все снова.

"Нет царской дороги в геометрию", — говорил Александру Македонскому его учитель Аристотель. Но если точность — вежливость королей, то Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский вел себя по-королевски и в науке, и в жизни.


© Бабков В.В. НИКОЛАЙ ВЛАДИМИРОВИЧ ТИМОФЕЕВ-РЕСОВСКИЙ (к столетию со дня рождения) // Информационный вестник ВОГиС, 2000, №15

Закрыть

Турпаев Тигран Мелькумович (1918 – 2003)

Физиолог. Директор Института биологии развития им. Н.К. Кольцова (1975–1988). Академик РАН. Фундаментальный вклад в понимание механизмов нервной и гормональной регуляции, доказав на примере мускаринового холинорецептора, что так называемые «рецепторные субстанции» являются индивидуальными белками, специфическая функция которых обеспечивается способностью отвечать конформационным изменением молекулы на взаимодействие с лигандом (нейротрансмиттер, гормон).

Филатов Дмитрий Петрович (1876 – 1943)

Эмбриолог. Соратник Н.К. Кольцова. Cоздатель сравнительно-морфологического направления в механике развития и основатель отечественной школы экспериментальной эмбриологии. Развивая сравнительно-морфологическое направление в механике развития, исследовал важнейшие индукционные механизмы, определяющие процессы развития. С 1924 г. работал в Институте экспериментальной биологии.

Подробнее...
Детство, годы учебы и первые научные работы Д.П. Филатова

История российской эмбриологии — яркий пример самобытности русских учёных. Одним из таких ученых является Дмитрий Петрович Филатов (1876-1943) — создатель сравнительно- морфологического направления в механике развития и основатель отечественной школы экспериментальной эмбриологии.

Д.П. Филатов родился 1 февраля (12 февраля по н. ст.) 1876 г. в селе Теплый Стан Курмышского уезда Симбирской губернии (в настоящее время с. Сеченово Нижегородской обл.) (ЦИАМ. Ф. 418. Оп. 309. Д. 947. Л. 28). Отец Д.П. Филатова, Пётр Михайлович Филатов, был военным, мать — крепостная крестьянка Акулина, в будущем — помещица Клавдия Васильевна Филатова (Попов, 1977). Родственниками Д.П. Филатова были: Н.Ф. Филатов (1847-1902), В.П. Филатов (1875-1956), Б.М. Житков (1872-1943), АН. Крылов (1863-1945), А.М. Ляпунов (1857-1918), Б.М. Ляпунов (1862-1943). Впоследствии с Филатовыми породнились Капицы и Сперанские (Попов, 1977).

Окончив в 1894 г. Нижегородский дворянский институт, в августе этого же года Д.П. Филатов поступил на юридический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета, но через год перевёлся на естественное отделение физико-математического факультета Императорского Московского университета (ЦИАМ. Ф. 418. Оп. 309. Д. 947. Л. 8). В декабре 1896 г. из-за участия в студенческих волнениях Дмитрий был выслан из Москвы и исключен из университета (Там же. Л. 21). Помог ему И.М. Сеченов, написавший за него поручительство; 22 января 1897 г. Д.П. Филатова восстановили в университете (Там же. Л. 25). Закончив обучение по кафедре сравнительной анатомии, руководимой М.А. Мензбиром (1855-1935) и выдержав экзамены в физико-математической испытательной комиссии 31 мая 1900 г., Д.П. Филатов получил диплом первой степени (Там же. Л. 5). В июле 1900 г. он поступил на медицинский факультет Московского университета, куда его приняли на третий курс, однако обучения он не закончил и ушел с четвертого курса для того, чтобы продолжить научную работу в области эмбриологии, которую начал еще студентом-естественником (Там же. Л. 9). В 1902 г. Д.П. Филатов был зачислен сверхштатным сотрудником в Институт сравнительной анатомии при Московском университете и проработал в нем до 1906 г. В этот период опубликованы его работы по исследованию выделительной системы амфибий (Филатов, 1905), по развитию зачатков хрящевого черепа некоторых позвоночных (Filatoff, 1906) и по особенностям метамерии головы черепахи (1907) (Filatow, 1907). В 1907 г. Д.П. Филатов уехал в Германию, где пробыл около года, занимаясь сравнительной эмбриологией в лаборатории при Анатомическом институте (Гейдельберг) и изучая гистологию в Мюнхене. Познакомился ли Д.П. Филатов в этот период с работами по механике развития, неизвестно. В конце 1907 г. Д.П. Филатов поступил ассистентом по зоологии в Московский сельскохозяйственный институт, где и проработал с перерывами до 1919 г. В 1910-х гг. Д.П. Филатов принял участие в зоологических экспедициях на полуостров Ямал (1908), Кавказ (1909-1910, 1911), Командорские острова (1913-1914). Собранные в ходе экспедиций материалы позволили расширить представления о биологии зубра, котика и ряда других животных, определить область их распространения, выявить причины гибели и разработать мероприятия по сохранению численности. В конце 1914 г. Д.П. Филатов получил степень магистра зоологии (ЦИАМ. Ф. 418. Оп. 93. Д. 510-Т. II. Л. 11).

Таким образом, достаточно длительный этап творческого пути Д.П. Филатова (1900-1916) посвящен исследованиям по описательной морфологии животных. Увлечение ученого экспериментальной эмбриологией появилось позже, когда Д.П. Филатов задумался о причинной стороне органогенеза, следствием чего стал переход от сравнительно-описательных работ к исследованиям по механике развития. В первом экспериментальном исследовании Д.П. Филатов установил явление зависимого формообразования при развитии уха (Филатов, 1916).

Эта пионерская в отечественной биологии работа знаменовала рождение экспериментальной эмбриологии в нашей стране.

Становление отечественной школы экспериментальной эмбриологии

В 1919 г. Д.П. Филатов получил звание приват-доцента Московского университета и возобновил работу в Институте сравнительной анатомии Московского университета (1919-1922). К экспериментальной работе Д.П. Филатов вернулся после длительной командировки на Аральское море (1920-1922), целью которой было изучение биологии и промыслового значения отдельных видов рыб (Филатов, 1925). Данные, полученные в ходе этой экспедиции, были важны для последующего изучения динамики и сохранения биоценоза этого природного бассейна. В 1922-1924 гг. он был старшим научным сотрудником гидробиологической станции на озере Глубоком (Полежаев, 1946).

В 1924 г. Н.К. Кольцов пригласил Д.П. Филатова в Институт экспериментальной биологии, в котором Д.П. Филатов возглавил отдел механики развития и руководил им до конца жизни. В первые годы деятельности отдела (1924-1930) он был единственным его сотрудником, пока в 1930 г. в отдел не была зачислена Н.А. Мануйлова (АРАН. Ф. 570. Оп. 1. Д. 34. Л. 7). С 1933 г. в отделе начали работать Г.В. Лопашов, А.А. Малиновский, Л.В. Полежаев, Г.А. Шмидт, Т.А. Детлаф, М.Н. Гостеева и А.М. Щербакова, с 1936 г. — Б.Л. Астауров, Т.А. Беднякова, И.В. Дубенский, а с 1937 г. — А.Г. Лапчинский (Детлаф, 1988; Попов, 1977). Именно с этого времени начинает формироваться отечественная школа экспериментальной эмбриологии. Основными задачами отдела было исследование дифференцировки клеток и свойств следующих пар закладок: нервной закладки и закладки хордомезодермы, глаза и хрусталика, слухового пузырька и скелетогенной мезенхимы. Параллельно, с 1931 г. по 1941 г., Д.П. Филатов руководил лабораторией по механике развития эмбриональных стадий (отделение механики эмбрионального развития) в Научно-исследовательском институте экспериментального морфогенеза Наркомпроса РСФСР, где с конца 1930-х гг. работали Н.А. Мануйлова, В.В. Попов, М.Н. Кислов и Г.Н. Чеснокова (Попов, 1977). В отделении изучали природу организатора, возрастные изменения детерминирующей способности глазной чаши и линзообразующего эпителия. Со временем учениками Д.П. Филатова стали Р.А. Борсук, Р.И. Коган, Ф.Н. Кучерова, Н.И. Лазарев, Д.А. Потемкина, О.А. Сидоров, А.П. Шеина. С 1934 г. Д.П. Филатов читал лекции по экспериментальной эмбриологии для аспирантов и сотрудников биологического факультета МГУ (Голиченков, 2000). Одновременно, с 1937 г. по 1938 г. он заведовал лабораторией механики развития Всесоюзного института экспериментальной медицины (Попов, 1977).

В этот период деятельности Д.П. Филатов выполнил серию исследований по механике развития глаза, в частности, по определению особенностей индукции линзы глазным зачатком (Филатов, 1924; 1925б; Filatow, 1925а, б; 1926; Филатов, 1934в; 1937а). В отличие от зарубежных исследователей, Д.П. Филатов связал принципы механики развития с эволюционной теорией, установил параллели между зависимым развитием и естественным отбором (Филатов, 1925в). Впоследствии проблема развития глаза, имеющая большое практическое и теоретическое значение, была разработана учениками Д.П. Филатова.

Не менее важны эксперименты Д.П. Филатова по развитию конечности (Filatow, 1927; 1928; 1930; 1932; Филатов, 1931; 1934а). Особое место в этой серии исследований занимает работа (Филатов, 1931), в которой автору удалось показать, что искусственное увеличение объема почки конечности ускоряет ее дифференцировку, в то время как с зачатком глаза подобного не происходит. В последней экспериментальной работе Д.П. Филатов, развивая свои представления об эволюции формообразовательных аппаратов, изучил особенности формообразования опорных нитей у испанского тритона (Pleurodeles waltli) (Филатов, 1943а).

Подводя итог рассмотренным выше исследованиям, отметим, что Д. П. Филатов с помощью учеников и сотрудников провел сравнительно-морфологическое изучение однотипных органогенезов разных групп животных и разных органогенезов одного вида, что позволило связать данные механики развития с эволюционным учением и сделать ряд теоретических обобщений о закономерностях онтогенеза. Полученные данные имели большое медико-биологическое значение, в частности, для изучения процессов регенерации.

Теоретические обобщения Д.П. Филатова и создание им сравнительно- морфологического направления в механике развития

Следующий этап научной деятельности Д. П. Филатова связан с теоретическими исследованиями и созданием сравнительно-морфологического направления в механике развития — одним из самых известных научных достижений Д.П. Филатова (Филатов, 1937; 1939; 1941; 1943).

Одной из важнейших задач механики развития Д. П. Филатов считал изучение соотношения отдельных детерминационных процессов, которое должно было привести к выяснению связей, координирующих эти процессы, и представлению о них как о целостной системе. В статье, посвященной анализу детерминационных процессов в онтогенезе и их значению для механики развития (Филатов, 1934б), Д.П. Филатов предложил «определить детерминационный процесс . как такое воздействие одних частей развивающегося организма на другие его части, благодаря которому последние, при наличии определенных условий, проходят часть пути своего развития» (Филатов, 1934б. С. 441). В отдельной статье Д.П. Филатов рассмотрел значение эксперимента для морфологической характеристики органов и установления их гомологии (Филатов, 1937б). Результаты практических исследований и теоретических обобщений позволили Д. П. Филатову создать сравнительно-морфологическое направление в механике развития (Филатов, 1939а, б). Д.П. Филатов указывал на то, что «. сравнительно-морфологическим это направление может быть названо потому, что в . исследованиях изучение результатов опыта велось исключительно по изменению морфологических признаков» (Филатов, 1939а. С. 3). В качестве объекта исследования был выделен формообразовательный аппарат, «представляющий систему явлений, возникающих со стороны источника формативного действия и со стороны источника формообразовательной реакции, действующий в определенный момент развития и приводящий к некоторой дифференцировке или в виде обособленной закладки органа, или в виде изменения значительных частей зародыша, подготавливающих их к образованию определенных комплексов органов» (Филатов, 1939а. С. 26). Таким формообразовательным аппаратом является, например, зачаток глазной чаши и соприкасающийся с ней эпителий, взаимодействие которых приводит к образованию хрусталика глаза.

Применив сравнительный метод исследования для изучения процессов формообразования у представителей различных групп животных и на разных стадиях развития в пределах одного вида, Д.П. Филатов пришел к следующим выводам: формативное влияние детерминирует в определенные моменты развития процесс дифференцировки отдельных частей зародыша, конечный результат формообразования слагается по частям, орган в онтогенезе обособляется постепенно (Филатов, 1939а). Сравнительный метод позволял исследовать не только настоящее, но прошлое и будущее формообразовательных аппаратов, создавая возможность выявить их изменчивость и проследить эволюцию закономерностей органогенезов. Основные положения сравнительно-морфологического направления были изложены Д.П. Филатовым в курсе лекций, прочитанных им в 1936 г. сотрудникам Института экспериментального морфогенеза Наркомпроса.

В сентябре 1940 г., благодаря стараниям Д.П. Филатова и его учеников, была организована первая самостоятельная кафедра эмбриологии на биологическом факультете МГУ (Архив МГУ. Ф. 1. Оп. 10. Ед. хр. 1). Научной и учебной базой кафедры стал Институт экспериментального морфогенеза, который с 1937 г. был включен в систему биологического факультета МГУ (Архив МГУ. Ф. 1. Оп. МГУ. Ед. хр. 21). Во время войны биологический факультет был эвакуирован сначала в Ашхабад, а затем в Свердловск. В Москве проходили занятия по эмбриологии с оставшимися студентами на временно объединенной кафедре гистологии и эмбриологии, руководил этой кафедрой В.В. Попов (1903-1975) (Архив кафедры эмбриологии МГУ).

В начале Великой Отечественной войны Д.П. Филатов пытался записаться в ополчение, но ему отказали по причине непризывного возраста (Крушинский, 1977). В этот период жизни Д. П. Филатова интересовали теоретические вопросы биологии, лежащие в области пограничной с психологией и социологией. После его смерти была обнаружена рукопись «Норма поведения или мораль будущего с естественноисторической точки зрения», датированная 1940-м годом. Она была подготовлена к печати Б.Л. Астауровым (1904-1974) и опубликована в 1974 г. (Филатов, 1974). Основная мысль этой работы заключается в том, что среди разнообразия человеческих характеров, с их прямо противоположным отношением к людям и к жизни, выделяется особый, альтруистический, тип людей. Особенности характера людей данного типа, их духовная сила и преимущества объясняются отсутствием у них эгоистического начала, которое Д.П. Филатов связывал со страхом смерти (Филатов, 1974).

Дмитрий Петрович Филатов умер 18 января 1943 г. по пути в МГУ на доклад А.Г. Гурвича (Архив кафедры эмбриологии МГУ). Урна с прахом Д.П. Филатова покоится в колумбарии Новодевичьего монастыря.


© Помелова М.А. Д.П. Филатов — основатель отечественной школы экспериментальной эмбриологии // РАЗВИТИЕ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ ЭМБРИОЛОГИИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ ХХ ВЕКА. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата биологических наук. Институт истории естествознания и техники им. С.И. Вавилова РАН. Москва, 2012. 26с.
Закрыть

Фролова Софья Леонидовна (1884 – 1951)

Цитолог, кариолог. Выполнила ряд блестящих исследований по цитологии искусственного партеногенеза и регуляции пола тутового шелкопряда. Автор работ по соматической полиплоидии у насекомых. Заведовала лабораторией цитогенетики в Институте цитологии, гистологии и эмбриологии.

Хрущов Григорий Константинович (1897 – 1962)

Гистолог. Директор Института цитологии, гистологии и эмбриологии (1939—1948). Директор Института морфологии животных им. А.Н. Северцова (1949—1962). Академик. Сформулировал концепцию структурно-функциональных единиц органов; разработал метод культивирования лейкоцитов крови, на основе которого был изучен кариотип человека; создал лейкоцитарный препарат, стимулирующий клеточную пролиферацию.

Подробнее...

Григорий Константинович Хрущов – один из основателей Института биологии развития им. Н.К. Кольцова РАН в современном его виде. Большинство лабораторий, которые работают сегодня, были уже при нем или организованы по его инициативе. Лаборатория цитологии – это его лаборатория. Лаборатория гистогенеза, организованная Николаем Григорьевичем Хрущовым, отделилась от лаборатории цитологии. Сотрудники Григория Константиновича вошли в первый состав лаборатории М.С. Мицкевича, теперь лаборатории М.В. Угрюмова. Физиологов в Кольцовском институте не было. Лаборатория Х.С. Коштоянца перешла в объединенный институт из Института Северцова и Шмальгаузена, значительно расширилась, почти втрое, при прямой поддержке Григория Константиновича и позже разделилась. Все сотрудники остались в нашем Институте. Не было у Кольцова и биохимической лаборатории.

И.Б. Збарский пришел в Институт в 1954 г. В этом же году Э.Я. Граевский организовал в Институте лабораторию радиобиологии. В этом также была инициатива Григория Константиновича. Годом раньше или позже в Институте стали работать молодые сотрудники – А.И. Зотин и А.А. Нейфах, затем были созданы группы биофизики развития и биохимии развития, превратившиеся впоследствии в лаборатории и существующие до сих пор. Можно продолжить примеры прямого участия Григория Константиновича в создании современного Института. Основу Института заложил Николай Константинович Кольцов, много сделали и другие его руководители, но современный состав лабораторий сложился в 1950-е гг.

Увольнение Николая Константиновича Кольцова было большим ударом и для него самого, и для его Института. Это не обсуждалось, и в то время не могло обсуждаться. Почему директором назначили Григория Константиновича? Он был беспартийным (и продолжал им оставаться еще несколько лет), в Институте работали и другие крупные исследователи ... Конечно, в его пользу была молодость: примерно 40 лет, доктор наук (тогда докторами становились обычно лет в 50, чаще – позже). Но ведь в Институте был, например, такой же молодой доктор и к тому же член-корреспондент Н.П. Дубинин. Видимо, учли широту научных интересов Григория Константиновича; другие были слишком узкими специалистами. Могли учесть и опыт руководителя: Григорий Константинович, кроме лаборатории в Институте, заведовал еще и кафедрой гистологии в Ветеринарной академии.

Что можно сказать о Григории Константиновиче как о руководителе? В спокойное время он делал все, чтобы, во-первых, не мешать работе и, во-вторых, поддерживать способных. А по-настоящему качества директора проявляются в неспокойное время, когда возникает угроза самому существованию Института. 1948-й год. Н.П. Дубинина сохранить в Институте было невозможно. Уволили и некоторых других ярких генетиков, но многие остались на работе, чего не было бы при другом директоре. Григорий Константинович перевел находящихся под ударом в свою лабораторию. В их работе ничего не изменилось, но для начальства дирекция формально отреагировала на требования Лысенко. В 1954 г. в лаборатории числилось около 40 человек. Здесь были Б.Л. Астауров, М.А. Пешков, Б.В. Кедровский с сотрудниками своих лабораторий, Т.А. Детлаф и другие эмбриологи. Ни разу вместе не собирались, каждая группа была автономной, и все могли работать. Как только стало возможным, огромная лаборатория разделилось, и у Григория Константиновича, как и до формального слияния, осталось 7-8 человек. Борис Львович Астауров, вспоминая и это время, и всю работу Григория Константиновича как директора, написал после его кончины:

"Наш коллектив и наша наука понесли горькую утрату... Слишком неотделим Григорий Константинович от своего института, слишком срослись с ним в нашем сознании и столь многие годы дружно работали мы с ним бок о бок. Он обладал редкостным даром руководителя. Тяжесть многочисленных обязанностей, которую он безропотно нес многие годы, была огромна. Многие из нас обязаны Григорию Константиновичу очень многим. Мы потеряли редкостного руководителя и человека".

Григорий Константинович действительно был редкостным человеком. Поражала его глубокая культура, огромные знания и всесторонние интересы. Объединенный Институт морфологии животных был конгломератом. В нем кроме цитологических, гистологических и эмбриологических были чисто анатомические, ихтиологические, энтомологические лаборатории и т.д. Удивляло, что, подводя итог докладам ведущих сотрудников, Григорий Константинович выделял в них главное, нередко то, чего не видел сам докладчик.

Григорий Константинович был не только директором, он, прежде всего, был выдающимся гистологом и цитологом. Сначала он много лет изучал физико-химические свойства клеток. Одним из первых он применил в России метод тканевых культур и значительно усовершенствовал его. Хрущову принадлежит идея использовать культуры лейкоцитов человека для изучения кариотипа.

В 1930 г. Григорий Константинович опубликовал книгу "Физические свойства живой клетки и методы их исследования". Скорее всего, именно на эту книгу и весь цикл работ по физико-химии клетки обратил внимание Николай Константинович Кольцов, пригласивший Григория Константиновича в свой Институт. Первое название лаборатории, которую возглавил Хрущов, было "Лаборатория физиологии клетки". Исследования биоритмов и особенно прямых межклеточных взаимодействий, начавшиеся спустя 20 лет, по сути, относятся к той же проблеме – физиологии клетки. Позже, уже во время войны, Григорий Константинович занялся трофическими свойствами крови. Он предложил лейкоцитарную сыворотку для лечения ран и трофических язв, которая потом успешно использовалась много лет. А последние годы его интересовала эволюция соединительной ткани и крови. Гистогенез крови и соединительной ткани до сих пор успешно изучается в лаборатории, созданной Н.Г. Хрущовым.

Первая страница рукописи "Орган и клетка" (1961 г.). Заголовок и правка сделаны рукой Г.К. Хрущова. Вверху слева - направление в машбюро, подписанное ученым секретарем В.М. Горбуновым.

Григорий Константинович был прекрасным лектором. Не декламатором. В его лекциях был не только новый материал, но и новые идеи, и он умел это ясно изложить. Редкое качество у научных работников. Я услышал его лекции не в обычной обстановке. После вынужденного ухода из 2-го Медицинского института Григорию Константиновичу очень не хватало лекций. Он ведь читал не для самовыражения: он размышлял при подготовке лекции, продумывал новые идеи в научной работе. Григорий Константинович прочитал некоторые лекции своим сотрудникам. Впервые мы услышали идею о структурно-функциональных единицах. Григорий Константинович представил орган млекопитающего как полимерное образование из многих сходных единиц. Каждая такая единица, по сути, микроорган: она выполняет все функции целого органа. В дольке – все функции печени, в ворсинке – все функции кишечника и так далее. Яркая, оригинальная идея, превратившая лекции по частной гистологии в интересный предмет. Развитие представления о микрополимерности привело к написанию статьи, опубликованной в "Успехах современной биологии" в 1961 г. Г.К. Хрущов назвал эту работу "Орган и клетка" (см. рисунок). Двое ученых сразу обратили внимание на эту статью. Анатом 1-го Медицинского института академик Д.А. Жданов использовал опубликованный материал в своих лекциях, ведь к нему можно было отнестись и как к микроанатомическому. А гистолог, профессор А.Я. Фриденштейн в своих лекциях отмечал смысл полимерности уже в гистологии. Были доклады на эту тему на некоторых конференциях, но потом о структурно-функциональных единицах забыли. Лет на 30. Вспомнили о единицах органа сначала в английских и американских работах. Не вспомнили, а переоткрыли идею в связи с фрактальной математической теорией. Она была сформулирована в начале 1980-х и утверждала делимость разных явлений природы: облаков, гор, очертаний морских берегов – делимость целого на множество единиц, подобных друг другу и всему целому. Очень быстро сообразили, что органы животных и человека также состоят из подобных друг другу единиц, "самоподобных", как говорят математики. Вспомнили те же дольки печени, нефроны, ворсинки. Теперь уже математически обосновали подобие единиц в печени, почках, в нервной, дыхательной, кровеносной системах, о чем было написано в начале 1960-х без всякой математики. Те же следствия, которые обсуждал Григорий Констанстинович – надежность, адаптивность, это свойства любых фрактальных структур и процессов. В связи с этим интересна статья В.В. Терских, А.В. Васильева и Е.А. Воротеляк, которые, сославшись на статью Хрущова 1961 г. (американцы этого, конечно, не делают), предложили красивую схему структурно-функциональных единиц эпидермиса.

В старой работе 1961 г. немало говорится о вероятных связях клеток внутри органа и внутри единицы. Материала тогда не было. Новые данные появились лишь в последние годы. Изучение прямых межклеточных взаимодействий, проводящееся последние 10 лет в Лаборатории цитологии, можно рассматривать как развитие идей Григория Константиновича. Уже есть и прикладные заделы: наблюдения изменений кооперации клеток при старении, основы для изучения цитологических механизмов лекарств-агонистов кальция, выявление механизма действия мелатонина.

В заключение еще раз о замечательных чертах Григория Константиновича как руководителя. Никогда не командовал, но и умел не поддаваться давлению. Помогал советом и делом, где мог. Поддерживал молодых. В начале 1960-х сделал старшими научными сотрудниками сразу четырех тридцатилетних младших: Вызова, Нейфаха, Вродского, Георгиева (см. также об этом ниже в статье А.В. Зеленина). Тогда средний возраст старших научных сотрудников в Институте был около шестидесяти, потому что главным критерием продвижения был стаж работы. Григорий Константинович прекрасно понимал нелепость такого критерия и игнорировал его. Умел, когда считал нужным, как бы не замечать общественное мнение. И еще одно, что есть у немногих руководителей: четко отличал главное от второстепенного.

Важная, может быть, самая важная черта каждого научного работника – его школа, ученики: не только те, кто прямо продолжает его дело, но, главное, кто у него чему-то существенному научился. Среди учеников Григория Константиновича – А.В. Зеленин, И.Г. Акмаев и, конечно, Н.Г. Хрущов. Заметно и "внучатое" поколение: В.Н. Ярыгин, Т.К. Дубовая, И.В. Урываева, Н.В. Нечаева, В.И. Старостин, Е.И. Доморацкая, а среди совсем молодых – А.В. Павлов, последние полгода ректор Ярославского медицинского института. Не всех отметил: учеников и "учеников учеников" гораздо больше.

Всю свою уже долгую жизнь старался подражать своим учителям, в первую очередь Г.К. Хрущову. Не удалось воспроизвести ни значимость работ, ни масштаб личности учителя ...



© Бродский В.Я. К 110-летию Григория Константиновича Хрущова // Онтогенез. 2008. Т. 39. № 4. С. 294-297.

Закрыть

Хрущов Николай Григорьевич (1932 – 2009)

Гистолог, цитолог. Директор Института биологии развития им. Н.К. Кольцова РАН (1989—2004). Академик РАН. Автор исследований дифференцировки и функционирования клеток кроветворной и соединительной тканей; один из основоположников изучения стволовых кроветворных и мезенхимных клеток в России; один из инициаторов использования трансгенных животных для изучения происхождения клеток.

Подробнее...

<...> Николай Григорьевич Хрущов родился 23 июня в 1932 г. в семье известного гистолога члена-корреспондента АН СССР Г.К. Хрущова. В 1956 г. после окончания Московского медицинского института им. Н.И. Пирогова (ныне Московский медицинский университет) он начал свой путь в науке младшим научным сотрудником в этом же Институте, где в 1960 г. защитил кандидатскую диссертацию по теме "О реакциях тканей деафферентированной кожи".

С 1963 г. судьба Н.Г. неразрывно связана с Институтом биологии развития им. Н.К. Кольцова РАН, который он впоследствии возглавил, одновременно будучи заведующим лабораторией гистогенеза.

Любимым детищем Н.Г. была проблема гистогенеза рыхлой соединительной ткани. Его исследования белкового, нуклеинового и углеводного обмена клеток соединительной ткани обобщенны в монографии "Функциональная цитохимия рыхлой соединительной ткани" (М.: Наука, 1969) и легли в основу современных представлений о роли системы клеток крови и соединительной ткани в процессах физиологической и репаративной регенерации.

На основании широких экспериментальных исследований, отраженных в монографии "Гистогенез соединительной ткани" (М.: Наука, 1976), Н.Г. предложил концепцию двух типов фибробластов (защитно-трофическом и опорном), которая определила новое направление в изучении онто- и филогенеза соединительной ткани и крови. На модели ксеногенных, радиационных химер с использованием специфических антител было продемонстрировано костномозговое происхождение не только фибробластов — резидентов рыхлой соединительной ткани, но и фибробластов иной тканевой локализации.

На протяжении многих лет проблема происхождения и дифференцировки тучных клеток (мастоцитов) была предметом самого пристального научного интереса Н.Г. Он впервые обосновал схему гистогенетического ряда тучных клеток и выявил специфические отличия мастоцитопоэза от других известных гистогенезов, а именно — дифференцировку и созревание предшественников непосредственно в тканях и сохранение пролиферативных потенций зрелыми тучными клетками. Было установлено гистогенетическое родство тучных клеток со стволовой клеткой крови, определена роль тканевых факторов в процессах их дифференцировки и обновления. Представление Н.Г. о происхождении тучных клеток из стволовой кроветворной клетки было провидческим, сформулировано и опубликовано задолго до того, как стало общепризнанным и нашло подтверждение в работах японских авторов.

Исследования, выполненные под руководством Н.Г., всегда отличались применением современных методов, многообразных и оригинальных экспериментальных моделей. Н.Г. стоял у истоков использования радиоавтографии и много сил отдал ее внедрению в научную практику, одним из первых в нашей стране стал применять методы люминесцентной микроскопии, приемы хромосомной маркировки клеток, метод радиационных химер, способы трансплантации и культивирования кроветворной ткани, иммуноцитохимические методы. Н.Г. способствовал внедрению методов генетической инженерии в исследование кроветворных клеток, что открыло широкие возможности изучения молекулярно-генетических основ дифференцировки кроветворных и других клеток тканей внутренней среды. В начале 1990-х гг. Н.Г. явился инициатором использования трансгенных мышей для анализа клеточной дифференцировки. В сочетании с современными достижениями генной инженерии вышеупомянутые модели позволили изучать функции конкретных регуляторных молекул и приблизиться к пониманию тонких молекулярных механизмов регуляции кроветворения.

В нашей стране Хрущов был одним из первых исследователей, который, основываясь на представлениях А.А. Максимова и А.А. Заварзина о мезенхимном клеточном резерве, занялся изучением гистогенетических рядов стромальных и кроветворных клеток. Под его руководством и при его участии проблемы взаимоотношений кроветворных и стромальных стволовых клеток нашли свое отражение в коллективной монографии "Стволовые клетки крови" (1988). Принципиально новые результаты были получены при эктопической пересадке мезенхимных стромальных клеток костного мозга в виде тканевого фрагмента реципиентам с дефицитом кроветворения. Показана стимуляция роста кроветворной стромы (численности мезенхимных стромальных клеток, КОЕ-Ф) и установлено влияние внестромальных гуморальных факторов на терминальную дифференцировку стромальных механоцитов и на перенос костномозгового кроветворного микроокружения. Использование различных вариантов культивирования кроветворных клеток in vivo и in vitro позволило проанализировать влияние кроветворных ниш (микроокружения) на дифференцировку стволовых клеток крови.

Под руководством Н.Г. были получены новые данные о гистогенетическом ряде кроветворных клеток в преи постнатальном онтогенезе, охарактеризованы их цитофизиологические особенности, проведен анализ чувствительности к различным повреждающим агентам. Эти работы расширили представления о свойствах отдельных категорий родоначальник клеток крови и об организации кроветворного дифферона в целом.

Начиная с 1979 г. Н.Г. руководил исследованиями влияния факторов космического полета на кроветворение позвоночных, которые привели к пониманию необходимости комплексного исследования кроветворной и стромальной тканей. Продолжением этих работ явилось установление эффекта радиационного гормезиса, возникающего при действии сверхмалых доз у-излучения и состоящего в значительном увеличении численности мезенхимных стромальных клеток, а также размера создаваемых ими кроветворных очагов.

Будучи биологом широкого профиля, Н.Г. уделял большое внимание проблемам эволюционной гистологии, традиционным для отечественной науки. Его без преувеличения можно назвать продолжателем фундаментальных исследований, выполненных такими русскими учеными, как И.И. Мечников, А.А. Заварзин, Г.К. Хрущов и др. Он и его коллеги провели ряд исследований тканей внутренней среды животных разных систематических групп, развивающих современные представления о становлении кроветворения в эволюции.

Широта научных интересов, энциклопедическая образованность, выдающийся интеллект, способность видеть перспективу развития науки вызывали глубочайшее уважение и восхищение его сотрудников и всех, кто имел счастье работать и общаться с этим незаурядным ученым. Он был сложным, многогранным и одновременно доступным человеком. Его стиль руководства был в высшей степени демократичным. Для многих поколений биологов он был и останется настоящим Учителем, который, обладая огромным авторитетом, никогда не навязывал своего мнения, не ставил узких рамок для научного поиска и не мешал реализации личных научных устремлений. Этот стиль руководства был характерен для Н.Г. и на посту директора Института. Выйдя из среды русской научной интеллигенции, уходящей корнями еще в дореволюцинное прошлое, он сохранил те жизненные позиции и то отношение к людям, которые были свойственны российским ученым ушедших времен. Оценивая биологию развития как одно из наиболее интегральных научных направлений, призванного решать проблемы индивидуального развития, он поддерживал работу лабораторий, у которых некоторые аспекты исследований выходили за рамки основной тематики Института. Однако Н.Г. прекрасно понимал, что кажущаяся тематическая отдаленность служит необходимым условием познания основной тематики и достойно продолжал традиции, заложенные еще Н.К. Кольцовым при создании Института экспериментальной биологии, суть которых объединение различных направлений биологии для решения общих фундаментальных проблем.

Н.Г. был лидером в науке и заражал своим интересом сотрудников. Он, как никто, сознавал значение концепции стволовой клетки для биологии развития в целом и медицины в частности. Так, в Институте помимо мезенхимных и кроветворных стволовых клеток получили развитие исследования стволовых клеток других направлений тканевой дифференцировки (эпителиальной, нервной, тканей глаза), а также эмбриональных стволовых клеток.

Много внимания, сил, души вкладывал Н.Г. в подготовку и воспитание научной молодежи. Будучи профессором (с 1969 г.) кафедры цитологии и гистологии Биологического факультета МГУ, он сочетал научно-исследовательскую деятельность с активной педагогической работой. Им были созданы курсы "Общая гистология" и "Ткани внутренней среды". Знакомя студентов с логикой эксперимента, с особенностями анализа отдельных этапов гистогенеза, детально разбирая перспективность различных подходов для изучения дифференцирующихся клеток, Н.Г. сформировал научное мировоззрение многих поколений молодых специалистов. За почти 40-летнюю педагогическую деятельность он был удостоен звания "Заслуженный профессор МГУ" (1999). Им основана научная школа "Механизмы пролиферации и дифференцировки эмбриональных и тканеспецифических стволовых клеток в онто- и филогенезе, при патологии и экстремальных воздействиях", в рамках которой подготовлено более 20 кандидатов и 5 докторов биологических наук.

Н.Г. был незаурядным ученым-организатором науки, находясь многие годы на посту академика-секретаря Отделения общей биологии РАН. Он являлся также председателем Национального комитета российских биологов и членом исполкома Международного союза биологических наук, возглавлял Научный совет РАН по проблемам биологии развития, был членом бюро Отделения общей биологии РАН, председателем Комиссии по присуждению премии им. А.О. Ковалевского, членом комиссий по присуждению научных премий имени И.И. Мечникова и А.Н. Северцова, заместителем председателя Экспертного совета по биологии ВАК, главным редактором журнала "Известия РАН. Серия биологическая" и членом редколлегии журналов "Доклады РАН", "Онтогенез" и др.

Многолетняя, плодотворная научная деятельность Н.Г. была отмечена рядом научных наград — премией РАН им. И.И. Мечникова в 1975 г., премией "Выдающиеся ученые РАН" в 2006 г., а также орденом Дружбы. <...>



© Н.Д. Озернюк, А.В. Васильев, Н.В.Нечаева, В.Я. Бродский, С.Г. Васецкий, В.И. Старостин, Е.И. Домарацкая ПАМЯТИ НИКОЛАЯ ГРИГОРЬЕВИЧА ХРУЩОВА (1932-2009) // ОНТОГЕНЕЗ, 2009, том 40 № 5, с. 395-397.

Закрыть

Четвериков Сергей Сергеевич (1880 – 1959)

Генетик-эволюционист. Раньше других организовал экспериментальное изучение наследственных свойств естественных популяций, став основоположником современной эволюционной и популяционной генетики. Основной труд "О некоторых моментах эволюционного процесса с точки зрения современной генетики", опубликованный в 1926 году, лег в основу синтетической теории эволюции, определив пути развития мировой биологической науки на многие десятилетия. Руководил отделом генетики Кольцовского Института c 1921 по 1929 год.

Подробнее...

Исполнилось [24 апреля 2005 г.] 125 лет со дня рождения одного из замечательных биологов XX века Сергея Сергеевича Четверикова.

Жизнь Сергея Сергеевича пришлась на суровое время коренных социально-экономических преобразований в России. Сын крупного промышленника, он жил в эпоху социалистической революции. По объему печатной продукции наследие Сергея Сергеевича довольно невелико. Однако по творческому вкладу в науку своего времени — огромно.

Несомненно, главная работа Сергея Сергеевича — «О некоторых моментах эволюционного процесса с точки зрения современной генетики» (1926).

Выпускник Московского университета, широко образованный биолог, хорошо знавший и тонко чувствовавший жизнь природных популяций, обладавший обширнейшими познаниями в лепидоптерологии, свободно ориентировавшийся в общеэволюционной проблематике, обладавший подлинно вероятностно-статистическим мышлением, сорокалетний исследователь был полностью подготовлен к тому, чтобы совершить принципиальный прорыв в развитии биологических знаний — перебросить мост между генетикой и теорией эволюции (Тимофеев-Ресовский, Глотов, 1980; Артемьев, Калинина, 1994).

В 1905 г. Сергей Сергеевич опубликовал, как он сам говорит, «очерк» — «Волны жизни (Из лепидоптерологических наблюдений за лето 1903 г.)». Это — работа студента Четверикова. На основе размышлений над данными литературы и собственных тонких натуралистических наблюдений Сергей Сергеевич показал огромные колебания численности природных популяций животных — «волны жизни» (wave of life) В. Хэдсона, 1872-1873. Широчайшее распространение в природе «приливов и отливов жизни» — факт. Но почему это имеет место и насколько важно для процесса эволюции?

«Один голый факт, без объяснения, без внутреннего смысла, ничего никогда не может ни доказать, ни опровергнуть. А внутреннего смысла приведенного факта мы не знаем» (Четвериков, 1983. С. 82).

Причины колебаний численности популяций многообразны. Роль случайных флуктуаций как особенного фактора динамики генетического состава популяции и как фактора эволюции была выделена в явном виде в самом начале 30-х годов Сьюэлом Райтом и независимо Д.Д. Ромашевым и Н.П. Дубининым. Случайные флуктуаций частот аллелей и генотипов обусловлены конечной численностью любой популяции, и их эффекты особенно заметны при низкой численности популяции. Термин «волны жизни» звучит, похоже, слишком романтично; Н.В. Тимофеев-Ресовский попытался преобразовать его в «популяционные волны». Прижился, однако, термин С. Райта «дрейф генов» (см.: Глотов, 1981).

В 1910 г. Сергей Сергеевич публикует, как было тогда положено, на немецком языке магистерскую диссертацию «Материалы по анатомии водяного ослика (Asellus aquaticus L.)», на русском языке эта работа появилась только в 1983 г. (Tschetwerikoff, 1910; Четвериков, 1983). Сергей Сергеевич проводит детальное описание хитинового скелета А. aquaticus, постоянно обращаясь к обсуждению возможных физиологических эффектов и эволюционного значения морфологических структур.

«Основной фактор эволюции насекомых» (1915) — крупное эволюционное обобщение предыдущей работы. Пятью годами позже эта работа переводится на английский язык (Chetverikov, 1920). История биологии свидетельствует, что широкий взгляд на процесс эволюции определяет кругозор исследователя и является необходимой предпосылкой достижения им существенно новых результатов.

В течение ряда лет Сергей Сергеевич под разными названиями читал в Московском университете курс биометрии. Судя по воспоминаниям его учеников, в частности Елены Александровны и Николая Владимировича Тимофеевых- Ресовских, Сергею Сергеевичу удавалось показать слушателям самую сущность вероятностно-статистического мышления (это они усвоили на всю жизнь) и выработать у них аккуратность и тщательность при проведении вычислений и оформлении работы. Математико-статистические знания самого Сергея Сергеевича сформировались, по-видимому, в значительной степени под влиянием его младшего брата Николая Сергеевича, блестящего знатока экономической статистики. Сборник трудов Николая Сергеевича, опубликованный уже после его смерти (Четвериков Н.С., 1975), показывает, насколько глубоким было понимание автором математико-статистических приложений к задачам экономики, понимания особенностей и тонкостей построения математических моделей реальных экономических процессов. Николай Сергеевич хорошо знал и классические работы по прикладной статистике, ему принадлежит сборник переводов работ В. Лексиса, В.И. Борткевича, А.А. Чупрова и Р.К. Бауэра (О теории дисперсии, 1968). В период ренессанса отечественной генетики (после лысенковского погрома 1948 г.) Николай Сергеевич много сделал для медицинской генетики, он перевел классические руководства Дж. Ниля и У. Шэлла «Наследственность человека» (1958) и К. Штерна «Основы генетики человека» (1965). (Поразительно, но в первой из этих книг издательство «забыло» указать имя переводчика! — Карпенко, 1975).

Таков был уровень познаний и достижений Сергея Сергеевича к началу 20-х годов XX века, оказавшихся рубежными для отечественной биологии. Первая мировая война, революция, гражданская война вырвали российскую биологию из русла мирового научного развития, где она занимала достойное место. Практически прервались научные связи, обмен научной литературой. А именно в эти годы лидирующее положение в биологии заняла генетика. Благодаря усилиям прежде всего «четырех разбойников» (как, по словам Н.В. Тимофеева-Ресовского, называли Т.Х. Моргана, К.Б. Бриджеса, А. Стертеванта и Г. Меллера) была сформулирована хромосомная теория наследственности. И вот в 1922 г. Герман Меллер приезжает в Советский Союз. Сразу же выявилась и глубина отставания российской биологии в генетике, и появилась реальная возможность освоить достигнутое за рубежом из первых рук (ссылки на литературу см. Глотов, 1981; Бабков, 1985). Это поняли и сделали необходимые выводы лидеры новой биологии — Н.И. Вавилов, Н.К. Кольцов, А.С. Серебровский, Ю.А. Филипченко, С.С. Четвериков. Слова Н.В. Тимофеева-Ресовского: «Сразу же возник вопрос: что делать нам? Попытаться встроиться в зарубежные направления исследований? Они дале- ко ушли. Догонять? Бессмысленно. Нужно искать свой путь». Они нашли несколько таких путей. Один из них — четвериковский синтез генетики и теории эволюции.

Предпосылкой будущих успехов Сергея Сергеевича было еще одно важное обстоятельство. В Институте экспериментальной биологии вокруг Н.К. Кольцова и С.С. Четверикова сформировалась группа широко образованных молодых биологов, научная работа для которых была смыслом их жизни: Б.Л. Астауров, Е.И. Балкашина, Н.К. Беляев, С.М. Гершензон, А.Н. Промптов, П.Ф. Рокицкий, Д.Д. Ромашов, Е.А. Тимофеева-Ресовская (Фидлер), Н.В. Тимофеев-Ресовский, С.Р. Царапкин. Сергеем Сергеевичем был создан своеобразный рабочий семинар, получивший шутливое название Coop (совместное оранье). Семинар этот впоследствии ярко описан и самим Сергеем Сергеевичем, и молодыми участниками (Четвериков, 1983; Астауров, 1974; Рокицкий, 1974, 1975). Назову здесь только одну особенность семинара: реферировались интересовавшие участников статьи и монографии вне зависимости от того, на каком языке они были написаны. Н.В. Тимофеев-Ресовский вспоминал, что ему было предложено изложить и проанализировать содержание обширного итальянского зоологического труда: «И никого не интересовало, знаю я итальянский язык или не знаю. На то и образование гимназическое, и умение работать со словарями, и умение выделять существенное. Правда, нас, в отличие от нынешней молодежи, в гимназии учили латыни. А латинский, как известно, — основа многих европейских языков».

Начало XX века было отмечено резкими противоречиями между ставшими уже классическими дарвиновскими эволюционными представлениями о роли естественного отбора и представлениями генетиков о роли наследственной изменчивости в эволюции. С.С. Четвериков очень ясно сумел сформулировать эту проблему:

«... нередко приходится встречаться со взглядами и мнениями, если и не прямо враждебными генетике, то во всяком случае характеризующими крайне сдержанное и недоверчивое отношение к ней... В чем же причина этого недоверия?

Мне думается, что причину этому надо искать в том, что генетика в своих выводах слишком резко и определенно затрагивает некоторые уже давно сложившиеся общие теоретические взгляды, слишком жестко ломает привычные, глубоко гнездящиеся представления, а наша теоретическая мысль неохотно меняет хорошо накатанные колеи привычных логических обобщений на неровную дорогу новых, хотя и более соответствующих нашим современным знаниям, построений.

В такое же противоречие с обычными взглядами впала генетика и по отношению к нашим общим эволюционным представлениям, и в этом, несомненно, гнездится причина, почему менделизм был встречен так враждебно со стороны многих выдающихся эволюционистов...».

И С.С. Четвериков формулирует основной вопрос, подлежащий исследованию:

«Как связать эволюцию с генетикой, как ввести наши современные генетические представления и понятия в круг тех идей, которые охватывают эту основную биологическую проблему?» (Четвериков, 1983. С. 171). С.С. Четвериков обосновывает три основные популяционно-генетические посылки.

1. Мутационный процесс в природных условиях протекает точно так же, как и в условиях лаборатории. Поэтому мы вправе распространять по крайней мере некоторые выводы, полученные в лаборатории, на природные ситуации.

2. Один из таких выводов — непрерывное во времени возникновение новых мутаций у всех видов живых организмов, другой — рецессивность большинства вновь появляющихся мутаций по отношению к аллелям дикого типа, распространенным в природных популяциях.

3. Характернейшей чертой природных популяций является преобладание в них панмиксии, что делает возможным приложение закона Харди-Вайнберга.

Из этих посылок с необходимостью следует, что даже в случае отрицательного давления естественного отбора на гомозигот по мутантному гену последний надежно укрыт от действия отбора в гетерозиготе с доминантным аллелем дикого типа. Вследствие же панмиксии в соответствии с соотношениями Харди- Вайнберга редкий мутантный ген будет находиться в гетерозиготном состоянии: для малых значений частоты рецессивного аллеля q всегда q2 « 2pq, поскольку в достаточно большой популяции крайне мала вероятность случайной встречи двух особей, несущих редкий мутантный аллель. Это означает, что даже вредная в гомозиготе рецессивная мутация будет сохраняться в популяции в течение ряда поколений; мутация будет «засосана» популяцией, но «не растворена» в ней. Поэтому за внешней фенотипической однородностью, мономорфизмом популяций должна скрываться их огромная генетическая гетерогенность.

«Вид, как губка, впитывает в себя гетерозиготные геновариации [мутации, по современной терминологии], сам оставаясь при этом все время внешне (фенотипически) однородным» (Четвериков, 1983. С. 189).

Таким образом, С.С. Четвериков дедуктивным, путем, как это отметил М. Лернер (Lerner, 1961) в предисловии к английскому переводу статьи С.С. Четверикова (Chetverikov, 1961), предсказал генетическую гетерогенность природных популяций.

Важно подчеркнуть, что в статье С.С. Четверикова указан путь экспериментальной проверки его теории: гетерогенность популяций будет обнаружена, если провести инбридинг особей, взятых из природных популяций. Поэтому Е.А. и Н.В. Тимофеевы-Ресовские назвали его работу теорией (Timofeeff-Ressovsky, Timofeeff-Ressovsky, 1927). С.С. Четвериков предстает здесь перед нами как генетик и как блестящий представитель Московской школы зоологов.

Учениками Сергея Сергеевича тотчас были начаты работы с разными видами дрозофилы.

В 1925 г. в окрестностях Звенигородской гидрофизиологической станции под Москвой Б.Л. Астауровым, Е.И. Балкашиной, Н.К. Беляевым, С.М. Гершензоном, Д. Д. Ромашовым проводились сборы разных видов Drosophila: phalerala, transversa, vibrissina, obscura, funebris. Результаты этих опытов были опубликованы лишь десять лет спустя (Gershenson, 1934; Балкашина, Ромашов, 1935).

В 1926 г. Е.А. и Н.В. Тимофеевы-Ресовские исследовали Берлинские популяции D. melanogaster (Timofeeff-Ressovsky, Timofeeff-Ressovsky, 1927).

В 1926 г. С.М. Гершензон и П.Ф. Рокицкий провели обширные сборы в северо- кавказких популяциях D. melanogaster (Геленджик). В анализе материала участ- вовали Б.Л. Астауров, Е.И. Балкашина, Н.К. Беляев, С.М. Гершензон, П.Ф. Рокиц- кий, Д. Д. Ромашов (Рокицкий, 1975). Полностью эти материалы опубликованы не были (Астауров, 1974; Рокицкий, 1974, 1975). Основные результаты исследований, однако, докладывались С.С. Четвериковым в 1927 г. на V Международном генетическом конгрессе в Берлине (Tschetwerikoff, 1928) и на III Всероссийском съезде зоологов, анатомов и гистологов в Ленинграде (Четвериков, 1928).

Наконец, в 1929-1931 гг. Е.И. Балкашина и Д. Д. Ромашов провели обширные сборы и генетический анализ D. funebris из разных мест страны (Москва, Киев, Ташкент и др.); эти материалы фрагментарно приведены в работах Д. Д. Ромашова (1931) и Н.П. Дубинина и Д. Д. Ромашова (1932).

В 1929 г. Сергеем Сергеевичем был подготовлен английский перевод статьи «О некоторых моментах ...», опубликован этот перевод не был. Но он содержал пятую главу и четыре дополнительных вывода — некоторые итоги работ его учеников по обнаружению генетической гетерогенности природных популяций дрозофил. В.В. Бабковым был опубликован обратный перевод этой главы на русский язык (см.: Четвериков, 1983. С. 219-226).

На V Международном генетическом конгрессе С.С. Четвериков делает из полученных данных основной эволюционный вывод:

«Все эти факты приводят к заключению, что обычные «дикие» популяции в высшей степени гетерозиготны в самых различных отношениях и поэтому представляют богатый материал наследственных изменений, которые могут быть использованы при изменении среды и поэтому должны играть решающую роль в эволюционном процессе» (Tschetwerikoff, 1928. P. 39).

Генетики Европы и Америки были хорошо осведомлены о работах лаборатории С.С. Четверикова. Помимо названных выше публикаций Сергея Сергеевича и его учеников в зарубежных журналах, необходимо отметить систематическое цитирование этих работ Ф.Г. Добржанским и Н.В. Тимофеевым-Ресовским. Полное признание пионерских работ русской популяционно-генетической школы пришло, однако, позже (литературу см.: Глотов, 1981).

Сегодня известно, что, помимо четвериковского, существует множество других механизмов, обусловливающих генетическую гетерогенность природных популяций: широкое распространение полудоминантных мутаций с варьирующими пенетрантностью и экспрессивностью (С.М. Гершензон); большая приспособленность гетерозигот по сравнению с обеими гомозиготами (Ф.Г. Добржанский); отбор, зависящий от частоты аллеля (К. Пти, Л. Эрман); изменения вектора отбора во времени (Н.В. Тимофеев-Ресовский, С.М. Гершензон); внутрипопуляционная гетерогенность среды (В. Людвиг) и др.

Сегодня мы можем сказать, что из природных популяций удается выделить все типы мутаций, какие только ищут. Это — любые морфологические, физиологические, биохимические, вообще любые генные, хромосомные и геномные мутации.

Таким образом, представление о генетической гетерогенности природных популяций имеет сегодня силу «эмпирического обобщения» (В.И. Вернадский). Классическая работа С.С. Четверикова (1926) инициировала целенаправленные исследования природных популяций. Поэтому Сергей Сергеевич Четвериков — основоположник экспериментальной популяционной генетики.

В 1929 г. Сергей Сергеевич был ложно обвинен в антисоветской деятельности, выслан в Свердловск, затем во Владимир. В 1935 г. он переехал в Горький, где многие годы заведовал кафедрой генетики и был деканом биологического факультета университета. На кафедре проводились разнообразные генетические исследования, особенно обширным и успешным был цикл работ по выведению мо- новольтинной расы китайского дубового шелкопряда. Однако блестящий взлет 20-х годов остался далеко позади. В 1948 г. «вейсманиста-морганиста» профессора С.С. Четверикова отправили на пенсию. Сергей Сергеевич доживал свой век с братом Николаем Сергеевичем. По мере возможности о нем заботились друзья разных поколений. Недавно опубликованная переписка Сергея Сергеевича с профессором-химиком А. А. Бунделем поражает глубиной знаний Сергея Сергеевича о его любимых бабочках (С.С. Четвериков, 2002; см. также Четвериков, 1984). В 1959 г. он продиктовал студенту В.Н. Сойферу примечания к свой знаменитой работе (Четвериков, 1965). Светлым лучом стало для Сергея Сергеевича присуждение Германской Академией естествоиспытателей «Леопольдина» Дарвиновской плакетты в связи со 100-летием публикации «Происхождения видов» (Сойфер, 1993; Четвериков, 2002; Никоро, 2005).

Ученики С.С. Четверикова, прежде всего участники Соора, сделали за свою научную жизнь очень много. По-разному сложились их судьбы в ту суровую, если не сказать жестокую, эпоху. Одним удалось оставить после себя отдельные блестящие работы, другим — создать свои, новые направления исследований (Глотов, 1981; Бабков 1985; Захаров, 2003).

Кто-то сказал, что большой Учитель — не всегда большой Ученый, но большой Ученый — всегда большой Учитель. Это — о Сергее Сергеевиче Четверикове.


Литература
  • Артемов Н.И., Калинина Т.Е. Сергей Сергеевич Четвериков. М.: Наука, 1994. 160 с.
  • Астауров Б.Л. Жизнь С.С. Четверикова // Природа, 1974. № 2. С. 57-67.
  • Бабков В.В. Московская школа эволюционной генетики. М.: Наука, 1985. 216 с.
  • Балкашина Е.И., Ромашов Д.Д. Генетическое строение популяций Drosophila. 1. Генетический анализ звенигородских (Московской обл.) популяций Drosophila phalerata Meig., transversa Fall. и vibrissina Duda // Биол. журн., 1935. Т. 4. № 1. С. 81-106.
  • Глотов Н.В. Очерк развития отечественной популяционной генетики // Исследования по генетике, № 9. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та. С. 85-105.
  • Дубинин Н.П., Ромашов Д.Д. Генетическое строение вида и его эволюция. 1. Генетико- автоматические процессы и проблема экогенотипов // Биол. журн., 1932. Т. 1. № 5-6. С. 52-95.
  • Захаров И.А. Генетика в XX веке. Очерки по истории генетики. М.: Наука, 2003. 77 с.
  • Карпенко Б.И. Жизнь и научная деятельность Н.С. Четверикова // Четвериков Н.С. Статистические исследования. М.: Наука, 1975. С. 5-19.
  • Никоро З.С. Это моя неповторимая жизнь. Воспоминания генетика. М.: Academia, 2005. 288 с.
  • Ниль Дж., Шэлл У. Наследственность человека. М.: Иностранная литература, 1958. О теории дисперсии / Составитель Н.С. Четвериков. М.: Статистика, 1968.
  • Рокицкий П.Ф. С.С. Четвериков и эволюционная генетика // Природа, 1974. № 2. С. 70-74.
  • Рокицкий П.Ф. С.С. Четвериков и развитие эволюционной генетики // Из истории биологии. Вып. 5. М., 1975. С. 63-75.
  • Ромашов Д.Д. Об условиях «равновесия» в популяции // Журн. эксперим. биол., 1931. Сер. А. Т. 7. № 4. С. 442-454.
  • Сергей Сергеевич Четвериков: Документы к биографии. Неизданные работы. Переписка и воспоминания. М.: Наука, 2002. 641 с. (Науч. наследство. Т. 28).
  • Сойфер В.Н. Власть и наука. История разгрома генетики в СССР. М.: Лазурь, 1993. 706 с.
  • Тимофеев-Ресовский Н.В., Глотов Н.В. Сергей Сергеевич Четвериков // Выдающиеся советские генетики. М.: Наука, 1980. С. 60-76.
  • Четвериков Н.С. Статистические исследования. М.: Наука, 1975. 388 с.
  • Четвериков С.С. Волны жизни. Из лепидоптерологических наблюдений за лето 1903 г. // Изв. Импер. о-ва любителей естествозн., антропол. и этнограф. 1905. Т. 98 (Труды Зоол. о-ва. Т. 13. Дневник Зоол. отдел. Т. 3. № 6. С. 1-5).
  • Четвериков С.С. Основной фактор эволюции насекомых // Изв. Московск. энтомологич. о-ва, 1915. Т. 1. С. 14-24.
  • Четвериков С.С. О некоторых моментах эволюционного процесса с точки зрения современной генетики // Журн. эксперим. биол. 1926. Сер. А. Т. 2. № 1. С. 3-54; № 4. С. 237240.
  • Четвериков С.С. Экспериментальное решение одной эволюционной проблемы // Труды III Всеросс. съезда зоол., анатом. и гистол. в Ленинграде. 14-20 дек. 1927 г. Л., 1928. С. 52-54.
  • Четвериков С.С. О некоторых моментах эволюционного процесса с точки зрения современной генетики. Публикация с авторскими примеч. 1959 г. // Бюлл. МОИП, 1965. Т. 70. № 4. С. 34-75.
  • Четвериков С.С. Проблемы общей биологии и генетики. Новосибирск: Наука, 1983. 373 с.
  • Четвериков С.С. Фауна и биология чешуекрылых. Новосибирск: Наука, 1984. 102 с.
  • Штерн К. Основы генетики человека. М.: Медицина, 1965. 690 с.
  • Chetverikov S.S. The fundamental factor of insect evolution // Smithsonian Report. Publ., 1920. № 2566. Р. 441-448.
  • Chetverikov S.S. On certain aspects of the evolutionary process from the standpoint of modern genetics // Proc. Amer. Philos. Soc., 1961. V. 105. № 2. Р. 169-195.
  • Gerschenson S. M. Mutant genes in a wild population of Drosophila obscura Fall. // Am Nat., 1934. V. 68. № 719. P. 569-571.
  • Lerner I. M. Introductory note // Proc. Amer. Phil. Soc., 1961. V. 105. № 2. P. 167-169.
  • Timofeeff-Ressovsky H.A., Timofeeff-Ressovsky N. W. Genetische Analyse einer freilebenden Drosophila melanogaster — Population // Roux. Arch. Entw. Mech. Organ., 1927. Bd. 109, № 1. S. 70-109.
  • Tschetwerikoff S.S. Beitrage zur Anatomie der Wasserassel (Aselus aqaticus L.) // Бюлл. МОИП, 1910. Т. 24. № 4. С. 377-509.
  • Tschetwerikoff S.S. Uber die genetische Beschaffenheit wilder Populationen // Verhandl. d. V Int. Kongr. Vererb. Berlin, 1927. Bd. 2. S. 1499-1500; Z. Indukt. Abst. Vererb. Berlin, 1928. B. 46. S. 38-39.


© Глотов Н.В. Сергей Сергеевич Четвериков: ученый и учитель // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. Серия: Биология. 2005. № 1. С. 5-11.

Закрыть

Эпштейн Герман Вениаминович (1888 – 1935)

Микробиолог, протистолог. Автор монографий "Патогенные простейшие, спирохеты и грибки" (1931), "Паразитические амёбы" (1941), "Практикум по паразитическим простейшим и спирохетам" (1940). Занимался гематологией и риккетсиозами: предложил реакцию агглютинации с риккетсиями для диагностики сыпного тифа (1920), что спасло множество человеческих жизней. Установил (1928, совм. с С.И. Тарасовым) существование природного очага лептоспироза в центральной России. Руководил отделом генетики протистов Кольцовского Института.

Эфроимсон Владимир Павлович (1908 – 1989)

Генетик, ученик Н.К. Кольцова. Сформулировал принцип равновесия между скоростью мутационного процесса и отбора в популяциях человека и на этой основе впервые предложил способ оценки частоты мутирования рецессивных генов. В Институте биологии развития работал на должности ведущего научного сотрудника и профессора-консультанта с 1975 по 1989.

Подробнее...

Владимир Павлович
Эфроимсон
(1908-1989)

Профессор Владимир Павлович Эфроимсон – один из крупнейших отечественных генетиков, ученик Н.К. Кольцова, вошедший в плеяду «генетиков – первопризывников», на плечи которых легло тяжелое бремя борьбы с гонениями генетики в нашей стране. В.П. Эфроимсону принадлежит открытие формулы частоты мутирования генов у человека (1932). Он – крупнейший специалист по генетике и селекции тутового шелкопряда, которым были посвящены кандидатская (1941) и докторская (1947) диссертации. Им написана первая отечественная монография по генетике человека "Введение в медицинскую генетику" (1964), книга, положившая начало возрождению генетики человека в СССР.

В.П. Эфроимсон – ветеран Великой Отечественной войны, с 1941 по 1945 гг. находился в рядах действующей армии, награжден боевыми орденами. В.П. Эфроимсон дважды подвергался репрессиям – в 1932 и в 1949 гг. Десять лет он провел в сталинских лагерях, почти четверть века был отлучен от науки. В.П. Эфроимсон – автор трех монографий, редактор многих книг по различным вопросам генетики. Им опубликовано более 100 научных статей. В историю отечественной науки В.П. Эфроимсон вошел не только как выдающийся ученый, но и как беззаветный борец за истину, как непримиримый враг антинаучных течений в биологии, как страстный защитник генетики и как нравственный эталон настоящего ученого.

Весна 1943 г.
1-й Белорусский
фронт.

Владимир Павлович Эфроимсон родился в Москве 21 (8) ноября 1908 г. Он был на редкость одаренным человеком, обладал феноменальной памятью, читал на всех европейских языках, говорил на немецком, как на русском. Прекрасно знал английский, польский, итальянский. Читал "по диагонали", запоминая все и надолго.

Поступив в 1925 г. на биологическое отделение физико-математического факультета Московского университета, Владимир Павлович начал заниматься генетикой на кафедре экспериментальной зоологии, его учителями были Н.К. Кольцов, Г.И. Роскин, М.М. Завадовский, М.П. Садовникова-Кольцова, С.Л. Фролова.

В 1929 г. Владимира Павловича исключили из университета. Формально – за неуплату членских взносов. Фактически – за то, что двадцатилетний студент был единственным, кто выступил на университетском собрании в защиту профессора С.С. Четверикова, которого "за сочувствие меньшевикам и малую эффективность научных работ" выгоняли из МГУ.

Изгнанный из университета, Владимир Павлович сумел продолжить свою научную деятельность в Рентгеновском институте, а затем уехал в Тбилиси в Институт шелководства. Здесь начал заниматься проблемами влияния рентгеновских лучей на наследственность. За три года он написал 10 научных статей – о влиянии температуры на трансгенационный процесс, об обнаружении нового гена в Y-хромосоме у дрозофилы, о трансмутирующем действии рентгеновских лучей, о проблемах генетической эволюции, о кинетике фототропизма у дрозофилы, о влиянии температуры на мутационный процесс, о влиянии некоторых генов на жизнеспособность тутового шелкопряда, о воздействии внешних факторов на соотношение полов у шелкопряда. Из Грузии он писал отцу: "Есть возможность в один год разрешить проблемы шелководства, которые нельзя было прежде разрешить за 20-30 лет. В последнее время удалось придумать совершенно новый и чрезвычайно многообещающий метод селекции». [1]. Оценивая работы молодого ученого, Н.К. Кольцов писал в 1930 г.:

"... Результаты (работы в Рентгеновском институте) вылились в несколько подготовленных к печати исследований, три из которых были представлены мне на просмотр.

Основные работы – вызывание (или ускорение) процесса возникновения мутаций под влиянием рентгеновских лучей. Благодаря прекрасной обстановке, в которой велись эти работы в Рентгеновском институте НКЗ, Эфроимсону удалось поставить экспериментальную проблему на прочную основу количественного учета числа получаемых у дрозофилы леталей в зависимости от абсолютной величины дозы (ионизирующей способности) Х-лучей. Были применены наиболее подходящие, сложно составленные линии дрозофилы и получены вполне точные результаты. Определенный вывод автора – интенсивность радиации в природе недостаточна для объяснения естественного трансмутационного процесса у дрозофилы – имеет весьма важное теоретическое значение. В работе этот вывод подкрепляется очень свежей сводкой новейших (за последние месяцы) литературных данных. Работа должна быть напечатана в самом скором времени в виду ее выдающегося интереса для русских генетиков.

Вторая работа – отчет об экспериментальной проверке исследования Гольдшмита, опубликованный летом 1929 года, по вопросу о влиянии высокой температуры на мутационный процесс. Это был первый опыт такой проверки в Москве, предпринятый совершенно самостоятельно. Проверка дала отрицательные результаты, но это не умаляет ее значения.

Третья работа – детальное изучение одной новой мутаций, полученной в опыте вызывания мутаций у дрозофилы действием радия. Автор развивает предположение, что найденный им новый ген помещается в Y-хромосоме – явление, заслуживающее особого внимания у дрозофилы.

В. Эфроимсоном написаны еще две работы: "Трансмутирующее действие Х-лучей на половые клетки Dr.melanogaster" и "Мозаические мутации и их общее значение"; но этих работ я не видел. Не подлежит сомнению, что В. Эфроимсон не потерял даром того времени, которое провел вне стен университета. За год он сформировался как активный научный работник. Было бы очень желательно предоставить ему возможность закончить университет и приобрести все связанные окончанием права" [2].

В университете Владимира Павловича не восстановили, но именно в это время он вышел на решение никем даже не поставленной проблемы: измерение частоты мутирования генов у человека. Она оказалась разрешенной на основе принципа равновесия мутационного процесса и отбора. Дважды Владимир Павлович докладывал эту работу на семинарах у Н.К. Кольцова.

Но вскоре (29 декабря 1932 г.) В.П. Эфроимсон был арестован...

По делу № 1000/109 об антисоветской террористической организации было арестовано и осуждено 35 человек. Из биологов, кроме Эфроимсона, арестовали П.Б. Гофмана, Е.А. Кадошникову, А.С. Боброва и Л.В. Ферри.

От Эфроимсона требовали доноса на Н.К. Кольцова. Он доноса не написал и 15 мая 1933 г. решением Особого совещания при Коллегии ОГПУ В.П. Эфроимсон был приговорен к 3 годам исправительно-трудового лагеря.

Три года лагеря. Горная Шория. Алтай. Прокладка Чуйского тракта. Неимоверные по тяжести условия. Изнуряющая работа. Убивающий голод. Это был, по его словам, единственный период в жизни, когда он перестал думать о генетике. "Уверяю вас – двух месяцев холода, недоедания, копки глины и отвозки ее в тачках вполне достаточно, чтобы превратить крылатого специалиста, знавшего 4000 страниц стихов на немецком, русском, английском, – в животное, думающее только о жратве", – написал Владимир Павлович в 1988 г., вспоминая о лагере на Алтае [3].

Из лагеря Владимир Павлович освободился в 1935 г. И уже через два месяца он в Ташкенте, в Среднеазиатском институте шелководства, где до него работали Н.К. Беляев и Б.Л. Астауров, блестяще организовавшие работу по селекции шелкопряда. За время работы в Ташкенте Эфроимсон написал 5 статей (опубликована только одна) и солидную монографию по генетике тутового шелкопряда (совместно с Н.А. Косминским, рассыпана в наборе).

Владимир Павлович работал по 16-18 часов в сутки, не отрываясь, без выходных, без отпусков, иногда даже ночевал в лаборатории. Основным направлением его работы было изучение возникновения эмбрионально-летальных мутаций и их концентрации у тутового шелкопряда. Он установил фундаментальный факт широко коррелированной реакции на отбор и на ряд внешних Бездействий у тутового шелкопряда. Эта корреляция в поведении ряда признаков у шелкопряда была объяснена тем, что все эти признаки находятся под влиянием единой эндокринной системы, уровень активности которой определяет их совместную изменчивость. Отбор по любому из признаков ведет к коррелированному изменению и всех остальных признаков. На основании установленной закономерности в действии отбора на систему признаков В.П. Эфроимсон разработал экспресс-метод испытания пород и линий шелкопряда, улавливающий скрытые сдвиги при селекции. Этот метод мог позволить селекционной науке избежать многолетних бесплодных усилий по выведению сортов и пород, которые в условиях промышленного производства давали чрезвычайно низкие результаты именно из-за коррелированных отрицательных признаков.

Однако в сентябре 1938 года он был уволен из института "за невозможностью использования" и за "малую эффективность". Экспериментальные линии шелкопряда (результат селекции на 8-10 поколений) уничтожены. Приспешники Лысенко не могли простить Эфроимсону принципиальности, честности и последовательности в отстаивании им научных позиций в биологии и генетике. После нескольких месяцев безработицы Эфроимсону удалось устроиться на шелководческую станцию под Харьковом, в Мерефе, но и тут ему не дали работать, и он был вынужден преподавать немецкий язык в средней школе г. Купятнска.

В 1940 г. В.П. Эфроимсон получает разрешение на сдачу кандидатского минимума, сдает в печать книгу по генетике тутового шелкопряда, представляет к защите кандидатскую диссертацию "Генетико-селекционные исследования над тутовым шелкопрядом". Оппонентом на защите был Борис Львович Астауров, который дал весьма высокую оценку работе. В отзыве на диссертацию он писал: "Работа В.П. Эфроимсона представляет собой содержательную и интересную сводку экспериментальных и теоретических исследований, связанных с жизненными вопросами теории и методики селекции тутового шелкопряда. В целом ряде разделов работы она выходит, однако, по своему значению за рамки частной генетики и селекции тутового шелкопряда и представляет несомненный интерес для общей теории искусственного отбора.

Следует отметить, что автор вообще является бесспорно лучшим в Союзе знатоком селекционно-генетической литературы по тутовому шелкопряду." [4].

Защита прошла в Харьковском университете в среду, 18 июня 1941 г.

Потом была война, прервавшая научные исследования Эфроимсона.

Эпидемиологи 33-й Армии 1-го Белорусского фронта. Весна 1943 г.

В 1941 г. Эфроимсон попал в группу биологов Харьковского университета, спешно переучиваемых на врачей-лаборантов. Университет эвакуировался. Владимир Павлович оказался в Тамбове, оттуда всю "молодежь" мобилизовали и пешком довели до узловой станции Вольск (восточнее Саратова), потом в Саратов. Там ему предложили демобилизоваться, но он остался в рядах действующей армии. С августа 1941 по ноябрь 1945 г. в составе 49-й, а затем 33-й армии 1-го Белорусского фронта он прошел войну, работая эпидемиологом, санитарным врачом, переводчиком, участвуя в деятельности фронтовой разведки.

Занятия по химической и эпидемиологической разведке. 1-й Белорусский фронт. Весна 1943 г.

По окончании войны он вернулся к генетике. Спешно дорабатывал докторскую диссертацию.

Профессор И.Е. Лукин, работавший в то время в Харьковском университете, писал: "В.П. Эфроимсон является одним из наиболее энергичных и самоотверженных научных работников, каких мне приходилось видеть в своей жизни. Он работал буквально сутками, забывая об отдыхе, личных нуждах, удобствах и т.д. Всю свою неисчерпаемую энергию он посвятил изучению чрезвычайно важного в практическом отношении объекта – шелковичного червя. В течение короткого времени он проделал в этой области колоссальную работу и уже в 1947 году представил к защите на степень доктора биологических наук огромный труд. Защита диссертации на заседании Ученого Совета Харьковского Университета прошла весьма успешно, и Совет единогласно просил ВАК утвердить соискателя в ученой степени доктора биологических наук.

После защиты он еще более энергично продолжал свою работу по изысканию методов дальнейшего улучшения шелководства. Он привлек к этой работе ряд студентов, а также уже окончивших вузы, и всячески содействовал становлению их как самостоятельных научных работников." [5].

В.П. Эфроимсон, доцент Харьковского государственного университета.

На кафедре дарвинизма и генетики Харьковского университета В.П. Эфроимсон вел теоретический курс и практические занятия по основам научной генетики. В своих лекциях он опирался на достижения мировой генетической науки, подвергал критическому анализу «новации» лысенковцев, чем вызвал их гнев, особенно после того как им была переведена и распространена среди харьковских биологов рецензия Ф.Г. Добжанского на книгу Т.Д. Лысенко, опубликованную на английском языке в 1947 г.

23 февраля 1948 г. в соответствии с приказом заместителя Министра высшего образования А.В. Топчиева В.П. Эфроимсон был уволен из Харьковского университета "за поступки, порочащие высокое звание преподавателя высшей школы".

Оставшись без работы, но понимая опасность, нависшую над генетикой, всей биологической наукой, В.П. Эфроимсон собрал воедино весь "корпус" лысенковской литературы, проанализировал все "новаторские" положения лысенковской школы и написал фундаментальный труд: "О преступной деятельности Т.Д. Лысенко" (Докладная записка в Отдел науки ЦК ВКП(б) на 15 печатных листах). Эфроимсон решил, что именно он обязан раскрыть глаза руководителям страны на истинное положение вещей в генетике и вообще – в сельскохозяйственной и биологической науке. Труд свой он отдал в Отдел науки ЦК.

Потом была августовская сессия ВАСХНиЛ. В.П. Эфроимсон хотел выступить на сессии, но его друзья и коллеги настояли на том, чтобы он отказался от выступления – они вполне обоснованно боялись за судьбу уже однажды репрессированного ученого.

Но 24 мая 1949 г. В.П. Эфроимсона все же арестовали, обвинив в антисоветской агитации и пропаганде, заключающейся в клевете на Советскую Армию.

Эфроимсон не согласился ни с одним пунктом обвинения, но был осужден на 8 лет лишения свободы. На этот раз – Степлаг, Джезказган. Большую часть срока Владимир Павлович остается на общих работах, в 1953 – работает в лагерной медчасти, занимается клиническими анализами и продолжает заниматься наукой. Он обнаружил и описал "джезказганскую лихорадку", возбудитель которой передавался местными клещами. Статья с результатами работы была отправлена в Медицинское управление ГУЛАГа.

В феврале 1955 г. В.П. Эфроимсон вышел из лагеря, без права вернуться в Москву. Он поселился в Клину, наезжая в Ленинскую библиотеку и в созданный незадолго до этого Институт научной и технической информации, в котором выполнял работу по составлению реферативных журналов. Но первым своим долгом он счел необходимость повторить докладную записку против Лысенко, которую в 1956 г. он подал в Прокуратуру СССР. С.С. Четвериков сравнил труд Эфроимсона с расчисткой авгиевых конюшен. И тут же добавил: "Но ведь для того, чтобы их расчистить, тоже нужно было быть Гераклом".

31 июля 1956 г. В.П. Эфроимсон был реабилитирован. Он работал библиографом в Библиотеке иностранной литературы, писал статьи, рецензии и обзоры по генетике, читал доклады в Московском обществе испытателей природы. Первая после лагеря статья Владимира Павловича появилась в Бюллетене МОИП – "О книге Н.И. Фейгинсона "Основные вопросы мичуринской генетики" [6]. Он написал ее и отдал в МОИП, но под статьей стояли подписи двух "пожилых биологов" Б.Н. Васина и Т.К. Лепина. Фамилию реабилитированного Эфроимсона успели добавить в последний момент.

Эфроимсон вернулся к науке – к генетике человека, от которой его оторвали в 1932 г. За 25 лет генетика сделала мощный рывок. Если в конце 30-х советская школа генетиков и медико-генетиков занимала лидирующее положение в мире, то в конце 50-х надо было начинать практически с нуля. Уже в 1961 г. он написал книгу "Введение в медицинскую генетику", которая только в 1964 г. была опубликована после чудовищной борьбы с все еще сильными тогда лысенковцами. Эта книга долгие годы была единственным пособием по медицинской генетике для тысяч отечественных врачей.

С 1961 г. Эфроимсон работает в Институте вакцин и сывороток им. И.И. Мечникова. Сначала – в отделе информации, а с 1962 г. после решения ВАК о возвращении ему степени доктора биологических наук – старшим научным сотрудником иммунологического отдела. Но одновременно он изучает управляющие механизмы иммунитета, канцерогенеза, лучевой болезни, генетику иммунитета. Готовит к изданию монографию «Иммуногенетика», которая вьшла в 1971 г. Эта книга намного опередила свое время. В.П. Эфроимсон сформулировал основы общей теории наследственного и приобретенного иммунитета, исходя из которой провидчески писал в заключительной главе: "Изучение балансированного полиморфизма в связи с породившим его отбором со стороны патогенных микробов и изучение факторов видового наследственного иммунитета должны в конечном счете дать медицине необычайно специфичные антимикробные препараты".

В начале 60-х годов Эфроимсон входит в Научный совет по генетике АН СССР. Одна за другой выходят его статьи в журнале "Цитология", в сборниках "Проблемы кибернетики", в "Журнале Всесоюзного Химического общества им. Д.И. Менделеева" (несколько выпусков журнала было посвящено проблемам эволюции и теоретической биологии). Во втором издании Большой медицинской энциклопедии выходят статьи Эфроимсона "Наследственность человека" (совместно с С.Н. Давиденковым), "Соматические мутации", "Иммуногенетика", "Наследственные болезни". Почти в каждом выпуске биологической серии "Новых книг за рубежом" Владимир Павлович публикует рецензии (а вернее – подробные рефераты) важнейших для генетиков изданий зарубежных авторов, в том числе "Введение в генетику" С.М. Бегга, "Основы генетики человека" К. Штерна и др. К переводу книги Штерна он к тому же пишет дополнительные главы и создает "Сборник задач по генетике человека", который стал незаменимым пособием для обучения молодых врачей.

В 1967 г. Владимир Павлович назначен заведующим отделом генетики Московского НИИ психиатрии Министерства здравоохранения. За предельно короткий срок он организовал в отделе ряд блестящих генетико-эпидемиологичееких обследований, под его руководством выполнено несколько абсолютно новаторских для отечественной медицинской генетики работ по генетике нервных болезней, генетике олигофрений, психозов, эпилепсии, шизофрении. Результат работы – десятки статей, несколько фундаментальных монографий, в том числе "Генетика олигофрений, психозов, эпилепсий" (совместно с М.Г. Блюминой), "Генетика психических болезней" под редакцией В.П. Эфроимсона и А.А. Прокофьевой-Бельговской, в 1970 г. выходит советско-польский сборник "Проблемы медицинской генетики", а в 1974 г. "Курс лекций по медицинской генетики", под его же редакцией.

При всей широте занимающих его проблем ясно прослеживается главная направленность: роль наследственных факторов в иммунитете человека, популяционная генетика человека, отбор как причина сбалансированного наследственного полиморфизма человека, генетика врожденных аномалий, генетика адаптации и пр. В.П. Эфроимсон, анализируя материалы, собранные в его лаборатории по наследственным болезням, высказал смелое предположение о повторном, независимом возникновении мутаций в одном и том же гене и их локальном распространении за счет эффекта родоначальника.

Но в 1975 г. под нажимом нового руководства института Владимир Павлович "по собственному желанию" вышел на пенсию. Это был период наибольшего подъема его исследовательской работы, у него оставалось множество незавершенных работ и неосуществленных планов.

В 1976 г. Эфроимсон был приглашен професором-консультантом в Институт биологии развития им. Н.К. Кольцова и оставался сотрудником этого института до самой смерти.

Последние годы жизни исследования Эфроимсона были сфокусированы на проблемах генетики интеллекта, на формировании этических начал в процессе эволюции человека, на взаимосвязи и взаимозависимости биологической и социальной составляющей в становлении человека.

Три книги, написанные им за последние 13 лет жизни, – "Генетика гениальности" [7], "Педагогическая генетика" [8], "Генетика этики и эстетики" [9] – опубликованы уже после смерти Владимира Павловича. В них проявлена высочайшая эрудиция ученого, его глубокая убежденность в неисчерпаемой наследственной гетерогенности человечества, в огромных возможностях, которые несет в себе природа человека. Найденные Владимиром Павловичем наследственные биологические факторы, определяющие повышенную умственную активность, позволяют найти естественно-научное объяснение феномену гениальности, выводят науку на новую ступень понимания роли генотипа и среды в становлении, развитии и реализации потенций человеческого мозга, интеллекта.

Глубокое знание истории и эволюционный подход к решению глобальных проблем становления человека как вида, гуманизм и вера в высокое предназначение человека – все это нашло свое отражение на страницах последних книг выдающегося генетика. Обвинения в биологизаторстве, которые были выдвинуты против Эфроимсона и из-за которых ни одна из трех книг не была опубликована при жизни автора, были несправедливы. Б.П. Эфроимсон представил комплексный анализ биологических компонент того биосоциального объекта, каким является человек как вид. Основной вывод, к которому приходит Эфроимсон – необходимость серьезного изучения биологических особенностей человека, которые могли бы помочь выявлению, развитию и реализации потенциальных ресурсов человеческого интеллекта. И конечно – во всех книгах профессор-генетик поднимает вопрос об этике как неотъемлемом свойстве вида Homo sapience. Вышедшая в журнале "Новый мир" в 1971 г. его статья "Родословная альтруизма" [10] стала своеобразным манифестом глубокой убежденности ученого в неистребимости этического начала в человеческом обществе.

"Человек разумный – это человек этичный, – часто повторял Владимир Павлович. – А этика для разумного человека строится на самом простом принципе: я для людей, а не люди для меня". Этому моральному императиву он следовал сознательно всю свою жизнь.

Умер Владимир Павлович 21 июля 1989 года, в Москве. Похоронен в семейной могиле на Донском кладбище.


Список источников

  1. Письмо отцу 27 сентября 1931 г. Дело №1000/109 ОПТУ. ЦА ФСБ(МГБ), ОСФ, №Р-36060 T.3.
  2. Автограф Н.К. Кольцова. 2 июня 1930 г. Адресовано руководству университета. Хранится в архиве Е.А. Кешман.
  3. Письмо Татьяне Львовне Ферри, 2 ноября 1988 г. (Письма Т.Л. Ферри публикуются в № 5-6 ж. "Человек", 2008 г.)
  4. Дело № 2568, ЦА ФСБ, № Р-10561, л.д, 170.
  5. Дело № 2568, ЦА ФСБ, № РЛ-0561, л.д. 169.
  6. Эфроимсон В.П. и др. // Бюл. МОИП. 1956. Т. 61. № 4. С. 95-105.
  7. Эфроимсон В.П. Генетика гениальности. М.: Тайдекс Ко, 2002. 376 с. (Библиотека журнала "Экология и жизнь". Серия "Устройство мира").
  8. Эфроимсон В.П. Педагогическая генетика. Родословная альтруизма. М.: Тайдекс Ко, 2003. 240 с. (Библиотека журнала "Экология и жизнь". Серия "Устройство мира").
  9. Эфроимсон В.П. Генетика этики и эстетики. М.: Тайдекс Ко, 2004. 304 с. (Библиотека журнала "Экология и жизнь". Серия "Устройство мира").
  10. Эфроимсон В.П. Родословная альтруизма // "Новый мир". 1971. № 10. С. 198-213.



© Кешман Е.А. К 100-летию Владимира Павловича Эфроимсона // Генетика. 2008. Т. 44. № 10. С. 1301-1308.

Закрыть

Яблоков Алексей Владимирович (1933 – 2017)

Зоолог, эколог. Эволюционист. Широко известен фундаментальными трудами в области популяционной и эволюционной биологии, экологии. Его исследования по изменчивости организмов дали начало таким направлениям как популяционная морфология и фенетика. профессор (1976 г.), член-корреспондент РАН (1984 г.) Заведующий лабораторией постнатального онтогенеза ИБР с 1968 по 1989 г.

Подробнее...

В последние годы своей жизни, подводя ее итоги, А.В. Яблоков говорил: "я счастливый человек. Я всю жизнь занимался тем, чем хотел заниматься".

А.В. родился в семье научных работников. Отец, Владимир Сергеевич Яблоков – геолог. Мать, Татьяна Георгиевна Сарычева палеонтолог. — Он – младший из двух сыновей.

Свой жизненный путь он нашел рано. Подростком попал в Кружок юных биологов Московского зоопарка (КЮБЗ). И как сам он говорил: "Там я и пропал!" Это бы период, когда КЮБЗом руководил Петр. Петрович. Смолин, педагог и натуралист, организатор юннатского движения, воспитатель целого поколения отечественных биологов и деятелей охраны природы. Он стал первым учителем Яблокова и оставался им долгие годы. Когда Смолину пришлось уйти из Зоопарка, Алексей с группой кружковцев ушел вместе с ним. Они стали основателями другого знаменитого юннатского кружка – ВООП.

Легко поступил на биофак МГУ, не мыслил себя вне зоологии, но в конце первого семестра — приказ по Университету, поименный список здоровых мужчин, сдавших первую сессию без троек — перевести на химический факультет МГУ. Там, как потом оказалось, организовали специальное секретное отделение по радиохимии.

Это был удар. Но студенты не сдались. они писали письма во все инст анции, обивали пороги чиновников и наконец добились возвращения на биофак. При этом двое, Яблоков и Сергей Розанов, вернулись без потери курса, т. к. сумели учась на химфаке, посещать лекции на биофаке и к концу первого курса все зачеты и экзамены на биофаке сдали.

Алексей пошел на Кафедру зоологии позвоночных, где попал в руки Бориса Степановича Матвеева и стал заниматься морфологией. Как он сам говорил: "Я думаю, что я – неплохой морфолог, и это только потому, что я попал в руки к Матвееву.

Он начал активно заниматься морфологией зубатых китов и первые статьи были им написаны в студенческие годы: В них уже была черта, характерная и для позднейших работ Яблокова – поиск нестандартных, необычных решений. Дипломную работу он делал по Белухи в лаборатории С. Е. Клейненберга в ИМЖ-е. Тогда было обязательное распределение на работу по окончании. Пока не подпишешь согласие на распределение, диплом не давали. По инициативе Сергея Евгеньевича заявка от Академии наук на молодого специалиста Яблокова уже лежала в комиссии по распределению.

Однако студент Яблоков был активен не только в своих научных исследованиях. Это был период процветания идей Лысенко. И пятикурсник Яблоков написал статью в общефакультетскую стенгазету, что мы, студенты, голосуем ногами против лекций профессора Дворянкина, ближайшего сподвижника Лысенко. Разразился скандал. Объявили выговор по комсомольской линии и эта история сработала на распределении. Заявка на него не была удовлетворена, и его направили учителем биологии средней школы в Архангельскую область. Он распределения не подписал и диплом не получил. И тут Клейненберг сделал хитрый и смалый ход. Яблокова зачислили в Институт морфологии животных АН младшим лаборантом, эта должность не требует диплома о высшем образовании. Диплом он получил лишь пару лет спустя: позвонили из Университета и сказали, чтобы забрал.

С.Е. Клейненберг был замечательной личностью, ученик Сергея Алексеевича Северцова, известный исследователь биологии морских млекопитающих, имевший высокую репутацию как ученый и как человек. Науке, имевшей дело с морскими млекопитающими, крупно повезло, что образовалось такое сочетание: спокойный, общительный и очень доброжелательный С.Е. с его научным весом и молодой сверхэнергичный, горячий Яблоков. К 1961 г. лаборатория Клейненберга уже являлась центром притяжения исследователей морских млекопитающих СССР. Таких исследователей было немало по двум причинам. Во-первых в то время шел интенсивный промысел ластоногих и китообразных, как у нас, так и в мире, поэтому требовалось научное обоснование их рационального использования, группы исследователей были по всей стране в институтах Минрыбхоза, а во-вторых, морские млекопитающие для биологов – очень интересная группа в связи со вторичных переходом к водному образу жизни. И Клейненберг, и Яблоков принимали горячее участие в судьбе любого исследователя, если видели его заинтересованность в деле. Им вместе удалось сделать многое, Было много публикаций и в 1964 г. появилась на свет книга «Белуха», монографическое описание вида, в котором была и морфология, и биология. Книга была переведена на английский. Интерес к русским работам по морским млекопитающим за рубежом был велик, и лаборатория имела широкую известность. Наши зарубежные коллеги бывали в лаборатории. Вот например канадский специалист Эдвард Митчелл, который после этого визита прислал две огромные бочки фрагментов скелета усатых китов для совместных исследований. В те годы публиковаться можно было практически только в отечественных журналах, но как выяснилось, все работы советских исследователей морских млекопитающих переводили в США на английский, но неофициально: только для рабочего пользования.

Следующей капитальной сводкой по китообразным, написанной А.В. Яблоковым и группой привлеченных им исследователей, стала монография "Киты и дельфины" (1972). И в ней значительную часть занимает раздел "Функциональная анатомия".

С самого начала своей научной деятельности и до конца А.В. оставался не столько разработчиком идей своих предшественников, сколько первопроходцем, генератором новых идей и подходов. И в области функциональной морфологии морских млекопитающих он выдвинул ряд оригинальных гипотез.

Сканирование современной литературы показало, что одна его гипотеза подтвердилась частично, одна до сих пор дебатируется, а три полностью подтвердились. Ссылки на его работы начала 60-х годов можно встретить в современных публикациях (2011 — 2016 г. г) его последователей, как в отечественных, так и в зарубежных журналах. Но и те гипотезы, которые не подтвердились, стимулировали серии работа его коллег и последователей. Можно сказать, что все исследователи морских млекопитающих 60-70 это школа Клейненберга-Яблокова. Не все свои идеи он успел не только реализовать, но и озвучить, о чем вспоминал в конце жизни.

Он все время стремился вперед, расширяя рамки исследований. Традиционно в начале его научной деятельности морфология была в основном морфологией особи, он стал одним из тех, кто стал обращать внимание на изменчивость морфологических признаков, сначала на материале морских млекопитающих, затем и других групп млекопитающих. Появилась монография «Изменчивость млекопитающих» 1966г, которая до сих пор цитируется.

А.В. первым определил направление, которое назвал «популяционной морфологией» по аналогии с популяционной генетикой. В этой области работали многие исследователи, предложенный термин способствовал осознанию единства решаемых ими задач и методических подходов. Выглядело странным, что никто раньше не отметил это единство, и люди не верили, что термин новый. Казалось, что он существовал уже много лет, кое-кто из недоверчивых искали его в прошлых публикациях, но убедились, что до Яблокова он не использовался.

С самого начала своей научной деятельности А.В. старался рассматривать наблюдаемые факты в эволюционном аспекте. Позднее его интерес к проблемам эволюции стал более глубоким под влиянием Николая Владимировича Тимофеева-Ресовского.

А.В. говорил, что у него в жизни были два основных учителя: П.П. Смолин и Н.В. Тимофеев-Ресовский. С Н.В. Тимофеевым-Ресовским в начале 70-х годов они создали направление исследований на грани морфологии и генетики — «популяционную фенетику». Идея была в том, что ген мы никогда не сможем исследовать непосредственно (тогда многие так считали), поэтому надо в популяционно-морфологических исследованиях применять генетический подход, изучая дискретно варьирующие признаки – фены, чтобы на основе полученных результатов судить о генетической изменчивости и эволюционных изменениях популяций.

Сам Яблоков реализован его при исследовании вида как сложной популяционной системы на примере изучения прыткой ящерицы – объекта широко распространенного и обладающего легко диагностируемыми дискретными признаками. А.В. предполагал, что его можно использовать как модельный вид.

А.В. организовал экспедиционные работы от Байкала до Западной Европы и от границ Китая до Карелии. и собранный и обработанный им и его коллегами материал лег в основу коллективной монографии «Прыткая ящерица» (1976), к написанию которой были привлечены исследователи из многих научных учреждений. Результаты нашли отражение в учебниках по популяционной генетике (например, Ayala &Valentine,1980; Grant, 1991). Если бы не изобрели секвенирование, то фенетика, вероятно, сейчас бы процветала и была на переднем крае науки. Тем не менее такой подход используется и сегодня. Так, по мнению профессора Васильев зав. лабораторией эволюционной экологии ИЭРиЖ РАН фены "представляют собой маркеры особенностей эпигенеза и могут быть маркерами эпигенетической системы популяции".

Фенетический подход продолжает использоваться и при неинвазивном способе исследовать группировки дельфинов и тюленей по особенностям их окраски. Простой и дешевый способ прослеживания семейных группировок и локальных перемещений был пробирован Яблоковым с коллегами на тюленях, живущих на островах Калифорнийского прибрежья и последующие молекулярные исследования полностью подтвердили их выводы.

1969 г. вышло первое издание книги “Краткий очерк теории эволюции”, написанной Н.В. Тимофеевым-Ресовским, Н.Н. Воронцовым и А.В. Яблоковым где были обоснованы ряд новые положение и понятий, Эти положения впоследствии были дополнены и развиты в работах А.В. Яблокова, а также его непосредственных сотрудников и последователей.

“Краткий очерк теории эволюции” лег в основу учебника для университетов “Эволюционное учение”, написанного А.В. Яблоковым в соавторстве с А.В. Юсуфовым (первое издание в 1976 г. было пять переизданий, исправленных и дополненных, последнее в 2006 гг., и ряд зарубежных переводов). Книга до сих пор стоит первой в списке литературы Рабочей программы для госуниверситетов "теория эволюции" по специальности Биология. Вклад А.В. Яблокова в развитие популяционной морфологии, фенетики популяций, микроэволюции послужили причиной его избрания в 1996 г. почетным иностранным членом Американской академии искусств и наук по классу "Эволюционная и популяционная биология". А это действительно признание, а не сертификат о членстве в Нью-Йоркской Академии наук, который предлагали за 100 долларов многим из нас в 90-ые годы.

Экологический этап в жизни А.В. нельзя отделить от природоохранного. Интерес к охране природы возник еще в юности, под влиянием П.П. Смолина. Еще в 1958 г. А.В. совместно с Г. Г. Боссэ написал брошюру «Охрана природы и ее значение для нашей страны», потом он написал несколько работ на эту тему, но в 1980г. вернулся к ней всерьез, изложив свои подходы к теории охраны природы в двух книгах, написанных совместно с Сергеем Остроумовым.

«Охрана живой природы. Проблемы и перспективы» // Лесная промышл. — 1983. — 272 c. «Уровни охраны живой природы» // М.: Наука, 1985. — 176 с.

А.В. вместе с. Н. Ф. Реймерсом – словарь терминов, связанных с охраной природы.

Семь сформулированных А.В. Яблоковым теоретических положений охраны живой природы остаются актуальными и по сей день.

Была не только теория, но и практика охраны природы. В 60-ые годы месте с С.Е. Клейненбергом и В.М. Бельковичем ему удалось добиться прекращения промысла черноморских дельфинов. Для этого понадобились не только письма в адрес правительства, но и публикация научно-популярной книги "Загадка океана" в1965г. и в 1966 г промысел был закрыт.

В 70-е годы А.В. Яблоков, вместе с другими известными специалистами по морским млекопитающим из разных стран, добивался прекращения коммерческого промысла крупных китов. В результате их усилий в 1982 г. Международная китобойная комиссия приняла мораторий на коммерческий китобойный промысел.

Яблоков оказал еще одну совершенно неоценимую услугу исследователям морских млекопитающих всего мира. Пока существовал промысел крупных китов, на каждой нашей китобойной флотилии в был в качестве наблюдателя специалисты по китообразным. И был накоплен огромный фактический материал. Однако значительная часть данных была засекречена и со временем подлежала уничтожению, ибо промысел часто вели с нарушением международных правил, и официальные данные, существенно расходились с реальными. В 1994 г. Яблоков опубликовал в журнале «Nature» сообщение, что с 1948г. в течение 30 лет С ССР проводил промысел с нарушениями, а в конце 90- х к нему обратились исследователи, которые, проявив настоящее гражданское мужество, сохранили исходные реальные материалы промысла и созданная Яблоковым неправительственная экологическая организация, Центр экологи ческой политики, опубликовала два тома о фактической промысловой деятельности советских китобойных флотилий и реальные биологические данные добытых китов. Вообще, свою первую любовь, морских млекопитающих, Яблоков никогда не оставлял своим вниманием, В последние годы был членом международной группы экспертов по серому киту.

Еще при Советской власти, начиная с 1984 – и далее в 90-ые годы он участник а позже и организатор экологических экспертиз крупных правительственных проекторов. Началось с того, что под руководством Яншина и при участии ряда других членов АН СССР и деятелей культуры, удалось заморозить план переброски части стока северных и сибирских рек на юг, а также остановить строительство канала Волга – Чограй.

Далее были экологические экспертизы заводов, которые производили БВК (белково-витаминный концентрат) на основе дрожжей, выращиваемых на парафинах, строительства Ленинградской дамбы, строительства северной ТЭЦ, Астраханского газоконденсатного комбината. Не всегда получалось запретить экологически грязные и непродуманные проекты, но удавалось сделать их экологически более чистыми, что тоже немало. Так, Северная ТЭЦ под Москвой была построена, но с мнением экспертной экологической комиссии пришлось посчитаться и в результате эта ТЭЦ стала самой экологически чистой не только в России, но и в Европе.

Яблоков. начал бить тревогу по поводу химического загрязнения в сельском хозяйстве в 80-ые годы. Когда на общем собрании Академии наук в 1985г. могущественный академик Овчинников в своем докладе сказал, что большое значение в развитии химизации сельского хозяйства на современном этапе имеют пестициды, недавно избранный в член-корры Яблоков посмел ему возрастить, сказав, что пестициды это страшно опасная вещь, что с ними нельзя обращаться так, как мы обращаемся. По окончании собрания, в кулуарах, проходя мимо. Овчинников тихо сказал ему: "Убью!"

Яблоков продолжал выступать в научных и общественно-политических изданиях (включая теоретический журнал КПСС "Коммунист"). И выпустил брошюру о последствиях применения пестицидов, правда издана она была с грифом "для служебного пользования".

С 1989 по 1994г. у А.В. занимал официальные посты, сначала как депутат Верховного Совета СССР, затем как Советник Ельцина по вопросам экологии. С этого периода, основное его внимание и энергия переключаются на экологические проблемы.

Он продолжает исследовать и анализировать экологические последствия химизации сельского хозяйства. Эти материалы были обобщены в сводке А.В. Яблокова «Ядовитая приправа. Проблемы применения ядохимикатов и пути экологизации сельского хозяйства» (1990). Вместе с тем, он все больше переключается на экологические проблемы, связанные с ядерной индустрией. С ними он вплотную столкнулся в 1991-1993 гг., когда, как официальное лицо посетил основные центры атомной индустрии.

Он приходит к заключению, что роль радиационного загрязнения недооценена, начинает планомерный сбор материала по последствиям Чернобыльской и других радиационных катастроф и публикует материалы на эту тему.

Здесь невозможно рассказать даже бегло о его борьбе за экологическое оздоровление страны, которую он продолжал до последних дней. Он старался анализировать все источники экологической опасности. тут и тяжелые металлы, влияние малых доз радиации, изменение климата, ГМО, все АЭС и многое другое.

Этот талантливый, энергичный и работоспособный человек до последнего дня боролся за экологическую чистоты мира. Кристально честному человеку трудно было идти против мутного потока алчности в окружающем мире, но он следовал принципу: «делай что можешь».



© Клевезаль Г.А. А.В. Яблоков: морфолог, эволюционист, эколог. Этапы пути // Юбилейные чтения к столетию Института биологии развития им. Н.К. Кольцова. М., ИБР РАН, 2018 г.
Закрыть

Раздел находится в процессе разработки и наполнения