Юбилеи выдающихся ученых Института в текущем году

Серебровский Александр Сергеевич (1892 – 1948)
18 февраля. 130 лет со дня рождения

Выдающийся генетик, зоолог. Соратник Н.К. Кольцова. Член-корреспондент АН (1933), академик ВАСХНИЛ (1935). Заведующий кафедрой генетики МГУ (1922). Один из основателей популяционной генетики. Заложил основы эволюционно-географического направления в генетике и селекции. Разработал новые методы селекции, гибридизации и генетического анализа. Внес большой вклад в разработку научного подхода в области охраны природы. С 1921 по 1927 работал в ИЭБ и заведовал лабораторией Аниковской генетической станции.

Подробнее...

А.С. Серебровский
1892 – 1948
в последние годы жизни
Фото из Архива РАН

Александр Сергеевич Серебровский (1892 — 1948) — человек удивительной судьбы. Он имеет огромные заслуги перед генетикой, с его именем связаны исследования ступенчатого аллеломорфизма, труды по эволюционной теории, антропогенетике, генетике и селекции животных. А.С. Серебровский был не только выдающимся ученым, но и настоящим патриотом своей страны, неоднократно своими поступками демонстрирующим высокие нравственные принципы и гражданскую позицию истинного русского интеллигента.

История науки может быть написана под различным углом зрения и быть одинаково правдивой. Одним из способов реконструкции истории науки является изучение биографий ученых, которые стояли у истоков различных исследовательских направлений.

В истории российской генетики встречается достаточно много ярких фигур, которые примечательны не только выдающимися научными достижениями, но и характеризуются высокими нравственными и человеческими качествами, которые позволили не сломиться и не отречься от научных истин под лысенковским прессингом. Невольно приходят на память мудрые слова В.Я. Александрова: "Лысенковская биология поставила грандиозный эксперимент по социальной психологии, подлежащий серьезному изучению. Эксперимент выявлял пределы прочности моральных устоев у разных людей... Ведь нормальная обстановка позволяет человеку до конца жизни сохранить благопристойность своего поведения и оставаться в неведении о хрупкости основ, на которых эта благопристойность зиждется. Лысенковский стресс проявил потенциальные возможности человеческих реакций и отношений" [1, с. 198].

Примером человека, который остался верен себе до конца и не поступился моральными и научными принципами, может служить выдающийся русский генетик Александр Сергеевич Серебровский (1892—1948). Его заслуги перед генетикой огромны: ввел понятие "генофонд", впервые исследовал явление ступенчатого аллеломорфизма (размерность генов и их делимость), занимался различными вопросами эволюционной теории, генетики и селекции животных, предложил и обосновал принципиально новый метод борьбы с вредными насекомыми, основанный на использовании хромосомных перестроек (транслокаций).

В 1930-е годы он одним из первых организовал генетические исследования на кафедре генетики МГУ, создал научную школу и воспитал плеяду выдающихся ученых-генетиков.

Александр Сергеевич Серебровский родился 6 февраля 1892 г. в Курске в семье потомственного дворянина, архитектора Сергея Митрофановича Серебровского. Детство и юность прошли в Тульской губернии, здесь же он окончил реальное училище. В 1908 г., когда ему исполнилось 16 лет, Александр Сергеевич стал задумываться о выборе своей будущей профессии. Можно было пойти по стопам отца и стать архитектором, хотелось также продолжить свое литературное творчество и писать рассказы, фельетоны и стихи, но его все больше и больше увлекало естествознание. Родители юного Александра предлагали сыну выбрать профессию лесника или врача, но он решил связать свою жизнь с наукой.

После знакомства с трудами выдающихся мыслителей и проведения длительных наблюдений за живыми объектами Александр пришел к атеизму, что было характерно для естествоиспытателей его времени. 12 апреля 1908 г. Александр записал в дневнике: "Пришли в церковь. Милым прошлым повеяло на меня, когда я был верующим, искренно, горячо верующим. Грустно стало, почему прошло мое детство. Первый этап жизни. Теперь идет юность, а там зрелость и старость. Женька что-то смеется. Сергей говорит, что пахнет ладаном. Это — нечестно. Нельзя смеяться над тем, что свято для других, тем самым глубоко оскорбляя человека. Смеяться над религией то же самое, что смеяться над незнанием другого" [2].

Когда пришло время поступать в высшее учебное заведение, то выбор пал на Московский университет. За год до окончания Тульского реального училища шестнадцатилетний Александр приехал в Москву, чтобы познакомиться с городом, навестить знакомых и разузнать о правилах приема в университет. А.С. был поражен красотой и богатством города, особенно удивило его огромное количество церквей и икон. "Куда не глянешь, всюду иконы. Хорошо еще, что только в Спасских воротах надо снимать шляпу, а то в Москве можно было совсем шапок не употреблять", — писал юный Александр в своих дневниках [2].

В 1909 г. А.С. Серебровский поступил в Московский университет, где обучался до 1914 г. В университете он увлекся гидробиологией и зоологией. В начале ХХ в. интерес ученых к водной среде обитания был очень высок, так как гидробиологические исследования позволяли проследить пищевые связи, выявить сложные взаимодействия между организмами и средой, установить влияние различных факторов на особенности строения и поведения водных обитателей. А.С. изучал водные системы рек и озер, а также морские сообщества. С 11 августа по 10 сентября 1912 г. он совершил экспедицию на Черное море с гидробиологом С.А. Зерновым (1871—1945) с целью изучения животного и растительного мира в различных акваториях. За время путешествий Александр Сергеевич проявил себя не только как высококлассный натуралист, но и как прекрасный художник, географ, этнограф. Его интересовали вопросы не только научного характера, А.С. всегда был эрудитом в области литературы, театра, изобразительного искусства, истории.

Во время учебы в Тульском реальном училище и в Московском университете А.С. Серебровский был очень общительным и увлеченным человеком. Он посещал различные вечера, балы, лекции, не пропускал ни одного нового спектакля в театрах, читал художественную и специальную литературу. А.С. называл себя юношей, жадно пьющим жизнь, всякую без разбора, и был сторонником следующей философии: "молодость дана нам для того, чтобы жить, старость — чтобы вспоминать молодость" [2].

На становление Александра Сергеевича Серебровского как выдающегося ученого генетика повлиял его университетский преподаватель Николай Константинович Кольцов (1872—1940) [3]. В студенческие годы Серебровский слушал лекции Кольцова по зоологии беспозвоночных. К сожалению, Н.К. Кольцов прекратил свою исследовательскую работу в университете в знак протеста против ограничений университетской автономии министром Л.А. Кассо. За ученым осталось только право чтения теоретических курсов в университете. Николай Константинович перешел на работу в Московский городской народный университет А.Л. Шанявского, где стал руководителем лаборатории экспериментальной биологии. Одержимые жаждой научного поиска туда сразу же записались А.С. Серебровский и М.М. Завадовский. Александр Сергеевич писал: "Вместе с выходом Кольцова и других из Университета Императорский Университет потерял для нас, как и вообще для всех научно-работающих студентов, всякую цену. Душой и телом мы переселились в гостеприимные стены Университета Шанявского. Но в то же время порвать с Императорским Университетом мы по некоторым причинам не можем. Из этих причин самой главной в конце концов является необходимость кончать высшее учебное заведение и получать диплом" [2].

На основе экспериментальной работы в лаборатории, под руководством Н.К. Кольцова, Серебровский сделал два доклада на заседании Гидробиологической комиссии: первый — в 1910 г., будучи студентом второго курса, на тему "Жизнь планктона в связи с температурой воды", в котором он показал, что температура максимального размножения имеет специфический оптимум для каждого вида; и второй — в 1913 г., будучи студентом пятого курса, на тему "К вопросу о значении для питания количества пищи и внешних условий".

В 1914 г. после окончания Московского университета А.С. определяется в солдаты. Сначала он надеялся отвертеться от солдатчины, даже добился предложения остаться при Университете, но это не помогло, так как будучи студентом он записался вольноопределяющимся, а переписаться заново уже было нельзя. Затем были учеба во Второй Московской школе для подготовки офицеров, участие в военных действиях на Кавказе, вплоть до 1918 г. В армии он встретил новую власть, которую воспринял воодушевленно, с надеждой на окончание войны и мирную жизнь.

Только после демобилизации он вновь занялся научно-исследовательской работой. По старой дружбе Н.К. Кольцов предложил Серебровскому заняться вопросами частной генетики животных в должности старшего птицевода на опытной станции (д. Слободка, 25 км от Тулы). Опытная станция в д. Слободке была организована при финансовой поддержке Комиссии по исследованию естественных производительных сил (КЕПС). Серебровский переехал на станцию в 1919 г. Это было удачное место для организации исследовательской работы, так как до революции здесь располагалось имение А.С. Хомякова с конным заводом, птичником и крольчатником. От бывшего хозяина станции досталось 78 чистопородных кур и прекрасный инкубатор. Серебровский пробыл на станции два года и успел за это время увеличить популяцию кур, изучить особенности наследования различных признаков у кур (например, формы печени).

На Аниковской генетической станции: П.И.Живаго, Д.Д.Ромашов, Г.Мёллер, М.А.Гептнер, Н.С.Серебровский, Е.М.Вермель. (19.08 1922 г.) Сотрудники Станции рассматривают привезенные из лаборатории Т. Моргана мутации дрозофил. (фото из юбилейного альбома 1927 г.)

В мае 1921 г., по просьбе того же Кольцова, Серебровский переезжает вместе с семьей в Аниково Звенигородского уезда (близ Москвы) на опытную станцию. А.С. был назначен заведующим сектором генетики сельскохозяйственных животных и продолжил работы, начатые в Слободке. В 1925 г. Аниковская станция была переведена в д. Назарьево (ст. Жаворонки) и получила статус Центральной генетической станции. Именно в период работы в Аникове и Назарьеве были заложены основы селекционной работы в СССР и началось формирование научной школы А.С. Серебровского. К исследовательской работе А.С. Серебровский привлекал молодых ученых, которые в будущем стали известными биологами, среди них: Н.П. Дубинин, И.И. Агол, В.Н. Слепков, Л.В. Ферри, С.Г. Петров, В.Е. Альтшуллер.

А.С. Серебровский в Лаборатории по птицеводству на Аниковской генетической станции. (фото из юбилейного альбома 1927 г.)

Важнейшим объектом исследования на станции были популяции кур. По мнению самих исследователей, куры после дрозофилы занимали второе место в качестве объекта, богатого разнообразными менделирующими признаками и в то же время удобного для экспериментов.

В 1923—1930 гг. Александр Сергеевич преподавал в Московском зоотехническом институте, где в 1928 г. приступил к экспериментам по искусственному получению мутаций при облучении, затем продолженным в Биологическом институте им. К.А. Тимирязева. Сотрудниками Серебровского в этой работе, приведшей к созданию теории ступенчатого аллеломорфизма, были его ученики — И.И. Агол, В.Е. Альтшулер, А.Е. Гайсинович, Н.П. Дубинин, С.Г. Левит, Б.Н. Сидоров, В.Н. Слепков, Н.И. Шапиро, большинство из которых в дальнейшем оставили заметный след в истории отечественной генетики.

В 1930 г. А.С. Серебровского пригласили организовать и возглавить кафедру генетики и селекции в Московском университете. Огромное значение первый заведующий уделял практической направленности в работе студентов по генетике и селекции. А.С. Серебровский во время создания кафедры настаивал на строительстве вивария, специальной аквариумной для рыб и дрозофильной лаборатории. Большинство технических средств и установок придумывались и изготавливались сотрудниками самостоятельно [4]. За время работы на кафедре А.С. Серебровский сумел организовать подготовку студентов по новым дисциплинам и возглавил научную работу по нескольким исследовательским направлениям. Ученый пропагандировал хозяйственное и производственное значение генетики. Он даже предложил меры по "улучшению" человечества и построению социализма с помощью сугубо биологических методов, что было вполне созвучно его марксистским настроениям. Александр Сергеевич разделял евгенические воззрения многих генетиков того времени, достаточно популярных тогда, и вполне может считаться одним из основоположников евгеники в нашей стране. С современной точки зрения евгенические взгляды Серебровского представляются достаточно наивными. По иронии судьбы, в первую очередь именно из-за них и пострадал Александр Сергеевич.

Письмо А.С. Серебровского академику В.Л. Комарову
1930 г. (Архив РАН. Ф.277.Оп.4)

С 1931 г., после выхода постановления партии о классовом характере науки, началась борьба и против "союза" философии и биологии. Была создана специальная бригада для проработки и критики школы Серебровского, который был объявлен антимарксистом и меньшевиствующим идеалистом, а его работы по евгенике, наряду с работами Ю.А. Филипченко и Н.К. Кольцова, в течение многих лет считались пропагандой "звериного шовинизма". Уже в 30-е годы. Серебровский испытал всю тяжесть несправедливых обвинений, так неожиданно обрушившихся на него.

С самого начала войны (июнь-октябрь 1941 г.) Александр Сергеевич был назначен начальником бомбоубежища МГУ [5], приняв активное участие в планировании работы университета в чрезвычайных ситуациях и условиях военной тревоги. Поражает его любовь и преданность науке при разработке плана мероприятий по эвакуации кафедры. В начале этого плана Серебровский пишет "взять с собой культуры дрозофилы, оптику и оборудование" [6].

Несмотря на отсутствие большинства сотрудников, на кафедре продолжались трудоемкие работы по длительному отбору и селекции; кроме того, появились новые тематики, связанные с практической работой для фронта. Знакомство с литературой по применению личинок мух при лечении ран позволило провести серию экспериментов с одним из основных объектов лаборатории. Оказалось, что личинки мух, находясь в ранах, образуют бикарбонат аммония, который является активным веществом, способствующим заживлению ран. В итоге в ряде госпиталей в Ашхабаде был применен метод обработки ран бикарбонатом аммония [7]. Сотрудники читали специальные лекции для хирургов с целью внедрения этого дешевого и эффективного средства.

Во время эвакуации кафедра побывала в Ташкенте, Ашхабаде и Свердловске. Естественно, что эти переезды не способствовали научной работе. Но вопреки трудностям, удалось сохранить многие линии лабораторных объектов и заняться в период эвакуации разработкой нового "транслокационного" метода борьбы с вредными насекомыми. Такие работы были успешно проведены на комнатной мухе (речь идет о выведении особых линий мух с генетическими нарушениями). При помощи таких мух удавалось вносить длительные и глубокие изменения в размножение естественной популяции. "Тема эта увлекает нас возможностью открыть для практических применений генетики..., совершенно новую... область — борьбу с вредными насекомыми., а вместе с тем расширить круг объектов для генетического изучения", — писал А.С. Серебровский [8]. Именно расширением спектра объектов исследования занималась кафедра генетики в довоенные и послевоенные годы.

Биологический метод Серебровский предлагал дополнить серьезной селекционной работой. Еще в 1938 г. на кафедре удалось вывести нелетающую зерновую моль Sitotroga, что облегчило работу по разведению на ней трихограммы (насекомого из отряда перепончатокрылых, которое использовали для борьбы с вредителями хлебных злаков). Методами генетики в течение девяти месяцев ученые решили задачу, которую шелководы решали в течение сотен лет: шелкопряд тоже потерял способность летать. Т.Д. Лысенко ответил на эту работу целой кампанией клеветы и издевательства, вплоть до выпуска кинофильма. Речь идет о художественном фильме "Макар Нечай", выпущенном на Мосфильме в 1940 г. О фильме писали в изданиях "Кино" (10.I.1941 г.), "Искусство кино" (№ 8, 1939) как реалистическом освещении борьбы новаторов-селекционеров с классическими генетиками. Главный герой фильма, агроном, прототипом которого был Лысенко, изображается гениальным селекционером в противовес "старому дураку профессору" — пародия на Серебровского, который пытался получить нелетающую бабочку. В финале фильма произошла кульминационная развязка — бабочка все-таки не потеряла прежних способностей и улетела, развенчивая псевдоученость "генетиков-реакционеров". Фильм явно пропагандировал идеи мичуринской науки. Но это было в кино, а в жизни работы по выведению нелетающих рас зерновой моли получили высокую оценку генетиков и энтомологов.

Николай Михайлович Кулагин (1860—1940) — выдающийся отечественный энтомолог — лично был свидетелем того, что выведенная на кафедре генетики порода зерновой моли действительно лишилась способности летать, и вынес протест против клеветы на Серебровского. Сам Александр Сергеевич считал, что селекционная работа с трихограммой и другими объектами биометода должна продолжаться и заслуживает серьезного обсуждения среди генетиков и агрономов, несмотря на ужесточившиеся нападки. По его мнению, возможности серьезных достижений в этой области очень велики, конечно, если для этого будут созданы материальные и особенно моральные условия.

В 1943 г. кафедра генетики начала постепенно возвращаться в Москву, где восстанавливается научная работа. Но работать мешали набиравшие силу сторонники Лысенко, которые стали преследовать Серебровского и его учеников. Александр Сергеевич был борцом по натуре, он резко выступет против доводов Лысенко, опровергает результаты его работ в различных письмах в НАРКОМЗем, в ВАСХНИЛ. И хотя авторитет А.С. был еще высок, работать ему не давали. Даже в МГУ началась конфронтация со многими ранее близкими ему по духу людьми. Резкие оценки и выступления некоторых из них травмировали Серебровского. 22 января 1945 г. он с горечью пишет: "... я, конечно, мог бы более эффективно работать по сельскому хозяйству. Но кто меня осудит в том, что подвергаясь непрерывным издевательствам и оскорблениям со стороны Лысенко и его саттелитов, я не мог вопреки им что-либо сделать в сельском хозяйстве." [9]. В письме к Наркому земледелия А.А. Андрееву ученый пишет: ".Я не оторван от жизни, а скорее отстранен от нее, и, что для того, чтобы генетики могли примкнуть к жизни, необходимо устранение непонимания нашей науки, которое и сейчас налицо." [10]. При этом, как показывают многочисленные записи этих лет, Серебровский, как и в молодые годы, остается верен идеалам диалектического материализма и марксизма. И это не поза, а искреннее и осознанное убеждение, вызывающее уважение.

К сожалению, тяжелая болезнь А.С. Серебровского, поразившая его в январе 1947 г., лишила ученого возможности регулярного посещения кафедры. Это обстоятельство и постоянные нападки в адрес Александра Сергеевича стали причиной для назначения временным заместителем заведующего кафедрой генетики МГУ С.И. Алиханяна.

Жизнь основателя кафедры оборвалась 26 июня 1948 г., а посмертная судьба его имени получила трагическую окраску. В то время ректором МГУ стал академик А.Н. Несмеянов, который обратился с ходатайством к министру Высшего образования СССР С.В. Кафтанову об увековечении памяти Александра Сергеевича Серебровского [11]. В просьбе указывалось и на необходимость единовременного денежного пособия его вдове Раисе Исааковне Серебровской (ей в то время было 60 лет), персональной пенсии для нее и закрепления за ней квартиры по Гагаринскому переулку. Также предлагалось издать труды А.С. Серебровского в Издательстве АН СССР и поставить на могиле ученого надгробный памятник. В ответ на это прошение Заместитель Министра высшего образования СССР А.М. Самарин со своей стороны просил поддержать идею об увековечении памяти А.С. Серебровского заместителя Председателя Совета Министров СССР К.Е. Ворошилова [12]. Вскоре Совет Министров СССР принял положительное решение по этому вопросу [13], вызвав гнев и возмущение со стороны недоброжелателей генетики. Министр высшего образования С.В. Кафтанов направляет письмо Секретарю ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкову, где сообщает о недоразумении, произошедшем во время его отсутствия, по поводу увековечения памяти профессора МГУ А.С. Серебровского. Министр отмечает, что " ... профессор Серебровский А.С. в течение ряда лет являлся одним из самых активных сторонников формальной генетики и вел борьбу против мичуринского направления в биологической науке. Мной указано зам. министра тов. Самарину А.М. на допущенную им грубую ошибку. Тов. Несмеянову предложено дать объяснения по этому делу" [14]. Естественно, что после таких указаний делу был дан обратный ход. Достойно отметить вклад выдающегося ученого в развитие отечественной и мировой биологической науки, в воспитание целой плеяды советских генетиков удалось только спустя годы.

Могила Серебровских на Новодевичьем кладбище Москвы

Помнить о судьбах выдающихся ученых, сумевших своими поступками доказать преданность своим взглядам, научной истине, своим коллегам и родине, самоотверженно работающих в ущерб личным интересам, с пониманием важности своего труда, необходимо именно сегодня, чтобы не потерять сложившиеся традиции, роль которых в научном познании чрезвычайно велика. А.С. Серебровский искренне писал: ".Нам еще потребуется .разрешить большое количество теоретических вопросов, обеспечивающих дальнейший прогресс самой генетики в тесном единстве теории с практикой, где не будет ни практики, слепой без теории, ни теории, мертвой без практики. Остается только работать, работать и работать." [15].


Cписок литературы
  1. Александров В.Я. Трудные годы советской биологии. СПб.: Наука, 1992. 262 с.
  2. Личные дневники А.С. Серебровского. 1908 г.
  3. Асланян М.М., Варшавер Н.Б., Глотов Н.В. и др. Александр Сергеевич Серебровский: 1892—1948. М.: Наука, 1993. 192 с.
  4. Архив РАН, Ф. 1595, Оп. 1, Д. 368, Л. 14-15.
  5. Архив РАН, Ф. 1595, Оп. 1, Д. 362, Л. 78.
  6. Архив РАН, Ф. 1595, Оп. 1, Д. 362, Л. 79.
  7. Архив РАН, Ф. 1595, Оп. 1, Д. 362, Л. 70.
  8. Архив РАН, Ф. 1595, Оп. 1, Д. 362, Л. 71.
  9. Личные дневники А.С. Серебровского, 1945 г.
  10. Письмо А.С. Серебровского Наркому земледелия А.А. Андрееву // Личный архив А.С. Серебровского.
  11. РГАСПИ, Ф. 17, Оп. 132, Д. 71, Л. 48.
  12. РГАСПИ, Ф. 17, Оп. 132, Д. 71, Л. 50-51.
  13. РГАСПИ, Ф. 17, Оп. 132, Д. 71, Л. 52.
  14. РГАСПИ, Ф. 17, Оп. 132, Д. 71, Л. 47.
  15. Архив РАН, Ф. 1595, Оп. 1, Д. 362, Л. 77.

© Фандо Р.А. Александр Сергеевич Серебровскии ученый и гражданин (к 120-летию со дня рождения) // Генетика, 2012, том 48, № 2, с. 280-284.

А.С. Серебровский автор более 150 научных работ, в том числе семи монографий:
  • Серебровский А.С. Гибридизация животных. — М.—Л.: Биомедгиз, 1935. — 289 с.
  • Серебровский А.С. Селекция животных и растений. — М.: Колос, 1969. — 295 с.
  • Серебровский А.С. Генетический анализ. — М.: Наука, 1970. — 342 с.
  • Серебровский А.С. Теоретические основания транслокационного метода борьбы с вредными насекомыми. — М.: Наука, 1971. — 87 с.
  • Серебровский А.С. Некоторые проблемы органической эволюции. — М.: Наука, 1973. — 168 с.
  • Серебровский А.С. Избранные труды по генетике и селекции кур. — М.: Наука, 1976. — 404 с.

Закрыть

Сахаров Владимир Владимирович (1902 – 1969)
28 февраля. 120 лет со дня рождения

Выдающийся генетик, ученик Н.К. Кольцова. Впервые показал возможность химического мутагенеза и создал с помощью экспериментальной полиплоидии высокопродуктивные сорта гречихи, успешно внедренные в сельскохозяйственную практику. Руководитель лаборатории полиплоидии.

Подробнее...

© Е.Ф. МЕЛКОНОВА
Институт биологии развития им. Н.К. Кольцова РАН, г. Москва

Владимир Владимирович Сахаров
(1902–1969)
Доктор биологических наук, профессор.

28 февраля 2002 г. исполнилось 100 лет со дня рождения выдающегося биолога Владимира Владимировича Сахарова. Он пришел в Институт экспериментальной биологии в 1920-е гг. Это было время расцвета биологической науки в России. Ученик Н.К. Кольцова, С.С. Четверикова и А.С. Серебровского, В.В. Сахаров участвовал в исследованиях по многим новым направлениям, которые впоследствии вошли в золотой фонд науки.

В 1929–1930 гг. по заданию Н.К. Кольцова Сахаров работал в составе экспедиций Института экспериментальной биологии (ИЭБ) в Узбекистане, в 1931 г. – в Златоусте. Результаты этих работ были обобщены в статье «Генетический фактор в этиологии эндемического зоба», в которой был сформулирован вывод о том, что это заболевание, обусловленное внешними факторами, реализуется лишь при наличии наследственной предрасположенности, зависящей от одного-единственного аутосомного фактора и частично ограниченной полом. Эти пионерские исследования В.В. Сахарова в области медицинской генетики не потеряли научной значимости и в настоящее время.

В.В. Сахаров. 1930г.

Впервые в мире в 1932 г. В.В. Сахаров установил мутагенное действие йода и других химических соединений на биологический организм и сформулировал идею о «специфическом воздействии мутационных факторов», показав различие природных мутаций, возникших спонтанно, и мутаций, индуцируемых физическими и химическими мутагенами. Выводы Сахарова о специфичности мутагенеза (1938), обусловленного как структурой воздействующего фактора, так и особенностями организма, его работы по обнаружению роли внутренних факторов (старения, инбридинга и гибридизации) в этом процессе по своей значимости в те времена оказались на уровне открытия Г.Меллером (1927) мутагенного действия рентгеновских лучей.

В конце 1930-х гг. в Советском Союзе начались гонения на генетику. В 1939 г. Н.К. Кольцов был отстранен от должности директора созданного и возглавляемого им института и 2 декабря 1940 г. умер в Ленинграде. Продолжая работы Кольцова, Сахаров начал изучение полиплоидов гречихи посевной, полученных с помощью колхицина. Совместно с известными цитологами С.Л. Фроловой и В.В. Мансуровой они получили высокоплодовитые тетраплоиды гречихи. Сахаров, как истинный генетик, одним из первых воспользовался методом синтетических популяций, что и обеспечило успех этой работы. Но ее пришлось прервать – начался очередной этап государственного террора.

В.В. Сахаров. 40-е гг. Биостанция Кропотово, поле с тетраплоидной гречихой

После сессии ВАСХНИЛ 1948 г. Сахаров вынужден был перенести свою деятельность в Фармацевтический институт, где сумел продолжить и развить исследования по полиплоидии. Освоив за короткий срок новую для себя дисциплину и став авторитетнейшим ботаником, он читал курс ботаники на кафедре, которой заведовал в то время Антон Романович Жебрак.

Усилиями Сахарова в Фармацевтическом институте был создан один из немногих удержавшихся в то время центров генетических исследований и образования. Под его руководством сотрудники кафедры ботаники увлеченно работали над созданием полиплоидов ромашки кавказской, календулы, чернушки, мака, наперстянки, иберсиса, кориандра, льна, калины и др.

На левом берегу Москвы-реки, напротив Поклонной горы, на пустыре площадью 5 га Сахаров с сотрудниками и студентами создает Фармацевтический сад – ботанический сад лекарственных растений. Сейчас это уникальный и один из ценнейших ботанических садов в стране. Сахаров заложил систематический питомник травянистых видов, развернул работы по экспериментальной полиплоидии лекарственных и пищевых растений и привлек к участию в ней студентов научного кружка, из числа которых впоследствии вышли специалисты-генетики.

Еще студенткой МГУ, в 1962 г., я познакомилась с этим замечательным ученым и удостоилась чести быть принятой в его доме. Судьба подарила мне восемь лет работы под руководством Сахарова.

Владимир Владимирович запомнился мне как человек убеленный сединами, с пронзительно-голубыми добрыми глазами и с необычайно благородной, аристократической внешностью.

Вспоминается, как В.В. Мансурова привела меня в Институт биологии развития. В лаборатории сидели три человека – три кита, как потом называли их: Борис Николаевич Сидоров, Николай Николаевич Соколов и Владимир Владимирович Сахаров. Они мгновенно встали, приветствуя нас, а потом завязался непринужденный разговор. Спорили о главном. Эти люди, каждый по-своему, шли к истине.

Дружелюбная манера общения создавала в лаборатории особенную, доброжелательную атмосферу. В любой момент можно было рассчитывать на помощь или совет. Замечательно интересны были институтские семинары по генетике.

Помню, как весной 1965 г., покрыв голову носовым платком, завязанным по углам узелками, Владимир Владимирович вместе с молодыми сотрудниками лаборатории полиплоидии проводил на опытном поле института (сейчас на этом месте располагается ФИАН) отбор суперэлиты тетраплоидной гречихи. Неподалеку пламенели оранжевые опытные участки с высокомахровыми формами календулы, синели полоски льна. Вспоминаются и замечательные встречи с агрономом Фармацевтического сада Гринером, когда он и Сахаров соревновались в поэтическом описании какого-нибудь расцветшего куста или дерева, наполняя речь цитатами из произведений Гомера, Пушкина, Тютчева и других поэтов, которые они знали наизусть.

В тенистой березовой рощице сада стоял длинный стол с лавками, где читались лекции студентам, а в перерывах велись беседы на отвлеченные темы.

В сентябре 1996 г. фармсад отметил свое 50-летие. Этот диковинный, уникальный сад можно считать живым памятником Владимиру Владимировичу.

У Сахарова были незаурядные педагогические способности. Он преподавал на всех этапах своей научной деятельности и везде, где представлялась возможность. Блестяще владея речью, обладая прекрасной памятью, широкой эрудицией, он умел донести свою мысль до слушателей. В годы гонений на генетику Владимир Владимирович устраивал факультативные кружки, где молодежь могла приобщаться к генетическим знаниям. Когда появилась возможность возрождения генетики, он отдал много сил работе в комиссиях по составлению новых учебных программ, входил в состав редакционной коллегии журнала «Биология в школе», был приглашен профессором в МГУ и Тимирязевскую сельскохозяйственную академию, работал в редакциях Большой советской, Большой философской и Большой медицинской энциклопедий.

В 1956 г. по инициативе Сахарова и при поддержке президента Московского общества испытателей природы (МОИП) Владимира Николаевича Сукачева при МОИП была создана секция генетики. Б.Л. Астауров стал ее председателем, Сахаров – заместителем (а с 1966 г. и до конца жизни – председателем).

Секция развернула работу по пропаганде генетических знаний. Был организован полный курс лекций по общей генетике. Выступали известнейшие ученые, лекции читались без всякой скидки на время и обстановку и проходили в переполненном зале.

Сахаров планировал заседания секции и формировал их программы. Сам необычайно пунктуальный и обязательный, уже будучи больным, не пропускал лекции, не отменял запланированного и не перекладывал работу на плечи других. На заседания Сахаров приходил всегда первым. По-московски радушно, стоя у входа в большую зоологическую аудиторию на ул. Герцена (теперь Б. Никитская), приветствовал каждого входящего рукопожатием.

По инициативе академика Б.Л. Астаурова президиум МОИП учредил ежегодные Сахаровские чтения, которые проводятся и поныне.

Борис Львович Астауров, впоследствии академик и основатель Института биологии развития (1967), знал Владимира Владимировича более 40 лет – будучи студентами, оба они посещали практикумы Н.К. Кольцова, слушали курс биометрии С.С. Четверикова. В летние месяцы они встречались на биостанциях у Москвы-реки, где Владимир Владимирович работал у Серебровского на Липовской станции, а Астауров – в километре от него – на гидробиологической.

В Институт экспериментальной биологии Астауров пришел в те же 1920-е гг. Ранние работы Сахарова и Астаурова шли от общего корня – научных идей Кольцова. Сахаров получил тетраплоидную гречиху и ряд лекарственных растений, а Астауров – первые полиплоиды у тутового шелкопряда. Оба они участвовали в организации и проведении первых совещаний по мутагенезу и полиплоидии растений и животных. На одной из своих книг, подаренных Сахарову, Астауров написал: «Рыцарю полиплоидии без страха и упрека».

С 1957 г. В.В. Сахаров, работая в Лаборатории радиационной генетики при Институте биологической физики АН СССР, сумел соединить свои прежние исследования по изучению мутационного процесса и полиплоидии. Он начал цикл работ по сравнительному изучению чувствительности ди- и аутотетраплоидных форм растений (гречихи чернушки и др.) к действию радиации и химических мутагенов. В результате было обнаружено явление особой биологической защищенности полиплоидов к действию мутагенов. Сначала теоретически, а затем и в прямых экспериментах (совместно с В.В. Мансуровой и Р.Н. Платоновой) на ди- и тетраплоидной гречихе он доказал возможность ведения отбора на радиоустойчивость.

Сахаров был всесторонне образованным человеком. Знал и понимал искусство, прекрасно разбирался в музыке. В его доме часто бывала и пела Обухова. Двоюродный брат Владимира Владимировича, Матвей Иванович Сахаров, был ее аккомпаниатором.

В.В. Сахаров с сестрой С.Л. Хвощинской

Владимир Владимирович был необыкновенно общительным человеком, а его дом – настоящим хлебосольным московским домом со старыми традициями. Часто после работы научная жизнь продолжалась на квартире Владимира Владимировича. Обсуждались самые животрепещущие проблемы. Его сестра Софья Владимировна Хвощинская приняла на себя все хлопоты по дому. И после кончины Владимира Владимировича в течение более двух десятков лет сюда продолжали приходить все помнящие Сахарова.

Последние годы Владимир Владимирович был слаб, но каждый день вовремя приходил на работу. По окончании рабочего дня просил кого-нибудь из молодых людей взять «таксишку» и многих из нас «подбрасывал» до метро. По пути он не пропускал возможности рассказать об особенностях архитектуры, истории мелькавших за окном зданий: Президиум АН СССР, Градские (Голицынские) больницы, клиника князя Щербатова, Французское посольство (особняк Игумнова), церковь Иоанна Воина, Пашков дом.

В.В. Сахаров, В.В. Хвостова, В.В. Мансурова

Лебединой песней Сахарова была сразу ставшая библиографической редкостью научно-популярная брошюра «Организм и среда», в которой он обобщил свои многолетние раздумья над философскими проблемами биологии и настойчиво проводил мысль о том, что не условия определяют формирование, а само развитие находит самые разнообразные пути приспособления к условиям существования.

По мнению Астаурова, Владимир Владимирович стоит вслед за основоположниками генетики Кольцовым, Вавиловым, Серебровским, Четвериковым, Филипченко. Он – один из наших виднейших генетиков.

Вклад Владимира Владимировича в развитие нашей науки не ограничивается областью исследований генетика-экспериментатора. Он выполнял огромную пропагандистскую научно-общественную работу и выполнял ее бесстрашно в обстановке трудных для биологии лет.

Владимир Владимирович отзывался на малейшую просьбу. Он разъезжал по городам нашей страны, читал популярные лекции, оппонировал на кандидатских диссертациях. И все это он делал, не придавая никакого значения ни званиям, ни титулам. Докторскую степень он получил лет через 35 после того, как она могла бы быть ему вполне законно присуждена. Будучи человеком незаурядным, он в каждом видел одни положительные стороны, слышал только разумное и говорил о людях только хорошее. Очень редко можно было услышать от него слова недоброжелательной критики и осуждения. Все это и его неиссякаемый оптимизм привлекали к нему людей, и круг его знакомых, почитателей, друзей, учеников огромен.

Владимир Владимирович умер 9 января 1969 г. В последний путь его провожала вся почитавшая его Москва. Потеря оказалась невосполнимой, она ощущается и по сей день.

Проведение Ежегодных чтений памяти В.В. Сахарова утверждено в 1969 г. Биологическим отделением АН СССР, МОИП и ВОГиС по предложению академика Б.Л. Астаурова.


© Е.Ф. Мелконова Владимир Владимирович Сахаров // Биология N29 (708), 1-15.07.2003

© Биография В.В. Сахарова опубликована в сборнике Генетические механизмы селекции и эволюции/отв. ред. А.В.Шевченко. М. «Наука». 1986. стр.5-15

Наиболее важные статьи


Закрыть

Рапопорт Иосиф Абрамович (1912 – 1990)
14 марта. 110 лет со дня рождения

Выдающийся генетик, ученик и продолжатель идей Н.К. Кольцова. Доктор биологических наук (1943), член-корреспондентом АН (1979). Открыл ряд химических веществ, обладающих высокоэффективными мутагенными свойствами (мутагены и супермутагены), экспериментально доказал специфичность их действия и внес большой вклад в создание и внедрение высокопродуктивных сортов сельскохозяйственных культур. Трижды представлялся к званию Героя Советского Союза (1943-1945). Был номинирован на Нобелевскую премию (1964). В начале 1970-х годов был награждён орденом Трудового Красного Знамени. Лауреат Ленинской премии (1984). Герой Социалистического Труда (1990).

Подробнее...

Доктор биологических наук, профессор,
чл.-корр. АН СССР Иосиф Абрамович
Рапопорт
14.III.1912, Чернигов
31.XII.1990, Москва

В марте 2012 г. исполняется 100 лет со дня рождения Иосифа Абрамовича Рапопорта — выдающегося генетика, члена-корреспондента Академии наук СССР, лауреата Ленинской премии, Героя Социалистического Труда, блестящего представителя школы великого Николая Константиновича Кольцова — основателя экспериментальной биологии в нашей стране. И.А. Рапопорту принадлежит одно из крупнейших биологических открытий XX в. — химического мутагенеза, сделанного в стенах Кольцовского института. В отличие от своих предшественников он нашел ключ к открытию сильных химических мутагенов, по эффективности не уступающих радиационным, и затем супермутагенов, способных вызывать выход индуцированных мутаций, в 100000 раз превышающих уровень природного фона. Открытию химических мутагенов предшествовал длинный путь личных изысканий И.А. Рапопорта, включающий несколько крупных циклов исследований. Поиск увенчался триумфальным успехом с приоритетом, датируемым 1946 г., и номинацией на Нобелевскую премию по выдвижению Нобелевской комиссией в 1962 г. Получение этой премии не состоялось по причине позиции, занятой политическим руководством нашей страны того времени.

Для использования своего главного научного открытия И.А. Рапопорт видел два возможных пути. Один из них — искусственное получение под влиянием химических мутагенов большого числа полезных мутаций и их внедрение в практику различных сфер человеческой деятельности. Этот путь дал жизнь различным высокопродуктивным научно-практическим направлениям в таких крупных для страны областях, как сельское хозяйство, медицина, лесоводство и др., а также в решении ряда экологических проблем. Для осуществления этой грандиозной программы, охватывающей всю страну (в то время СССР), И.А. Рапопорт привлек множество специалистов, в том числе большую армию селекционеров микробиологического и сельскохозяйственного профиля. Он их объединял, учил, вдохновлял и поддерживал. Многолетние труды на этом поприще принесли стране весьма значимые практические достижения, успешно внедряемые в жизнь. Созданная база в виде многих сортов сельскохозяйственных и технических культур, в том числе зерновых и масленичных (стратегическое сырье), генетически высокопродуктивных, устойчивых к различным неблагоприятным условиям и паразитам, представляет собой подлинную инновацию. Она позволяла успешно решать отечественными средствами широко рекламируемую государственную Продовольственную программу, не предполагая, что последующая "перестройка", разрушившая существовавшую систему сельского хозяйства, выбьет почву из-под ног этого грандиозного успешно развивающегося дела.

Второй путь в использовании химического мутагенеза открывал дорогу генетическим и междисциплинарным фундаментальным исследованиям к изучению внутреннего строения аппарата наследственности в его нативном состоянии. Опираясь на свойства открытых и хорошо изученных им тысяч сильных химических мутагенов и супермутагенов, применяемых в качестве пробных тел, И.А. Рапопорт предложил новую, углубленную концепцию строения и функционирования биологической материи на физико-химическом уровне, имея объектом рассмотрения аппарат наследственности с особым вниманием к процессу аутокатализа. Эта теоретическая концепция была изложена им в книге "Микрогенетика" (1965, репринт 2010) и ряде статей более позднего времени. Помимо самоценности этой концепции она лежит в основе всех практических достижений рапопортовской школы; ее потенциал неисчерпаем. Научный вклад Рапопорта в развитие естественных наук представляет собой новую область знания.

Иосиф Абрамович Рапопорт был известен своим современникам и в наше время как человек высочайших моральных качеств, беспримерного мужества и силы духа. Они проявились в его борьбе за чистоту науки, в его героическом участии в Великой Отечественной войне и борьбе с лысенковщиной, и что не менее значимо — в его пассионарном стремлении поднять благосостояние народа нашей страны. Он был доблестным гражданином своего Отечества и Рыцарем науки. Глубокая человечность, доброта и бескорыстие были неотъемлемыми спутниками его жизни.

Он родился 14 марта 1912 г. в г. Чернигове в семье фельдшера. Позже его отец, человек образованный и гуманный, будучи уже обремененным семьей, окончил медицинский институт и стал практикующим врачом. Большое влияние на И.А. оказала его мать — умная, энергичная и активная женщина. Начальную школу И. А. окончил в г. Славянске, а среднюю — в Чернигове. Еще в детстве учителя обратили внимание на его блестящую память и необыкновенные способности к языкам. По окончании школы последовали обучение в Агрозоотехническом техникуме (1927— 1930) и кратковременная работа в должности старшего зоотехника в Куликовском р-не Черниговской области (лето1930 г.). По совету добрых людей И.А. послал заявление в Ленинградский государственный университет, был принят и специализировался по кафедре генетики и экспериментальной зоологии (1930—1935). Это была первая кафедра генетики в нашей стране, основанная проф. Ю.А. Филипченко. После его внезапной кончины 19 мая 1930 г. место заведующего кафедрой занял проф. А.П. Владимирский. В одной из автобиографий И.А. Рапопорт обозначил 1932 г. вехой начала своей научной деятельности. Побудительным толчком к этому послужил приезд в Ленинград Николая Константиновича Кольцова — основателя и директора Института экспериментальной биологии (ИЭБ, Москва). Он прочитал лекцию о работах своего института, в которой упоминалась и приоритетная работа В.В. Сахарова (1932) об открытии им химического мутагенеза путем воздействия на дрозофилу нескольких неорганических соединений. Об этой лекции И.А. Рапопорт написал: "Николай Константинович впечатление на меня произвел совершенно неизгладимое. Не только тем, что он и внешне был импозантен, и говорил красиво и мудро, а в первую очередь своей особой, чисто Кольцовской цельностью биологической мысли, каких бы областей он ни касался — сравнительной ли эмбриологии, цитологии, генетики, эволюционных проблем или физико-химических исследований живого. После этого я кинулся читать его работы и статьи, выходящие из стен его института, и когда на пятом курсе мне предстояло распределение, попросил А.П. Владимирского рекомендовать меня, если это возможно, лаборантом в Кольцовский институт". Рапопорт не просто понял всю полноту научной программы Н.К. Кольцова — он ею проникся. Как показал анализ и хроника его творчества (см. Строева. Иосиф Абрамович Рапопорт. Сер. "Научно-биологическая литература". М.: Наука, 2009), Рапопорт, будучи студентом второго курса ЛГУ, стал подлинным негласным членом Кольцовской школы. На основе своей собственной программы, сложившейся в рамках поставленных Кольцовым задач, он начал самостоятельные литературные и экспериментальные поиски, по меньшей мере в трех крупных направлениях. Он завершит их потом в Кольцовском институте. Только это позволяет понять, как смог один человек за три года аспирантуры выполнить такой объем экспериментальной работы, глубоко теоретически осмысленной, который позволил потом оформить полученные результаты в виде кандидатской и докторской диссертаций и сверх этого реально обосновать открытие сильных химических мутагенов. Забегая вперед, заметим, что кандидатскую диссертацию И.А. Рапопорт защитил в мае 1939 г., а докторскую представил к защите в феврале 1941 г. Но подробнее об этом ниже.

В 1933 г. по приглашению академика Н.И. Вавилова в Ленинград на работу приехал известный американский генетик Г.Дж. Меллер (лауреат Нобелевской премии 1946 г. за открытие радиационного мутагенеза в 1927 г.). Рапопорт стал его дипломником. Его дипломная работа "Нерасхождение четвертой и Х-хромосом у Drosophila melanogaster под влиянием лучей рентгена" была опубликована в 1938 г. Ей предшествовала другая статья из того же цикла — "Влияние пограничных лучей на расхождение хромосом и появление летальных мутаций у Drosophila melanogaster" (1936). В дипломной работе Рапопорт представил монографически исчерпывающий обзор литературы по затронутой проблеме. В своих последующих исследованиях он воспользовался рядом методических приемов из своего первого большого опуса. По окончании ЛГУ И.А. Рапопорт после обмена письмами между А.П. Владимирским и Н.К. Кольцовым и успешной сдачи вступительных экзаменов был принят в аспирантуру ИЭБ и переехал в Москву. Его формальным руководителем в аспирантуре (1935—1938) был назначен профессор. Н.П. Дубинин, возглавляющий генетический отдел, но Н.К. Кольцов подключил И.А. к своей тематике.

Рапопорт не был обычным аспирантом. Он жил при институте в садовой беседке, переделанной под жилье для иногородних сотрудников, занимая маленькую комнатку. Его рабочий день начинался в 5—6 утра, и до 9 ч он ставил опыты. Затем он шел в институтскую библиотеку, а после часа дня возвращался в лабораторию, где продолжал ставить опыты до 11 ч вечера с небольшим перерывом на еду. За день он так уставал, что даже останавливал часы-ходики, чтобы их тиканье не мешало ему спать. Н.К. Кольцов так отзывался о нем: "И.А. Рапопорт является, без сомнения, ученым-исследователем и по полученной им подготовке, и по способностям значительно превышает средний уровень аспирантов. Кроме русского, которым он вполне владеет, во время аспирантуры он изучал латинский, греческий и еврейский языки, свободно говорит по-английски и недурно по-французски и по-немецки, на итальянском языке читает в подлиннике Данте, изучает и шведский язык. Свободное и беглое чтение на ряде европейских языков позволяет ему читать без всяких затруднений научную литературу. Кроме классиков литературы он прочитал за три года огромное количество научных книг и журналов, непрерывно следит за всей современной литературой, просматривая все новые журналы, получаемые Институтом, и на русском, и на иностранных языках. <...> Его научные интересы в области биологии очень широки, и он охватывает самые разнообразные отделы биологии, включая физиологию и фармакологию. При этом он обладает очень большой работоспособностью, весь захвачен научными интересами. В экспериментальной работе он также неудержим — он богат оригинальными идеями и с настойчивостью стремится проверять их на опыте. Его в этом отношении даже приходится удерживать. Он работает совершенно самостоятельно и мало нуждается в руководстве; темы для работы выбирает сам, но совершенно не чуждается обращаться к старшим работникам за советом. По объему его экспериментальная работа значительно превышает работу старших научных сотрудников: он изо дня в день закладывает по 500—700 опытов и тщательно обрабатывает их, в то время как соответствующая работа старших научных сотрудников, работающих над сходными темами, обычно ограничивается 100—200 опытами".

Вместе с чистой линией D. melanogaster Г. Дж. Меллер привез в нашу страну мутацию Bar (полосковидные глаза). Еще студентом Рапопорт занялся изучением этого объекта с целью понять механизмы возникновения генных повторов, их генетической значимости, влияния на индивидуальное развитие и значение в эволюционном процессе, начав с поиска подходов к экспериментальному осуществлению этой задачи. Он предложил эту тему для своей кандидатской диссертации и получил согласие Н.К. Кольцова. Основной результат был опубликован уже в 1936 г., после чего Рапопорт прервал эту работу на год, чтобы продвинуть направление феногенетического профиля. Ко времени окончания аспирантуры первая тема была завершена. Впервые в мире были экспериментально получены четырехкратные, шестикратные и восьмикратные повторы одноименного гена и показан механизм их образования. Н.П. Дубинин пишет о Рапопорте: "В кандидатской диссертации, посвященной исследованию природы и эволюционной роли линейных повторений внутри хромосомы, он с особой силой проявил свои способности оригинального экспериментатора. В этой работе ему удалось показать существование особого типа направленной изменчивости, вызываемой своеобразной конъюгацией хромосом в силу наличия в них линейного повторения. Эта работа дала ряд новых сведений о структуре хромосом". К этому нужно добавить, что, как это следует из работы, многократные линейные повторы одноименных генов отличаются свойством автоматически выщеплять новые, высшие ступени повторения, являясь источником возникновения новых генов. Эти события возникают систематически с равной частотой (в работе Рапопорта 1 : 1000) несравненно чаще, чем возникают мутации в отдельном локусе. В диссертации были также представлены доказательства генетической регуляции числа клеточных циклов, определяющих размер глаза (по числу омм) в онтогенезе дрозофилы. Глубина теоретического анализа проблемы в свете полученных результатов не превзойдена и в наши дни. Защита кандидатской диссертации под названием "Многократные линейные повторения участков хромосом и их эволюционное значение" состоялась в мае 1939 г. В полном виде она вышла в свет в 1940 г. Смерть Н.К. Кольцова и война стерли в умах современников память о ней. Об этом свидетельствует отсутствие даже упоминания имени Рапопорта не только в монографии С.Оно, посвященной этой проблеме, но и в предисловии к ее русскому изданию (1973), а также в монографии В.В. Бобкова "Московская школа эволюционной генетики" (1985). Между тем эта работа И.А. Рапопорта заслуживает того, чтобы о ней вспомнили и генетики и эволюционисты.

Феногенетическое направление Рапопорта, также начатое в студенческие годы, возникло как "побочный продукт" его генетических интересов. Как и других генетиков, его интересовало химическое строение генов — тогда об этом никто не имел никакого представления. Он обратился к этой теме, начав с проверки двух гипотез — Н.К. Кольцова о хромосоме как гигантской белковой молекуле и малоизвестной гипотезе Р. Гольдшмидта о гене и хромосомах как ферментах, начав с гипотезы Гольдшмидта. Объектом, как и во всех других его исследованиях, была дрозофила. Задача состояла в изучении реакции прижизненной инактивации ферментов in vivo в условиях, когда клетки еще не теряют способности к нормальному отправлению своих функций, в частности способности к размножению. В опытах, поражающих воображение своим размахом, И.А. проверяет действие множества неорганических и ряда органических соединений и получает около 50 фенокопий (или модификаций), которые Н.К. Кольцов предпочел назвать "фенотипическими генокопиями" — ненаследственными изменениями, копирующими почти все известные в то время мутации. Фенокопии возникали в 100% случаев, не передавались по наследству и были специфичны по отношению к примененным веществам — при комбинации двух действующих агентов у одной особи воспроизводились все фенокопии, присущие каждому агенту. Опираясь на совокупные данные, Рапопорт имел основания сделать вывод, что химические агенты, вызывающие фенокопии, затрагивают у дрозофилы этап независимой дифференцировки. Этот цикл дал жизнь новому разделу творчества И.А. — химической феногенетике. Отзыв Н.П. Дубинина: "Этим исследованием был открыт особый путь к анализу важнейшей проблемы о параллелизме наследственной и ненаследственной изменчивости". Работа Рапопорта была высоко оценена Н.К. Кольцовым в отчете о работе ИЭБ за 1938 г. Он включил ее в число четырех самых выдающихся научных достижений института. Но об исследованиях, связанных с прямым поиском химических мутагенов, которые Рапопорт осуществлял в это же самое время в рамках собственной, не афишируемой им, программы, Н.К. Кольцов не знал. Очевидно, И.А. не рассказал своему любимому учителю об этом потому, что в 1938 г. до полного решения проблемы было еще далеко. Результаты феногенетического цикла, естественно, не подтвердили гипотезы Гольдшмидта, и соответственно не внесли ясности в вопрос о химической природе гена. Но они показали, впервые, что в состав морфогенов — химических посредников между геном и признаком, входят ферменты. С точки зрения науки о закономерностях эмбриогенеза (механики развития, или экспериментальной эмбриологии, или физиологии развития, или феногенетики) это был первый прорыв в представлениях о механизмах биохимической связи между геном и признаком.

Одновременно с исследованиями хемоморфозов Рапопорт углубляет свои подходы к решению проблем индивидуального развития, работая в области, пограничной между механикой развития и генетикой. Он обнаружил в своих коллекциях дрозофил с нарушенными процессами морфогенеза (мутация Met и др.) и проанализировал явление клеточной детерминации генетическими методами. Ему удалось экспериментально доказать, что двукрылых насекомых неправильно считают примером мозаичного типа развития, т.к. на ранних этапах онтогенеза у них есть период зависимой дифференцировки, как у животных регуляторного типа развития. В этой работе также были открыты новые явления, важные для трактовки ряда проблем эволюционной теории и систематики. Оба вышеизложенных крупных раздела исследований были объединены Рапопортом в его докторской диссертации под названием "Феногенетический анализ независимой и зависимой дифференцировки". Это была удавшаяся попытка экспериментального воплощения идеи Н.К. Кольцова о необходимости взаимопроникновения новых экспериментальных наук — генетики и механики развития, в познании процессов онтогенеза. В силу этого мы можем включить имя И.А. Рапопорта вслед за Н.К. Кольцовым и Б.Л. Астауровым в число первых основателей комплексной науки, которая в наши дни получила название биологии развития (Developmental Biology).

И.А. Рапопорт
на фронте. 1941.

В феврале 1941 г. "Феногенетический анализ независимой и зависимой дифференцировки" был представлен к защите докторской диссертации в Ученый Совет Биофака МГУ и к публикации в Трудах Института цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР (так стал называться ИЭБ после переименования в 1939 г.). В это время Рапопорту еще не исполнилось и 29 лет. Защита была назначена на 17 июня 1941 г., но кворум не состоялся, и ее перенесли на конец июня. Однако 22 июня 1941 г. началась Великая Отечественная война, и в день предполагаемой защиты И.А. Рапопорт уже находился в рядах советской армии, куда вступил добровольцем в звании младшего лейтенанта. Он защитит свою докторскую диссертацию в мае 1943 г. в перерыве между боями, когда будет отозван в Москву для прохождения ускоренного курса в Военной академии им. Фрунзе. А первичной датой публикации его докторской диссертации станет август 1948 г., но она не увидит света.

После окончания военной академии и защиты диссертации И.А. получил два предложения быть отозванным из действующей армии: от вице-президента АН СССР академика Л.А. Орбели для продолжения научной работы и от Академии им. Фрунзе — стать одним из ее преподавателей. Рапопорт отказался от обоих предложений и вернулся в пекло войны. С середины лета 1943 г. начинали развертываться грандиозные кровопролитные бои — война перешла в освободительную фазу. И.А. Рапопорт прошел ее всю, главным образом, в качестве комбата в пехоте, всегда лицом к лицу с противником, возвращаясь в строй после тяжелых ранений, дававших право быть отозванным с фронта. Он остался в памяти однополчан и в книгах о Великой Отечественной войне как отважный, умелый и человечный командир. Он был награжден многими высокими воинскими наградами и трижды был представлен военным командованием к званию Героя Советского Союза, но он его не получил. Место на Дунае в Австрии, где возглавляемый Рапопортом передовой отряд прорвался через вооруженную отступающую немецкую армию и соединился с передовым отрядом американцев, отмечено памятным обелиском с надписью: "Здесь закончилась Вторая мировая война".

Гвардии майор
И.А. Рапопорт
с боевыми наградами
после демодилизации

Рапопорт был демобилизован из армии в звании гвардии майора в августе 1945 г. и вернулся в свой институт. Без левого глаза, который он потерял в результате тяжелого ранения головы в самом конце войны, но живой. А его монография "Феногенетический анализ независимой и зависимой дифференцировки", находясь в тылу, погибла. Она стала одной из первых жертв лысенковщины, воцарившейся после пресловутой сессии ВАСХНИЛ. Война помешала ее своевременной публикации, и она вышла из типографии только в августе 1948 г. Кроме обязательных экземпляров, попавших в Книжную палату и Библиотеку им. Ленина, весь тираж, пролежав в подвале ИЦГЭ шесть лет, в 1954 г. на основании решения РИСО был уничтожен. Уже после смерти И.А. академический журнал "Онтогенез" воспроизвел этот труд в пяти номерах за 1992—1993 гг., сохранив его для истории. Но это не спасало положения, при котором эти инновационные научные достижения могли оказать своевременное влияние на развитие нашей и мировой науки. Они были предтечей биологии развития наших дней (включающей в себя и генетику развития) и опережали представления современников минимум на четверть века. Через десятилетия после воцарения лысенковщины и ее постепенного угасания, на базе "Феногенетического анализа ..." в руках Рапопорта возникли два новых научных направления — "Токсикогенетика" и "Фенотипическая активация", со своими выходами в практику, особенно актуальными в настоящее время.

Наградной лист
Май 1945 г.

Вернувшись с войны, Рапопорт сразу включился в работу, теперь впрямую устремленную на изучение биологических свойств первых открытых им ранее химических мутагенов. Уже при разработке феногенетического направления Рапопорт ввел в анализ свойств испытуемых химических соединений физико-химическую константу — дипольный момент — главный критерий в последующем его открытии новых сильных мутагенов и супермутагенов. Рапопорт пишет (1961, 1965): "Наши довоенные исследования (1936—1941), посвященные механизму возникновения химических модификаций, суммированные в монографии (1948), учитывали свойства дипольных моментов некоторых органических веществ, способных вызывать модификации в ионизированном гетерополярном состоянии, и мутации — в неионизированном гомеополярном состоянии. Другими словами, модификации вызывались формами, типичными для неорганической химии, а мутации — типичными для органической химии. При изучении активных неорганических форм и неорганических веществ, вызывающих только модификации, было установлено, что их дипольные моменты обычно в несколько раз или даже во много раз превышают полярность органических мутагенов. Мы заключили отсюда, что одной из причин отсутствия в полном наборе неорганических веществ сильных мутагенов является именно большая их полярность, составляющая для модификационных соединений — флорида серебра 5D, перхлорного серебра 12D, перхлорного лития 7.8D и т. д. Все три соединения выбраны нами в связи с тем, что для них характерна модификационная активность каждого из двух образовавшихся ионов. Это ведет к появлению одной модификации под влиянием аниона и другой — под влиянием катиона. Среди тысяч обнаруженных теперь химических мутагенов нет почти ни одного с таким высоким дипольным моментом". Таким образом, самым главным выводом из этого раздела работы, принципиальным для дальнейшего направленного поиска химических мутагенов, был вывод, что механизмы возникновения модификаций и мутаций различны, и что вещества, вызывающие морфозы, не индуцируют мутаций. Следует оговориться, что когда были открыты сильные химические мутагены, обнаружилось, что в известных условиях они тоже вызывают модификации. Однако первоначально этот вывод имел решающее значение — он позволил исключить из дальнейшего поиска химических мутагенов всю неорганику и большой ряд органических соединений. Помимо этого, феногенетический цикл дал ответ на ряд принципиальных методических вопросов, таких как способ введения химических соединений в яйца дрозофилы, в вопрос о проницаемости тканей для вводимых агентов, о действующих дозах и ряд других. Было показано in vivo, что вещества, вызывающие морфозы, действуют в эквимолярных количествах. Раздел своей докторской диссертации, посвященный генетическим фенокопиям, Рапопорт назвал первым этапом на пути к открытию химического мутагенеза.

Второй этап исканий Рапопорта на этом пути был посвящен прямому поиску химических мутагенов на базе гипотетических представлений Н.К. Кольцова о белковой природе гена. Он начал с поиска в биологической и химической научной литературе данных о веществах, обладающих способностью взаимодействовать с белками, превращать токсины в анатоксины, действовать на антитела, вызывать полимеризацию белковых молекул, затрагивать антисептические свойства и др. Совокупность не менее четырех подобных показателей в одном соединении принималась как критерий вероятности его мутагенных свойств. Подобранные таким образом вещества подвергались затем генетическому анализу, и среди них впервые были найдены высокоэффективные химические мутагены. Это были восемь рядов органических соединений (по одному—двум из каждого ряда), вызывающих не меньше мутаций, чем Х-лучи. Это были формальдегид (12.2% индуцированных мутаций), уротропин и его различные соли, акролеины и другие альдегиды, окись этилена и гомологи, этиленимин и его производные, диэтилсульфат, диазометан, N-нитрозометилуретан и др. Некоторые из них представляли собой супермутагены. При исследовании мутагенного действия диазометана был впервые описан механизм алкилирования как наиболее эффективная реакция в действии химических мутагенов. Этот этап исследований в основном был выполнен Рапопортом до войны. Весной 1941 г. Н.П. Дубинин уговаривал Рапопорта опубликовать свое открытие хотя бы в виде краткого сообщения, но И.А. не согласился, считая нужным сначала детально изучить биологические свойства этих замечательных молекул. Потом он о своем отказе пожалел, но не мог же он знать, что скоро грянет война и оторвет его от научной работы на долгие четыре года. Этот факт позволяет понять, как могла так быстро после демобилизации Рапопорта из армии появиться в печати его статья "Карбонильные соединения и химический механизм мутаций" (1946) — первое, приоритетное, сообщение об открытии сильных химических мутагенов. За ним последовала серия работ 1947—1948 гг. с сообщением об открытии других мутагенов, о которых мы говорили выше. Именно за этот цикл работ И.А. Рапопорт был в 1962 г. номинирован на Нобелевскую премию.

Располагая достаточной выборкой мутагенов, найденных на втором этапе поиска, Рапопорт обратился к более надежному критерию, который он нашел в определенных особенностях физикохимической структуры органических молекул. Среди них дипольный момент оказался решающим. Исследования этого цикла составили содержание третьего этапа. Они позволили исключить из дальнейших поисков химических мутагенов органические соединения с дипольным моментом выше 4D.

На этом этапе достижений мирового уровня сталинско-лысенковская сессия ВАСХНИЛ (август 1948 г.) привела к "упразднению" генетики в нашей стране и насильственному прекращению дальнейших исследований И.А. Рапопорта. После его мужественного выступления на этой сессии в защиту генетики и отказа отречься от своих убеждений он превратился на многие годы в безработного, получая временную работу на основе краткосрочных договоров в московских организациях геологического или нефтедобывающего профиля, занимаясь определением геологического возраста образцов грунта. В одном из них Рапопорт обнаружил наличие фораминифер — четкий индикатор нефти. Ему предложили защитить диссертацию на степень кандидата геологических наук, но когда начальство узнало, что он тот самый генетик, который выступил против Лысенко, его в очередной раз уволили.

Только в самом конце 1957 г. И. А. Рапопорт смог возобновить свои генетические исследования в стенах Института химической физики АН СССР (ИХФ), куда был приглашен академиком Н.Н. Семеновым. Он проработает там до конца своей жизни, воплотив в реальности свои новые научные и практические открытия. Одним из условий приглашения И.А. Рапопорта в ИХФ вменяло ему в обязанность активное участие в подъеме сельского хозяйства страны и решении Продовольственной программы. И он включился в эту работу со всей мощью своего таланта и организаторских способностей, не оставляя и своих теоретических исследований. Несмотря на многолетний перерыв в научной работе и всяческие житейские невзгоды, его научная мысль не прерывалась. Теоретический и экспериментальный задел для деятельности в ИХФ уже существовал — он был создан до войны и в течение трех послевоенных лет в Кольцовском институте, и также в результате неустанных занятий в научных библиотеках Москвы в период безработицы. В ИХФ на основе критерия, найденного им в рамках первого и третьего этапов поиска, Рапопорт открыл новые мутагены и супермутагены и подверг тщательному изучению их биологические свойства. В результате было отобрано более 300 новых сильных химических мутагенов, из которых наиболее эффективные были им предложены для использования в сельскохозяйственных и микробиологических селекционных работах по созданию новых линий, сортов и штаммов и в животноводстве. Их свойства охарактеризованы им в авторской аннотации "Явление химического мутагенеза и его генетическое изучение".

В ходе интенсивнейшего поиска новых химических мутагенов, как пишет сам Рапопорт, "были идентифицированы некоторые вероятностные контуры строения еще неизвестного основного генного поля, ответственного за свойства аутокатализа и митоза". Теоретическое обоснование этого направления и его междисциплинарного значения в системе естественных наук дано И.А. Рапопортом в фундаментальном труде "Микрогенетика" (1965), который в том же году был уничтожен. Рапопорт продолжает: "Большинство мутагенов, используемых сейчас в селекции растений и животных, были получены с помощью последней схемы и укладываются в намеченные порядки интенсивного и очень интенсивного действия. Чтобы открыть их, пришлось вести форсированный поиск, пренебрегая тщательным описанием десятков попутно открытых мутагенов, не уступавших или даже несколько превосходящих действие радиации". Дипольные моменты сильных мутагенов, тринуклеотидов и неионизированных аминокислот — предшественников синтеза ядерных белков, в частности гистонов, оказались совпадающими, порядка 2.4D—2.7D. Стало ясно, что дипольные взаимодействия мутагенов и нормальных единиц аутокатализа играют важную роль при вмешательстве химических мутагенов в процессы синтеза ДНК. Стало понятно, почему второй этап поиска мутагенов, опирающийся на свойства белков, оказался успешным — белки в исследованиях Рапопорта второго этапа сыграли роль своеобразного "лоцмана". Но небезынтересен и сам факт, что химические мутагены взаимодействуют и с ядерными белками.

Результаты исследований третьего этапа в открытии химического мутагенеза, рассматривающего аутокатализ на уровне физико-химических констант, снимали мнимые противоречия между первоначальными выводами Рапопорта о химической природе и свойствах гена и молекулярной биологией, изучающей машинерию аппарата наследственности на химической операционной основе. Только не следует забывать, что все основополагающие открытия, объединяемые проблемой "рапопортовский химический мутагенез", были сделаны им уже в 30-х — 40-х гг. ХХ в., т.е. задолго до выхода на арену молекулярной биологии. Не следует также забывать, что поток исследований Рапопорта, определяемый его собственным оригинальным замыслом, дважды искусственно прерывался на много лет — Отечественной войной на четыре и лысенковщиной — более чем на десять лет. Не будь хотя бы только одной лысенковщины, Рапопорт выдал бы решение всей своей научной и практической программы уже вскоре после войны, и лицо нашей генетики и естественных наук в целом было бы в значительной степени несколько иным. Наконец, рапопортовский химический мутагенез в относительно короткий отрезок времени открыл дорогу такому количеству практических достижений в медицине, в сельском хозяйстве и решении экологических проблем, какое не дала ни одна из биологических дисциплин, включая молекулярную биологию. Все это успело бы прочно укорениться в науке и экономике нашей страны задолго до разрушительной "перестройки". В своих теоретических воззрениях И.А. Рапопорт не всегда был понимаем современниками не только потому, что он намного опережал свое время, но также в силу физического уничтожения его главных теоретических опусов — "Феногенетического анализа независимой и зависимой дифференцировки" (1948) и "Микрогенетики" (1965).

Возглавляя Отдел химической генетики в ИХФ, И.А. Рапопорт одновременно безвозмездно сотрудничал с многочисленными научно-практическими учреждениями всей нашей огромной страны. Под его руководством и с его участием благодаря использованию химических мутагенов был создан и внедрен в практику большой фонд новых, высокопродуктивных сортов зерновых, технических и других сельскохозяйственных культур (около 400), а также значительный арсенал лекарственных средств — антибиотиков и противораковых препаратов. И.А. Рапопорт предложил ряд крупных программ, в которых отбор создаваемых сортов на высокую продуктивность, устойчивость к вредным факторам среды и повышение иммунитета был поставлен в качестве первоочередной задачи селекции. В этом И.А. Рапопорт видел мощное средство, способствующее решению экологических проблем и удешевлению сельскохозяйственной продукции. И это удалось. Последняя его программа была целиком посвящена генетическим методам борьбы с экологическим неблагополучием на нашей планете. Он также считал, что использование химического мутагенеза незаменимо в создании генетического разнообразия форм и призывал широко использовать мутанты в селекционных программах скрещивания. Таким образом, в построении исследований, своих и связанных с ним коллективов, И.А. Рапопорт умело сочетал одновременное решение проблем сельского хозяйства, продовольственной программы, экологии, здоровья человека и увеличения генетического разнообразия в природе. Вклад этого объединяемого Рапопортом сообщества оказался также очень значительным в повышение эффективности промышленной микробиологии, лесоводства, рыбоводства, биологической очистки вод.

Кроме многочисленных отечественных учеников И.А. имел аспирантов из других стран: Индии, Венгрии, Болгарии, Чехословакии, Вьетнама. Его ученики, используя химические мутагены, под его руководством создали высокопродуктивные сорта сельскохозяйственных культур (суммарно — более 50), которые способствовали развитию благосостояния их стран. Важным условием успешной организации этой грандиозной работы было создание Всесоюзных совещаний по химическому мутагенезу, ежегодных, начиная с 1965 г. Они собирали исследователей и селекционеров всей страны. И.А. Рапопорт был на этих совещаниях бессменным председателем, консультантом и руководителем. Лучшие работы затем публиковались в регулярно выходящих с 1966 г. сборниках серии "Химический мутагенез" в академическом издательстве "Наука". Эта серия насчитывает 25 томов и документально отражает всю историю главных успехов практических направлений Отдела химической генетики ИХФ и сотрудничающих с ним учреждений.

Академик
Юлий Борисович Харитон и Иосиф Абрамович Рапопорт. 1980.

Несмотря на то, что его здоровье сильно пошатнулось — он много лет был тяжелым астматиком, И.А. Рапопорт уделял много времени общественной и научно-организационной работе. Со дня основания Всесоюзного общества генетиков и селекционеров им. Н.И. Вавилова он был членом президиума этого общества и членом редколлегии журнала "Генетика", постоянным ответственным редактором книг в серии "Химический мутагенез". Огромным было участие И.А. Рапопорта в организации и проведения празднования 100-летия со дня рождения академика Н.И. Вавилова. Он был членом Научного совета по генетике и председателем секции "Химический мутагенез" при Президиуме АН СССР, а также членом двух комиссий по защите биосферы от химических загрязнений в Госкомитете по науке и технике и др.

Он много ездил по стране, знакомясь на местах с результатами проводимых работ и поддерживая личные контакты с селекционерами и сотрудниками, с которыми вел совместные исследования. До конца своих дней И.А. Рапопорт активно участвовал в работе Совета ветеранов своей дивизии и поддерживал связь с однополчанами.

Иосиф Абрамович
Рапопорт
с боевыми орденами
1985 г.

В 1971 г. И.А. Рапопорт получил звание профессора по специальности "генетика". В 1979 г. он был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР по специальности "генетика и селекция". В 1975 г. он был награжден орденом Трудового Красного Знамени. В 1984 г. ему была присуждена Ленинская премия за цикл работ "Явление химического мутагенеза и его генетическое изучение". Октябрем 1990 г. датируется указ Президента СССР М.С. Горбачева о присвоении И.А. Рапопорту звания Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали "Серп и Молот" за особый вклад в сохранение и развитие генетики и селекции и подготовку высококвалифицированных кадров". Эти отличия, полученные в последний период жизни И.А. Рапопорта, присоединяются к высоким воинским наградам его молодости. За боевые заслуги И.А. Рапопорт был награжден двумя орденами Красного Знамени (1943, 1944 г.), орденом Суворова III степени (1944), орденом Отечественной войны II степени (1944), двумя орденами Отечественной войны I степени (1945, 1985 г.), американским орденом Legion of Merit (1945), орденом Красной Звезды Венгрии (1970) и многими медалями.

Рапопорт И.А. Открытие химического мутагенеза. Избранные труды
М., Наука, 1993.

В разгар возрастающих научно-практических достижений и новых теоретических замыслов И.А. Рапопорту пришлось оставить должность заведующего Отделом химической генетики в силу закона о возрастном цензе. А вскоре он погиб. Через месяц после получения последней правительственной награды — звания Героя Социалистического Труда, Иосиф Абрамович, возвращаясь с работы 26 декабря 1990 г., был сбит грузовиком. Он получил тяжелейшие травмы и ушел из жизни утром последнего дня 1990 г. Его похоронили на московском Троекуровском кладбище. Огромное число людей провожало его в последний путь, многие приехали из других городов. Прощальные слова произносили не только ученые, но и бывшие однополчане. Ему были отданы последние воинские почести — специальное подразделение произвело должное число ружейных залпов.

Иосиф Абрамович Рапопорт - ученый, воин гражданин.
Серия: Ученые России.
Очерки, воспоминания, материалы.
М., Наука, 2001.

Отдел химической генетики ИХФ им Н.Н. Семенова не надолго пережил своего основателя — сотрудники, занявшие место И.А. Рапопорта, не сумели продолжить его дела. Селекционеры же, к их чести, остались верны памяти своего учителя, даже несмотря на распад СССР и последующую "перестройку" в России. Трудно даже себе представить, что все огромные достижения, связанные с именем И.А. Рапопорта, могут быть безвозвратно утрачены. Если руководители страны все же решат вернуться к серьезному развитию сельского хозяйства, все успехи научно-практических направлений И.А. Рапопорта остаются к их услугам.

Строева О.Г.
Иосиф Абрамович Рапопорт,
1912-1990
М., Наука, 2009.

Биография И.А. Рапопорта поражает воображение не только тем, что он был замечательным исследователем и прожил яркую и целенаправленную жизнь. Она показывает, что даже в условиях гонений преданность науке и бескомпромиссность при отстаивании своих убеждений позволяет сохранить человеческое достоинство и остаться крупным ученым. Пример его жизни во всей полноте отражает реалии развития генетики в нашей стране. События середины прошедшего века были куда страшнее, чем это может показаться теперь, потому что за каждым политическим "перегибом" стояла жизнь или смерть конкретного ученого и человека. А Иосиф Абрамович не только выстоял, он отдал своей стране всего себя целиком. Не может быть, чтобы страна этого не взяла.


© Строева О.Г. Иосиф Абрамович Рапопорт. К 100-летию со дня рождения (1912-1990) // Генетика, 2012, том 48, № 3, с. 422-429.

Награды и премии

  • Орден Красного Знамени
  • Орден Красного Знамени
  • Орден Суворова III степени
  • Орден Отечественной войны I степени
  • Орден Отечественной войны I степени
  • Орден Отечественной войны II степени
  • Орден Трудового Красного Знамени
  • Медаль За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.
  • Медаль За взятие Вены
  • Медаль Двадцать лет победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.
  • Медаль Тридцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.
  • Медаль Сорок лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.
  • Медаль 50 лет Вооружённых Сил СССР
  • Медаль 60 лет Вооружённых Сил СССР
  • Медаль 70 лет Вооружённых Сил СССР
  • Орден «Легион почёта» (Legion of Merit) США
  • Орден Красной Звезды ВНР
  • Ленинская премия 1984
  • Орден Ленина
  • Герой Социалистического Труда. Медаль Серп и Молот (1990)
Страница в процессе разработки и наполнения
Закрыть

Лопашов Георгий Викторович (1912 – 2010)
17 мая. 110 лет со дня рождения

Выдающийся эмбриолог. Ученик Н.К. Кольцова и Д.П. Филатова. В конце 1940-х годов разработал метод пересадки ядер в яйцеклетки животных. Автор оригинальных исследований дифференцировки глазных зачатков и механизмов индукции в эмбриогенезе позвоночных. Основатель лаборатории органогенеза.

Подробнее...

Доктор биологических наук, профессор,
Георгий Викторович Лопашов
1912 – 2010

17 мая 2012 г. исполняется сто лет со дня рождения профессора Георгия Викторовича Лопашова. Он родился в Москве 17 мая 1912 г., в 1929 г. поступил в Московский университет, где обучался на Кафедре динамики развития, возглавляемой проф. М.М. Завадовским. Важную роль в формировании биологического мировоззрения Г.В. Лопашова сыграл Юлий Матвеевич Вермель, который рекомендовал его известному эмбриологу Д.П. Филатову. После окончания университета Г.В. Лопашов поступил в руководимый Филатовым Институт экспериментального морфогенеза при МГУ и некоторое время работал там лаборантом. В 1933 г. Д.П. Филатов пригласил его на должность научного сотрудника в свою Лабораторию механики развития, которая входила в состав знаменитого Института экспериментальной биологии Наркомздрава (ИЭБ). Её создателем и директором был Николай Константинович Кольцов. В 1934 г. в характеристике, данной отдельным молодым учёным (не старше 35 лет), работавшим в ИЭБ, Н.К. Кольцов пишет о Г.В. Лопашове: «Окончил университет в 1932 г. и уже напечатал и приготовил к печати ряд интересных экспериментальных работ. Обладает хорошей подготовкой, быстро осваивает литературу по сложным вопросам. Талантливый молодой учёный 22 лет от роду, подающий большие надежды». Н.К. Кольцов придавал большое значение изучению закономерностей индивидуального развития и живо интересовался опытами Г.В. Лопашова в области механики развития. Сам Георгий Викторович пишет о Кольцове: «Я имел счастье начать работу в замечательном институте, возглавляемом Николаем Константиновичем и могу считать себя его учеником, так как он оказал наибольшее влияние на мою дальнейшую деятельность».

Письмо Г.В. Лопашова академику Комарову. 1942 г.
Архив РАН
(Ф.277,оп.4,ед.хр.910)

В 1936 г. Г.В. Лопашов защитил кандидатскую диссертацию и получил звание старшего научного сотрудника. В этом же году он опубликовал в журнале «Успехи современной биологии» статью «Об энергетической роли массы развивающегося зачатка для его формообразования», привлекшую внимание к работам молодого исследователя. Г.В. Лопашов остался в науке известным главным образом благодаря его работам в области экспериментального изучения развития глаза, хотя его научные интересы были значительно более широкими. В список его трудов 30-х – 50-х г.г. входили такие работы как «Вещества, индуцирующие глаз» (1936), «О специфичности индуцирующих воздействий» (1937), «Формообразовательные поля мезодермы у зародышей амфибий» (1941), «О некоторых простейших процессах организации зачатков глаз» (1945), «Источники происхождения тканей в эмбриогенезе позвоночных» (1945), «Основные процессы организации глаз амфибий» (1945), «Значение мезенхимных оболочек в развитии глаз» (1948), «О роли различных процессов в восстановлении глаз у амфибий» (1949) и др.

Лопашов В.Г.
Клеточная дифференцировка и индукционные механизмы
M.: Наука, 1965

Титульный лист монографии с дарственной надписью Алексею Андреевичу Ляпунову.
31.VIII.1965.

Перу Г.В. Лопашова принадлежат классические работы, включая ряд монографий, посвященных актуальным проблемам генетики развития и экспериментальной эмбриологии. Мало кто знает, что метод трансплантации ядер, развитие которого привело к клонированию млекопитающих, задолго до Бриггса и Кинга, которым приписывается приоритет в этой области, был предложен Г.В. Лопашовым. Весной 1948 г. им была написана обзорная статья, посвященная его пионерским исследованиям по пересадке ядер у амфибий, однако после позорной августовской сессии ВАСХНИЛ типографский набор статьи Г.В. Лопашова был рассыпан. Тем не менее, следы, подтверждающие наш приоритет, остались в виде тезисов в «Рефератах работ биологического отделения РАН» (Москва, 1945, с. 88-89) и в Докладах АН (Comptes Rendus de l’Academie des Sciences de l’URSS, 1948, V.LII, N 4), в то время как работы Бриггса и Кинга по трансплантации ядер появились лишь в 1952 г., через 7 лет после первой публикации Г.В. Лопашова.

Лопашов Г.В., Ротт Н.Н., Туманишвили Г.Д. (Ред.). Межклеточные взаимодействия в дифференцировке и росте М., 1970. 256 с.

Во многих зарубежных учебниках по биологии развития упоминается «операция Лопашова», до сих пор используемая при изучении механизмов эмбриональной индукции. Георгий Викторович одним из первых описал фундаментальный закон так называемой минимальной массы, играющий важную роль в осуществлении первичной эмбриональной индукции. Наконец, за несколько лет до Ф. Барнета он сформулировал в общих чертах клональную теорию иммунитета: в 1950 г. Г.В. Лопашов (совм. с О.Г. Строевой) опубликовал в журнале «Успехи современной биологии» теоретическую статью, посвященную механизмам онтогенетического становления тканевой несовместимости и её преодоления при пересадке органов и тканей у теплокровных. Идея была высказана независимо от Медавара и Барнета, получивших в начале 1950-х г.г. Нобелевскую премию за теорию и экспериментальное решение этой проблемы.

Лопашов В.Г.
Что лежит в основе развития организма
М.: Знание, 1968

В 1960 г. издательство «Наука» опубликовало монографию Г.В. Лопашова «Механизмы развития глаз в эмбриогенезе позвоночных животных», отражающую содержание его докторской диссертации. Вскоре она была переведена на английский язык и вышла в свет в Англии (изд. Pergamon Press).

В 1963 г. вышла в свет еще одна монография Г.В. Лопашова, написанная совместно с О.Г. Строевой, - «Развитие глаза в свете экспериментальных исследований», которая также вскоре была переведена на английский язык и была издана в Израиле. Обе версии этой книги (русская и английская) в свое время использовались в учебном процессе в обеих странах, в частности на каф. эмбриологии Биологического факультета МГУ. Созданию этой монографии предшествовала обзорная статья (G.V. Lopashov and O.G. Stroeva. «Morphogenesis of the Vertebrate Eye». 1961. Adv. in Morphogenesis. V.1. P. 231-377. Acad. Press, New York and London).

В середине 1950-х годов Г.В. Лопашов был избран, вместе с Т.А. Детлаф, Л.В. Полежаевым и Н.И. Драгомировым, членом Международного европейского института экспериментальной эмбриологии (Утрехт). Научное направление, созданное Г.В. Лопашовым, нашло плодотворное развитие в работах его бывших учеников и сотрудников в стенах ИБР РАН им. Н.К. Кольцова с выходом в генетику развития и регенерации глаза, экспериментальное изучение глаза млекопитающих животных и человека и весомого вклада в отечественную офтальмологию в виде созданного и внедрённого в медицинскую практику нового лекарственного средства широкого спектра действия.

Георгий Викторович Лопашов
в лаборатории
органогенеза
ИБР, 1970 г.

До 1980 г. Г.В. Лопашов был сотрудником Кольцовского института, который за время своего существования претерпел ряд реорганизаций и изменений названия - в 1939 г. ИЭБ был переименован в Институт цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР, а в 1949 г. он превратился в Институт морфологии животных им. Северцева АН СССР. В 1967 г. на основе реорганизации был создан академиком Б.Л. Астауровым Институт биологии развития АН СССР (ИБР РАН), в котором Г.В. Лопашов возглавлял Лабораторию органогенеза.

Г.В. Лопашов
в конференц-зале
ИБР. 1978 г.

В 1980 вместе со своим коллективом он перешел в Институт общей генетики АН СССР, а затем во вновь созданный Институт биологии гена РАН. В этот период Г.В. Лопашов стал заниматься проблемами трансдифференцировки и роли проницаемости клеточных мембран в эффективности межтканевых индукционных взаимодействий в развитии глаза. В 2000 г. Г.В. Лопашов опубликовал совместно с В.Н. Земчихиной статью «Основные факторы и периоды индукционных процессов в развитии» в журнале «Успехи современной биологии»), в которой была предпринята попытка создать обобщённую концепцию механизмов образования клеточных типов и их локализации в теле животных.

Георгий Викторович Лопашов.
Одна из последних фотографий.

Г.В. Лопашов был членом редколлегии ряда научных журналов (Онтогенез, J. of Embryology and Experimental Morphology, Development). С 1977 года он являлся иностранным действительным членом Финской академии наук. В 2003 году за серию работ по разработке метода пересадки ядер и изучению механизмов индукции в эмбриогенезе стал лауреатом Премии им. Н.К. Кольцова (по молекулярной генетике) Президиума РАН. Под его руководством подготовлено 8 кандидатских и одна докторская диссертации.

© Редакционная статья Памяти Георгия Викторовича Лопашова (1912 – 2010 гг.) // ОНТОГЕНЕЗ, 2010, том 41, № 4, с. 315-316

Основные публикации

  • Лопашов Г.В. Об энергетической роли массы развивающегося зачатка для его формообразования.— Усп. совр. биол., 1936
  • Лопашов Г.В. Значение мезенхимных оболочек в развитии глаз у амфибий // Доклады Академии Наук СССР. 1948. - т. 60. -№ 7. - с. 1281-1284.
  • Лопашов Г.В. Развитие глаза в свете экспериментальных исследований - 1963 - Изд-во Академии наук СССР
  • Лопашов Г.В. Механизмы развития зачатков глаз в эмбриогенезе позвоночных - 1960 - Изд-во Академии Наук СССР
  • Лопашов Г.В. Что лежит в основе развития организма - М.: Знание, 1968
  • Лопашов Г.В. Клеточная дифференцировка и индукционные механизмы - 1965 - Наука
  • Лопашов Г.В. Эмбриология и кибернетика // Клеточная дифференцировка и индукционные механизмы М., 1965.
  • Лопашов Г.В., Ротт Н.Н., Туманишвили Г.Д. (Ред.). Межклеточные взаимодействия в дифференцировке и росте М., 1970. 256 с.
  • Лопашов Г.В. Строева О.Г. Морфогенез и врожденные аномалии глаза млекопитающих - 1971 - Наука
  • Лопашов Г.В. Об образовании региональных различий в мезодерме гаструлы амфибий - Биологический журнал., 1935
  • Лопашов Г.В. Превращение презумптивной мезодермы в части мозга у зародышей тритона - Биологический журнал., 1934
  • Лопашов Г.В., Хоперская О.А. Механизмы индукции и программирование дифференцировки - Онтогенез, 1977
  • Бирштейн Я.А., Лопашов Г.В. Исследования фауны пещер СЧ в 1935—1939 гг - Бюл. МОИП. Отд. биол. М, 1940
  • Lopashov G.V. and Stroeva O.G. Morphogenesis of the Vertebrate Eye. 1961. Adv. in Morphogenesis. V.1. P. 231-377. Acad. Press, New York and London

Награды

  • Премия АН СССР имени А. О. Ковалевского (1961) — За работу «Механизмы развития зачатков глаз в эмбриогенезе позвоночных».
  • Премия РАН имени Н. К. Кольцова (2003)— за серию работ по разработке метода пересадки ядер и изучению механизмов индукции в эмбриогенезе.


Закрыть

Садовникова-Кольцова Мария Полиевктовна (1882 – 1940)
10 июня. 140 лет со дня рождения

Выдающийся зоопсихолог, этолог, ученица Н.К. Кольцова. Объединяя методы зоопсихологии и генетики, исследовала генетическую обусловленность психических особенностей животных; изучала влияние на поведение внутренних факторов: зрения, обоняния, осязания, а также мышечного чувства. Заведовала зоопсихологическим отделом Института экспериментальной биологии.

Подробнее...

Доктор биологических наук,
зав. зоопсихологическим отделом ИЭБ
Мария Полиевктовна Садовникова-Кольцова
(ур. Шорыгина)
29.V (10.VI) 1882, Москва
3.XII.1940 Ленинград.

Фото из Кабинета-музея Н.И. Вавилова ИОГЕН РАН

Мария Полиевктовна родилась в Москве в семье потомственного почетного гражданина, богатого купца-мануфактурщика Полиевкта Тихоновича Шорыгина.

В 1908 г. она окончила Естественное отделение физико-математического факультета Московских Высших женских курсов. Следует отметить, что в ту пору женщине для получения высшего образования необходимо было преодолеть определенные трудности: требовалось письменное разрешение отца или мужа, а также справка о благонадежности. Отец такого разрешения Марии Полиевктовне не дал Но желание учиться было очень велико. Поздее она вспоминала«Я хотела учиться и уйти из окружающей меня среды и вышла замуж за инженера Садовникова (он и подписался под моим прошением при поступлении на МВЖК), фамилия которого сохранена на первых научных работах» [Архив РАН. Д.1. Л.2-3].

В этот период на Высших женских курсах преподавали многие знаменитые ученые: В.И. Вернадский, Н.Д. Зелинский, С.А. Чаплыгин М А. Мензбир, П.П. Сушкин, Н.К. Кольцов. После окончания учебы Мария Полиевктовна — сверхштатный ассистент Высших женских курсов: она проводила практические занятия по зоологии со студентами, а позднее работала ассистентом-преподавателем.

Впоследствии Мария Полиевктовна вспоминала, что огромное влияние на выбор научного направления оказали на нее книги знаменитого французского энтомолога Ж.-А. Фабра: «Жизнь животных», «Инстинкты и нравы насекомых», «Энтомологические воспоминания» Она писала: «Еще в детстве, читая его, мы начинали увлекаться его «замечательными насекомыми» и многих из нас он вывел из душных лабораторий на свежий воздух к самой жизни... Он научил нас любить звуки природы. Его духовные ученики рассеяны по всему свету, и я причисляю себя к ним. Его увлекательные книги направили меня на путь зоопсихологии». И далее: «Объектом своих исследований я выбрала жизнь социальных животных: муравьев, ос и пчел, а также родственных им одиночных перепончатокрылых. В результате своих наблюдений я напечатала ряд очерков по поведению животных, выступала с публичными лекциями в больших аудиториях» (Архив РАН).

В 1906 г. Мария Полиевктовна работала на средиземноморских зоологических станциях в Неаполе (Италия) и Виллафранке (Франция) Она стажировалась в Париже (в Сорбонне) в лаборатории профессора Виктора Анри (Виктора Николаевича Крылова) известного физика и биофизика, нашего соотечественника; посетила также г. Аркашон на юго-западе Франции, где работал знаменитый психолог и антрополог Гюстав Ле Бон.

Первая научная публикация Марии Полиевктовны: «Жизнь муравьев» — альбом стереоскопических фотографий, сделанных ею в Шварцвальде и Ницце во время ее путешествий по Западной Европе — вышла в 1911 г.

В 1913 г. она получила приглашение преподавать в Народном университете им. А.Л. Шанявского: «Милостивая государыня Мария Полиевктовна. Правление Университета имеет честь сообщить, что Попечительский Совет Университета в своем заседании 29 апреля 1913 года постановил пригласить Вас преподавательницей Университета на 1913-1914 академический год для чтения предложенного Вами курса «Сравнительная зоопсихология». Это приглашение пришло от Председателя правления университета А.Л. Шанявского М.В. Сабашникова [Архив РАН. Д.71. Л.6-7].

Из воспоминаний М.М. Завадовского о занятиях Марии Полиевктовны, приведенных в его книге «Страницы жизни» (1991 г.): «Не забыл я и замечательной ассистентки Н.К. Кольцова М.П. Садовниковой, которая, видя мое увлечение, на одном из последних занятий сказала, что из меня должен получиться ученый. Я стыдливо и трепетно мечтал о науке, но у меня еще не было уверенности в том, что хватит на это сил. Неожиданно брошенное замечание коснулось святая святых, и где-то в глубине вспыхнула радость».

Мария Полиевктовна публиковала много научно-популярных статей о поведении животных в журнале «Природа»: «Аммофила и Помпил» (1912), «Загадочная птица кукушка» (1915), «Война и мир в царстве муравьев» (1915), «Новейшие исследования американцев по зоопсихологии» (1916).

В 1914 г. в составе экспедиции, в которую входили Н.К. Кольцов и три его ассистента, Мария Полиевктовна совершила путешествие по Кавказу, побывав во Владикавказе, Тифлисе, Батуми, Сухуми, Кисловодске, а также в различных городах Армении. Вот как описывала она впечатления от этого путешествия, которое продолжалось более двух месяцев: «Мы ехали на почтовых лошадях. Поездка на почтовых представляет своеобразную прелесть. В большом экипаже размещаешься по-домашнему, каждую минуту можно спрыгнуть, сорвать растение или поискать муравьев под камнями, можно остановить лошадей, чтобы сделать фотографию или кинематограф... Среди такого богатства и разнообразия природы и жизни нельзя оставаться узкими специалистами и на мир хочется смотреть не только глазами натуралиста-зоолога, но и глазами археолога, этнографа, радоваться краскам и линиям, ненасытно воспринимать окружающую красоту» (цит. по: Авруцкая, 2010).

В этом же году, вернувшись в Москву и узнав о начале Первой Мировой войны, она прошла обучение на курсах сестер милосердия при Александринской общине Российского общества Красного Креста.

В 1917 г. Мария Полиевктова стала женой Н.К. Кольцова. Современники отмечали, что этот брак был очень счастливым (Астауров, Рокицкий: «Николай Константинович Кольцов», 1975). Этому предшествовали 10 лет совместной работы. (Она была студенткой, а затем ассистентом Николая Константиновича на Высших женских курсах). Их связывали общие взгляды и общие интересы.

С 1918 г. Мария Полиевктовна — преподаватель Первого Московского университета на возглавляемой Н.К. Кольцовым кафедре экспериментальной зоологии. Здесь она читала курс зоопсихологии и проводила практикумы для студентов.

В 1920 г. Мария Полиевктовна зачислена в штат Института экспериментальной биологии на должность старшего ассистента. Область ее научных интересов была связана с изучением поведения животных, сначала насекомых, а потом также птиц и млекопитающих. Одна из проблем, которой она занималась — генетика темперамента. Эта тема была очень актуальной в связи с бурным развитием генетики в мире в первой половине XX века. В своих исследованиях на эту тему она пыталась объединить методы зоопсихологии и генетики.

В первом выпуске издания «Известия Института экспериментальной биологии» (под ред. Н.К. Кольцова) (1921), была опубликована работа Марии Полиевктовны: «Исследования над поведением птиц в лабиринте». В этой статье представлены результаты изучения влияния на поведение различных внутренних факторов: зрения, обоняния, осязания, а также такого важного фактора как мышечное чувство.

В 1920-е годы шла оживленная дискуссия о наследовании приобретенных признаков. В начале экспериментальные результаты, получаемые разными авторами, были противоречивыми и требовались дальнейшие тщательные исследования. В этот период в отделе психологии Института экспериментальной биологии Мария Полиевктовна по инициативе Н.К. Кольцова, который часто обсуждал данную проблему с И.П. Павловым, проводила опыты по обучению крыс (умение проходить через лабиринт). Из проведенных экспериментов следовало, как и предполагал Николай Константинович, что обучение животных не влияло на способность к обучению их потомства.

Н.К. Кольцов в своем отчете о деятельности Института экспериментальной биологии в 1924 г. писал: «Садовникова заведовала зоопсихологическим отделом, куда входила зоопсихологическая лаборатория и музей сравнительной психологии. Изучение психологических явлений у животных проводятся с помощью методов, разработанных американскими бехевьюристами. С использованием метода лабиринта проводились опыты по ориентации птиц, а также изучение генетики познавательных способностей крыс на основе скрещивания с целью выяснить характер наследования данных признаков». В 1926 г. в "Journal of Experimental Zoology" была опубликована ее статья по генетике темперамента — "Genetic analysis of temperament of rats".

На отдыхе в Кутаиси. Июнь 1931 г.
(Ф.450 . Оп.2 . Д.27. Л.28)

Позднее Мария Полиевктовна стала руководителем отделения зоопсихологии Института экспериментальной биологии.

В 1927 г. она вместе с Н.К. Кольцовым принимала участие в «Неделе русской науки» в Берлине в составе делегации от СССР, куда входили A.B. Луначарский, H.A. Семашко, В.И. Вернадский, И.И. Шмальгаузен, A.A. Борисяк, A.B. Палладии, П.П. Лазарев, А.Б. Ферсман, А.Г. Гурвич и другие известные ученые. Целью этой поездки было восстановление научных связей с Германией, прерванных Первой Мировой войной.

У входа в Институт экспериментальной биологии АН СССР.
Москва ул. Обуха, 6.
Лето 1932 г.
(Ф.450. Оп.2 . Д.27. Л.22 )

В 1936 г. Марии Полиевктовне была присуждена ученая степень доктора биологических наук без защиты диссертации и присвоено звание старшего научного сотрудника. Данным событиям предшествовало рецензирование ее работ, выполненных в 1925-1935 гг. Рецензии на цикл ее исследований «Генетический анализ психических способностей крыс» дали известный психолог проф. С.Н. Давиденков из Ленинградского института усовершенствования врачей и проф. Московского государственного университета Н.М. Кулагин. В этих рецензиях отмечалась новизна и оригинальность подходов автора к решению задач зоопсихологии, а также генетическая обусловленность поведения животных и их обучаемости, вытекающая из материалов диссертации. Н.М. Кулагин в рецензии, в частности, писал, что «она [Мария Полиевктовна] насквозь проникнута любовью к своей специальности и, несомненно, обладает незаурядным талантом научного творчества».

Мария Полиевктовна была рядом с Н.К. Кольцовым в самые трудные периоды его жизни и помогала переносить нападки и травлю, которые усилились в 1930-е гг. и завершились в итоге увольнением Николая Константиновича с должности директора Института экспериментальной биологии.

Памятник на могиле
Н.К. Кольцова
и М.П. Садовниковой-Кольцовой.
Москва, Введенское кладбище, 13 участок.
Фото 2017 г.

В трагические дни декабря 1940 г. Мария Полиевктовна была вместе с Николаем Константиновичем до конца. Она ушла из жизни на следующий день после скоропостижной кончины Н.К. Кольцова. Это случилось 3 декабря в Ленинграде в гостинице «Европейская». Она приняла яд. В предсмертной записке сказано, что она добровольно уходит из жизни: «9 ч 50 мин утра, умер мой учитель, друг и муж. Умираю и я... Пусть мои друзья простят мне эту последнюю слабость...» (Архив РАН).

Сопровождали Николая Константиновича и Марию Полиевктовну из Ленинграда в Москву ближайшие ученики Н.К. Кольцова: Б.Л. Астауров, В.В. Сахаров, И.А. Рапопорт.

Мария Полиевктовна и Николай Константинович были похоронены на Введенском (Немецком) кладбище. На надгробии барельеф работы художницы Н.П. Беляевой-Поповой, жены Н.К. Беляева — ученика Н.К. Кольцова.


© Озернюк Н.Д. Мария Полиевктовна САДОВНИКОВА-КОЛЬЦОВА (ур. Шорыгина) (1882-1940) // В книге: Озернюк Н.Д. Научная школа Н.К. Кольцова. Ученики и соратники. М., 2012,Товарищество научных изданий КМК. С. 156-161.


Закрыть

Хрущов Николай Григорьевич (1932 – 2009)
23 июня. 90 лет со дня рождения

Выдающийся гистолог, цитолог. Директор ИБР РАН (1989—2004). Академик РАН. Автор исследований дифференцировки и функционирования клеток кроветворной и соединительной тканей; один из основоположников изучения стволовых кроветворных и мезенхимных клеток в России; один из инициаторов использования трансгенных животных для изучения происхождения клеток. Руководил лабораторeй гистогенеза с 1972 по 2009 год.

Подробнее...

Академик
Николай Григорьевич Хрущов
23.VI.1932, Москва
2.IV.2009, Москва.

Николай Григорьевич Хрущов родился 23 июня в 1932 г. в семье известного гистолога члена-корреспондента АН СССР Г.К. Хрущова.

В 1956 г. после окончания Московского медицинского института им. Н.И. Пирогова (ныне Московский медицинский университет) он начал свой путь в науке младшим научным сотрудником в этом же Институте, где в 1960 г. защитил кандидатскую диссертацию по теме "О реакциях тканей деафферентированной кожи".

С 1963 г. судьба Н.Г. неразрывно связана с Институтом биологии развития им. Н.К. Кольцова РАН, который он впоследствии возглавил, одновременно будучи заведующим лабораторией гистогенеза.

Хрущов Н.Г.
Функциональная цитохимия рыхлой соединительной ткани"
М.: Наука, 1969.

Любимым детищем Н.Г. была проблема гистогенеза рыхлой соединительной ткани. Его исследования белкового, нуклеинового и углеводного обмена клеток соединительной ткани обобщенны в монографии "Функциональная цитохимия рыхлой соединительной ткани" (М.: Наука, 1969) и легли в основу современных представлений о роли системы клеток крови и соединительной ткани в процессах физиологической и репаративной регенерации.

На основании широких экспериментальных исследований, отраженных в монографии "Гистогенез соединительной ткани" (М.: Наука, 1976), Н.Г. предложил концепцию двух типов фибробластов (защитно-трофическом и опорном), которая определила новое направление в изучении онто- и филогенеза соединительной ткани и крови. На модели ксеногенных, радиационных химер с использованием специфических антител было продемонстрировано костномозговое происхождение не только фибробластов — резидентов рыхлой соединительной ткани, но и фибробластов иной тканевой локализации.

Хрущов Н.Г.
Гистогенез соединительной ткани
М.: Наука, 1976

На протяжении многих лет проблема происхождения и дифференцировки тучных клеток (мастоцитов) была предметом самого пристального научного интереса Н.Г. Он впервые обосновал схему гистогенетического ряда тучных клеток и выявил специфические отличия мастоцитопоэза от других известных гистогенезов, а именно — дифференцировку и созревание предшественников непосредственно в тканях и сохранение пролиферативных потенций зрелыми тучными клетками. Было установлено гистогенетическое родство тучных клеток со стволовой клеткой крови, определена роль тканевых факторов в процессах их дифференцировки и обновления. Представление Н.Г. о происхождении тучных клеток из стволовой кроветворной клетки было провидческим, сформулировано и опубликовано задолго до того, как стало общепризнанным и нашло подтверждение в работах японских авторов.

Исследования, выполненные под руководством Н.Г., всегда отличались применением современных методов, многообразных и оригинальных экспериментальных моделей. Н.Г. стоял у истоков использования радиоавтографии и много сил отдал ее внедрению в научную практику, одним из первых в нашей стране стал применять методы люминесцентной микроскопии, приемы хромосомной маркировки клеток, метод радиационных химер, способы трансплантации и культивирования кроветворной ткани, иммуноцитохимические методы. Н.Г. способствовал внедрению методов генетической инженерии в исследование кроветворных клеток, что открыло широкие возможности изучения молекулярно-генетических основ дифференцировки кроветворных и других клеток тканей внутренней среды. В начале 1990-х гг. Н.Г. явился инициатором использования трансгенных мышей для анализа клеточной дифференцировки. В сочетании с современными достижениями генной инженерии вышеупомянутые модели позволили изучать функции конкретных регуляторных молекул и приблизиться к пониманию тонких молекулярных механизмов регуляции кроветворения.

Николай Григорьевич
с коллегами
в конференц‑зале ИБР.
Слева направо:
Н.Г. Хрущов,
Н.В. Нечаева (в глубине),
Т.М. Турпаев,
C.Г. Васецкий,
А.А. Нейфах,
А.И. Зотин.
1972 г.
(Архив ИБР РАН)

В нашей стране Хрущов был одним из первых исследователей, который, основываясь на представлениях А.А. Максимова и А.А. Заварзина о мезенхимном клеточном резерве, занялся изучением гистогенетических рядов стромальных и кроветворных клеток. Под его руководством и при его участии проблемы взаимоотношений кроветворных и стромальных стволовых клеток нашли свое отражение в коллективной монографии "Стволовые клетки крови" (1988). Принципиально новые результаты были получены при эктопической пересадке мезенхимных стромальных клеток костного мозга в виде тканевого фрагмента реципиентам с дефицитом кроветворения. Показана стимуляция роста кроветворной стромы (численности мезенхимных стромальных клеток, КОЕ-Ф) и установлено влияние внестромальных гуморальных факторов на терминальную дифференцировку стромальных механоцитов и на перенос костномозгового кроветворного микроокружения. Использование различных вариантов культивирования кроветворных клеток in vivo и in vitro позволило проанализировать влияние кроветворных ниш (микроокружения) на дифференцировку стволовых клеток крови.

Под руководством Н.Г. были получены новые данные о гистогенетическом ряде кроветворных клеток в преи постнатальном онтогенезе, охарактеризованы их цитофизиологические особенности, проведен анализ чувствительности к различным повреждающим агентам. Эти работы расширили представления о свойствах отдельных категорий родоначальник клеток крови и об организации кроветворного дифферона в целом.

Начиная с 1979 г. Н.Г. руководил исследованиями влияния факторов космического полета на кроветворение позвоночных, которые привели к пониманию необходимости комплексного исследования кроветворной и стромальной тканей. Продолжением этих работ явилось установление эффекта радиационного гормезиса, возникающего при действии сверхмалых доз у-излучения и состоящего в значительном увеличении численности мезенхимных стромальных клеток, а также размера создаваемых ими кроветворных очагов.


Зам. директора по науке Н.Г. Хрущов
на апрельском субботнике
во дворе Института
Архив ИБР РАН
1978 г.

Будучи биологом широкого профиля, Н.Г. уделял большое внимание проблемам эволюционной гистологии, традиционным для отечественной науки. Его без преувеличения можно назвать продолжателем фундаментальных исследований, выполненных такими русскими учеными, как И.И. Мечников, А.А. Заварзин, Г.К. Хрущов и др. Он и его коллеги провели ряд исследований тканей внутренней среды животных разных систематических групп, развивающих современные представления о становлении кроветворения в эволюции.

Широта научных интересов, энциклопедическая образованность, выдающийся интеллект, способность видеть перспективу развития науки вызывали глубочайшее уважение и восхищение его сотрудников и всех, кто имел счастье работать и общаться с этим незаурядным ученым. Он был сложным, многогранным и одновременно доступным человеком. Его стиль руководства был в высшей степени демократичным. Для многих поколений биологов он был и останется настоящим Учителем, который, обладая огромным авторитетом, никогда не навязывал своего мнения, не ставил узких рамок для научного поиска и не мешал реализации личных научных устремлений. Этот стиль руководства был характерен для Н.Г. и на посту директора Института. Выйдя из среды русской научной интеллигенции, уходящей корнями еще в дореволюцинное прошлое, он сохранил те жизненные позиции и то отношение к людям, которые были свойственны российским ученым ушедших времен. Оценивая биологию развития как одно из наиболее интегральных научных направлений, призванного решать проблемы индивидуального развития, он поддерживал работу лабораторий, у которых некоторые аспекты исследований выходили за рамки основной тематики Института. Однако Н.Г. прекрасно понимал, что кажущаяся тематическая отдаленность служит необходимым условием познания основной тематики и достойно продолжал традиции, заложенные еще Н.К. Кольцовым при создании Института экспериментальной биологии, суть которых объединение различных направлений биологии для решения общих фундаментальных проблем.

Н.Г. Хрущов на праздновании юбилея академика И.Б. Збарского.
Слева направо:
акад. Збарский И.Б.,
д.б.н. Нечаева Н.В.,
акад. Хрущов Н.Г.

1993, ИБР.
Архив ИБР РАН

Н.Г. был лидером в науке и заражал своим интересом сотрудников. Он, как никто, сознавал значение концепции стволовой клетки для биологии развития в целом и медицины в частности. Так, в Институте помимо мезенхимных и кроветворных стволовых клеток получили развитие исследования стволовых клеток других направлений тканевой дифференцировки (эпителиальной, нервной, тканей глаза), а также эмбриональных стволовых клеток.

Много внимания, сил, души вкладывал Н.Г. в подготовку и воспитание научной молодежи. Будучи профессором (с 1969 г.) кафедры цитологии и гистологии Биологического факультета МГУ, он сочетал научно-исследовательскую деятельность с активной педагогической работой. Им были созданы курсы "Общая гистология" и "Ткани внутренней среды". Знакомя студентов с логикой эксперимента, с особенностями анализа отдельных этапов гистогенеза, детально разбирая перспективность различных подходов для изучения дифференцирующихся клеток, Н.Г. сформировал научное мировоззрение многих поколений молодых специалистов. За почти 40-летнюю педагогическую деятельность он был удостоен звания "Заслуженный профессор МГУ" (1999). Им основана научная школа "Механизмы пролиферации и дифференцировки эмбриональных и тканеспецифических стволовых клеток в онто- и филогенезе, при патологии и экстремальных воздействиях", в рамках которой подготовлено более 20 кандидатов и 5 докторов биологических наук.


Н.Г. Хрущов,
Фотогалерея: Ученые МГУ - члены РАН в фотографиях Сергея Новикова (к 250-летию МГУ) 2005 г.
(www.ras.ru)

Н.Г. был незаурядным ученым-организатором науки, находясь многие годы на посту академика-секретаря Отделения общей биологии РАН. Он являлся также председателем Национального комитета российских биологов и членом исполкома Международного союза биологических наук, возглавлял Научный совет РАН по проблемам биологии развития, был членом бюро Отделения общей биологии РАН, председателем Комиссии по присуждению премии им. А.О. Ковалевского, членом комиссий по присуждению научных премий имени И.И. Мечникова и А.Н. Северцова, заместителем председателя Экспертного совета по биологии ВАК, главным редактором журнала "Известия РАН. Серия биологическая" и членом редколлегии журналов "Доклады РАН", "Онтогенез" и др.

Могила Н.Г. Хрущова и В.М. Хрущовой на Троекуровском кладбище

Многолетняя, плодотворная научная деятельность Н.Г. была отмечена рядом научных наград — премией РАН им. И.И. Мечникова в 1975 г., премией "Выдающиеся ученые РАН" в 2006 г., а также орденом Дружбы.

© Н.Д. Озернюк, А.В. Васильев, Н.В.Нечаева, В.Я. Бродский, С.Г. Васецкий, В.И. Старостин, Е.И. Домарацкая ПАМЯТИ НИКОЛАЯ ГРИГОРЬЕВИЧА ХРУЩОВА (1932-2009) // ОНТОГЕНЕЗ, 2009, том 40 № 5, с. 395-397.

Монографии

  • Хрущов Н. Г. Функциональная цитохимия рыхлой соединительной ткани. — М.: Наука, 1969.
  • Хрущов Н. Г. Гистогенез соединительной ткани. — М.: Наука, 1975.
  • Хрущов Н. Г. и др. Стволовые клетки крови // Итоги науки и техники : сер. «Морфология человека и животных». — Т. 13. — М.: ВИНИТИ, 1988.

Награды

  • Медаль и премия им. И.И. Мечникова (АН СССР, 1975)
  • Премия "Выдающиеся ученые РАН" (2006)
  • Орден Дружбы (1999)


Закрыть

Кольцов Николай Константинович (1872 – 1940)
15 июля. 150 лет со дня рождения

Выдающийся биолог широкого профиля, – создатель и первый директор Института экспериментальной биологии в Москве (1917—1938); директор Института цитологии, гистологии и эмбриологии АН (1938—1939). Член-корреспондент АН, академик ВАСХНИЛ. Заслуженный деятель науки РСФСР. Основоположник экспериментальной биологии в России; его идеи в различных областях биологии в значительной мере изменили облик науки XX века.

Подробнее...

Профессор
Николай Константинович Кольцов
член-корреспондент АН (1916)
академик ВАСХНИЛ (1935)
Заслуженный деятель науки РСФСР (1934)
3(15).VII.1872, Москва
2.XII.1940, Ленинград
Архив РАН
(Ф.450.Оп.2.Д.27.Л.35)

Николай Константинович Кольцов родился 3(15) июля 1872 г. (дата приведена на основании выписки из метрической книги (АРАН. Ф.450. Оп.2. Д.1) в Москве. Семья была в родстве с К.С. Станиславским и С.С. и Н.С. Четвериковыми. В 1890 г. поступил в Московский университет, где специализировался в области сравнительной анатомии и сравнительной эмбриологии.

По окончании университета (1894) с дипломом 1-й степени и золотой медалью, Н.К. Кольцов был оставлен при нем для подготовки к профессорскому званию. В 1897 г. командирован в на два года за границу. Работал в это время в Германии и на средиземноморских биостанциях. Собранный материал послужил основой для магистерской диссертации о метамерии головы позвоночных, которая со временем была признана классической. Ее защита состоялась в 1901г.

Некоторые авторские иллюстрации Н.К. Кольцова к его работе
"Таз
и задние конечности
позвоночных
".
1894.
(Библиотека ИБР РАН)

С 1900 по 1911 — приват-доцент Московского университета. В этот период Н.К. Кольцов начал осуществлять программу по изучению формы клетки, которая, как тогда считалось, состоит из оболочки и однородного бесструктурного содержимого, некоего "живого вещества". Н.К. Кольцов в своих работах доказал, что форма клетки зависит от формы коллоидальных частиц, образующих клеточный скелет.

Николай Константинович
в лаборатории
О.Бючли
в Гейдельберге,
1902 г.
Архив РАН
(Ф.450.Оп.2.Д.27.Л.41)

В 1902 Н.К. Кольцов был вновь командирован за границу, где в течение двух лет работал в крупнейших биологических лабораториях.

Вернувшись в Россию в 1903 г., Н.К. Кольцов занялся педагогической и научно-организационной работой. В 1903 -1918 гг. он преподавал на Московских Высших женских курсов по естественному отделению.

На Высших Женских курсах Герье Н.К. Кольцов познакомился со студенткой Марией Полиевктовной Садовниковой (сестрой будущего академика, химика-органика П. П. Шорыгина), которая вскоре стала его женой (1907).

С 1908 по 1919 гг. Н.К. Кольцов — профессор городского Народного университета Л.А. Шанявского. С 1917 по 1930 гг. — профессор МГУ (принимал участие в организации Института сравнительной анатомии) и с 1922 по 1927 гг. — профессор 2-го МГУ.

5 декабря 1916 г., Н.К. Кольцов был избран членом-корреспондентом РАН по разряду биологическому Отделения физико-математических наук.

Письма Н.К. Кольцова академику В.Л. Комарову. 1915 г. Архив РАН. (Ф.277.Оп.4.Ед.хр.754)

Н.К. Кольцов во многом разделял политические взгляды народных социалистов, поэтому после февральской революции 1917 г. он включился в организованное группой либеральных общественных деятелей обсуждение вопросов восстановления социально-экономической жизни России. ЧК было сфабриковано дело так называемого "Тактического центра". В августе 1920 г. начался громкий политический процесс, в результате которого Н.К. Кольцов в числе 20 обвиняемых был приговорен к расстрелу, но вскоре освобожден: приговор был отменен лично В.И. Лениным благодаря ходатайствам П.А. Кропоткина, М.Горького, А.В. Луначарского и др.

Н.К. Кольцов -
приват-доцент
Императорского Московского Университета
1900-е гг.
Архив РАН
(Ф.450.Оп.2.Д.27.Л.36,51)

В 1917 г. он организовал в Москве и возглавил Институт экспериментальной биологии. В 1918 г. он заведовал Генетическим отделом КЕПС Российской академии наук. В 1918 г. Н.К. Кольцовым была организована Аниковская генетическая станция. Она специализировалась по генетике сельскохозяйственных животных. В 1920-е гг. было создано Русское евгеническое общество. Широко понимая евгенику, он включал в нее составление генеалогий, географию болезней, витальную статистику, социальную гигиену и др. Говоря о евгенике, ученый занимался генетикой человека и комплексным биосоциальным изучением человека. С 1922 по 1925 гг. Н.К. Кольцов преподавал в Медико-Педологическом институте Наркомздрава РСФСР. С 1930 по 1933 гг. он заведовал лабораторией Всесоюзного института животноводства ВАСХНИЛ.

Русский евгенический журнал. Том 1, 1922.
С авторгафом
Н.К. Кольцова.
(Продан с аукциона 15.02.2014. Место нахождения неизвестно)

Основные труды по сравнительной анатомии позвоночных, экспериментальной цитологии, физико-химической биологии, генетике. Первым разработал гипотезу молекулярного строения и матричной репродукции хромосом, предвосхитившую принципиальные положения современной молекулярной биологии и генетики.

В 1933 г. Н.К. Кольцов был избран почетным членом Эдинбургского Королевского общества, в 1934 г. он был удостоен звания Заслуженного деятеля науки РСФСР, в 1935 г. — стал доктором зоологии и действительным членом ВАСХНИЛ.

Н.К. Кольцов среди сотрудников своего института (1927 г.)
Слева направо:
Верхний ряд: М.П. Садовникова-Кольцова, Г.И. Роскин, В.Г. Савич, П.Ф. Рокицкий, Н.С. Лебедева, С.А. Шейнис, С.С. Четвериков, Е.И. Балкашина, М.Г. Лобачева, Д.Е. Беккер, П.А. Косминский, Б.Л. Астауров.
Средний ряд: Р.Е. Беккер, Г.Г. Винберг, А. Т. Яценко, С.М. Гершензон, В.И. Олифан, А.П. Щербаков, C.Л. Фролова, А.И. Четверикова, Л.C. Пешковская, В.В. Сахаров, Г.В. Соболева, ?, А.Н. Промптов, Н.К. Беляев, Н.Н. Кочетов.
Первый ряд: Н.В. Попов, ?, В.Н. Шредер, С.Н. Скадовский, Н.К. Кольцов, И.Г. Коган, В.Н. Лебедев.
(Архив ИБР РАН)

В 1936 г. Кольцов опубликовал сборник своих работ, относящихся к периоду 1903-1935 гг. под общим названием "Организация клетки", где представил оригинальную теоретико-биологическую концепцию.

Николай Константинович в библиотеке Института экспериментальной биологии. Середина 1930-х.
Архив РАН
(Ф.450.Оп.2.Д.27.Л.43)

Гонения на генетику конца 1930-х напрямую затронули Н.К. Кольцова и его Институт. Имя ученого подверглось шельмованию в партийной печати. Чтобы не допустить его избрания в число академиков, враги Николая Константиновича 11.01.1939 опубликовали в газете "Правда" клеветническую статью, и на место, по праву принадлежащее Н.К. Кольцову, был избран Трофим Лысенко — малообразованный агроном, основатель и крупнейший представитель псевдонаучного учения — "мичуринской биологии".

Докладная записка директора института экспериментальной биологии АН СССР Н. Кольцова с просьбой приема института в ведение АН СССР и утвердить штаты института.
с резолюцией академика Комарова.
Архив РАН
(Ф.277.Оп.3.Ед.хр.56)


В апреле 1939 г. Н.К. Кольцов был снят с должности директора Института экспериментальной биологии, которому отдал 22 года жизни.

Осенью 1940 г. Н.К. Кольцов поехал в Ленинград, чтобы прочитать доклад "Химия и морфология" в юбилейном заседании Московского общества испытателей природы. 2 декабря 1940 г. он скончался в гостинице "Европейская" от обширного инфаркта. Его жена, Мария Полиевктовна, написала о смерти Н.К. Кольцова в Москву и покончила жизнь самоубийством.

Николай Константинович и Мария Полиевктовна похоронены в Москве на Введенском кладбище (13 участок).


© Архивы Российской академии наук http://www.arran.ru/?q=en/node/192

Основные научные труды

  • Кольцов Н.К. Таз и задние конечности позвоночника : Дисс. – Б.м., 1894.- 683 с., ил. (рукопись).
  • Кольцов Н.К. Развитие головы миноги. К учению о метамерии головы беспозвоночных. – М., 1901. – 395 с. // Ученые записки Императ. Моск. ун-та. Отд. Естественно-ист. Вып. 16.
  • Кольцов Н.К. Исследования о спермиях десятиногих раков в связи с общими соображениями относительно организации клетки. – М., 1901. - 200 с., ил., табл. // Ученые записки Императ. Моск. ун-та. Отд. Естественно-ист. Вып. 21.4.
  • Кольцов Н.К. Исследования о форме клетки. Часть I. Исследование о спермиях десятиногих раков в связи с общими соображениями относительно организации клетки. 1905.
  • Кольцов Н.К. Исследования о форме клетки. Часть II. 1908.
  • Кольцов Н.К. К университетскому вопросу. - 2-е изд. - М., 1910. - 103 с.
  • Кольцов Н.К. Улучшение человеческой породы Петроград: Издательство «Время», 1923. 63 с.
  • Кольцов Н.К.Причины современного исхудания Петроград: Издательство «Время», 1922. 49 с.
  • Кольцов Н.К. (Ред.) Омоложение Москва-Петроград: Госиздат, 1923. — 269 с. — (Серия: Современные проблемы естествознания)
  • Кольцов Н.К. Организация клетки. М.-Л.: Биомедгиз, 1936. - 652 с.
  • Кольцовъ Н.К. Болотная лихорадка (малярiя) и комары М.: Об-во взаимопомощи слуш. М.Г.Н.Ун-та им. Шанявского, 1913 - 31c.
  • Кольцов Н.К. Национальная организация науки // Природа. 1915. - Июль-август. -С.1018-1039.
  • Кольцов Н.К. Исследования о сократимости стебелька Zoothamnium alternans // Биологический журн. Т. 2, Кн. 1, 2. – 81 с., ил.
  • Кольцов Н.К. Образование новых видов и число хромосом // Успехи экспериментальной биологии. Т. 1. Вып. 2. 1922.
  • Кольцов Н.К. Генетический анализ психических особенностей человека // Русский евгенический журнал. Т. 1. Вып. 3—4. 1923.
  • Кольцов Н.К. Улучшение человеческой породы. Пг., 1923.
  • Кольцов Н.К. Влияние культур на отбор в человечестве // Русский евгенический журнал. Т. 2. Вып. 1. 1924.
  • Кольцов Н.К. Размножаемость во Франции // Русский евгенический журнал. Т. 2. Вып. 2—3. 1924.
  • Кольцов Н.К. Жизнь // Научное слово. № 9. 1928.
  • Кольцов Н.К. Два случая наследственной аномалии пвльцев // Русский евгенический журнал. Т. VI. Вып. 5. 1928.
  • Кольцов Н.К. О работах Института экспериментальной биологии в Москве // Успехи экспериментальной биологии. 1929. - Т. 8. - Вып. 1. - С. 15-28.
  • Кольцов Н.К. Как изучаются жизненные явления. Очерк десятилетней работы Института экспериментальной биологии в Москве. М.: Госуд. медиц. изд-во «Мосполиграф», 1928.-48 с.
  • Кольцов Н.К. Физико-химические основы морфологии // Успехи экспериментальной биологии. Сер. Б. Т. 7. Вып. 1. 1928.
  • Кольцов Н.К. Задачи и методы изучения расовой патологии // Русский евгенический журнал, т. VII, в. 2-3. С. 69-87.
  • Кольцов Н.К. Об экспериментальном получении мутаций // Журнал экспериментальной биологии. Т. 6. Вып. 4. 1930.
  • Кольцов Н.К. Проблема прогрессивной эволюции // Биологический журнал. Т. 2. № 4—5. 1933.
  • Кольцов Н.К. Наследственные молекулы // Наука и жизнь. № 5. 1935.
  • Кольцов Н.К. Роль гена в физиологии развития // Биологический журнал. Государственное изд-во биологической и медицинской литературы. 1935. - Т. 4. - № 5. -С. 753-774.
  • Кольцов Н.К. Структура хромосом и обмен веществ в них // Биологический журнал. Т. 7. № 1. 1938.
  • Кольцов Н.К. Физико-химические основы морфологии // Классики советской генетики. 1920—1940. — Л., 1968.
  • Кольцов Н.К. МИКРОСКОПИЧЕСКАЯ МОРФОЛОГИЯ МЕЛАНОФОРОВ // Доклады Академии Наук СССР. 1940. Том XXVIII, № 5 с. 458-462
  • Кольцов Н.К. НЕРВНАЯ РЕГУЛЯЦИЯ МЕЛАНОФОРОВ // Доклады Академии Наук СССР. 1940. Том XXVIII, № 6 с. 463-469
  • Кольцов Н.К. ГОРМОНАЛЬНАЯ РЕГУЛЯЦИЯ МЕЛАНОФОРОВ // Доклады Академии Наук СССР. 1940. Том XXVIII, № 6 с. 548-553

Литература о Н.К. Кольцове

  • Астауров, Б.Л. Потери науки. Памяти Николая Константиновича Кольцова // Природа № 5. 1941. C. 109-117.
  • Астауров, Б.Л., Рокицкий, П.Ф. Николай Константинович Кольцов / АН СССР. — М.: Наука, 1975. — 168 с. — (Научно-биографическая серия). — УДК 57(092)
  • Бабков, В.В. Заря генетики человека. Русское евгеническое движение и начало медицинской генетики. / М.: Прогресс—Традиция, 2008. — 816 с. — ISBN 5-89826-262-8.
  • Волков В.А., Куликова М.В. Московские профессора XVIII — начала XX веков. / Естественные и технические науки. — М.: Янус-К; Московские учебники и картолитография, 2003. — С. 123—125. — 294 с. — 2 000 экз. — ISBN 5-8037-0164-5.
  • Озернюк Н.Д. О Николае Константиновиче Кольцове и Кольцовском институте // В кн.: Озернюк Н.Д. Научная школа Н.К. Кольцова. Ученики и соратники. — М.: Тов-во науч. изд. КМК, 2012. — С. 7—28. 357 с. — 400 экз. — ISBN 978-5-87317-866-7.
  • Полынин В.М. Пророк в своём Отечестве. / М.: Советская Россия, 1969. — 216 с.
  • Раменский, Е.В. Николай Кольцов. Биолог, обогнавший время / [отв. ред. Н.Д. Озернюк.] — М.: Наука, 2012. — 388 с. : ил. — (Научно-популярная литература). — ISBN 978-5-02-037180-4
  • Раппопорт И.А. Кольцов, каким я его помню. // Иосиф Абрамович РАПОПОРТ — УЧЕНЫЙ, ВОИН, ГРАЖДАНИН Очерки Воспоминания Материалы / [Отв.ред. д.б.н. В.Г. Митрофанов] М., «НАУКА» С. 14—20.
  • Сойфер В.С. Мужество великого Кольцова // "Наука и жизнь" N8, 2002.
  • Сойфер В.С. Великий Николай Константинович Кольцов // "Троицкий вариант" 2018.01.30.
  • Захаров И.С. (Отв. ред.) Николай Константинович Кольцов. Очерки, статьи, письма, документы. Отв. ред. Захаров И.С., сост. Астаурова Е.Б., рец. Ляпунова Е.А.. Москва: Научный мир, 2021, 598 с. ISBN 978-5-91522-506-9.

Закрыть

Роскин Григорий Иосифович (1892 – 1964)
24 июля. 130 лет со дня рождения

Выдающийся цитолог и гистолог, ученик Н.К. Кольцова. Основные труды по сравнительной цитологии, особенно гладких мышц, строению и метаболизму простейших, различных нервных и раковых клеток. Ряд работ (совместно с Н. Г. Клюевой) по биотерапии рака. Один из основоположников функциональной цитохимии.

Подробнее...

Григорий Иосифович Роскин
Доктор биологических наук, профессор.

Г.И. Роскин — известный отечественный цитолог, цитохимик и протозоолог; развивая идеи Н.К. Кольцова, подтвердил его гипотезу о внутриклеточных скелетных структурах, определяющих форму клеток; один из основателей отечественной гистохимии; внес существенный вклад в изучение биологии раковых клеток, разрабатывал методы диагностики и лечения злокачественных опухолей; представитель первого поколения учеников Н.К. Кольцова.

Григорий Иосифович Роскин родился в Витебске в семье присяжного поверенного Иосифа Григорьевича Роскина.

В 1908 г. Г.И. Роскин поступил в Народный университет им. A.Л. Шанявского, который окончил в 1912 г.; специализировался по кафедре экспериментальной зоологии, которой заведовал Н.К. Кольцов. В 1912-1913 гг. он стажировался в лаборатории проф. Дюбоска в университете г. Монпелье (Франция), специализируясь в области протистологии. Впоследствии различными проблемами этой науки он занимался всю жизнь.

С 1913 по 1917 г. Григорий Иосифович работал сотрудником возглавляемой Н.К. Кольцовым биологической лаборатории в Народном университете им. A.Л. Шанявского. В 1915 г. в «Ученых записках» этого университета были опубликованы результаты его первых цитологических исследований строения мышечных клеток. Параллельно с научной работой в 1917 г. он окончил еще один вуз: техническое отделение Московского коммерческого института и получил диплом инженера.

В 1917 г. Г.И. Роскин и другие молодые сотрудники биологической лаборатории Народного университета им. A.Л. Шанявского перешли во вновь созданный Н.К. Кольцовым Институт экспериментальной биологии и стали его первыми (сверхштатными) сотрудниками.

В 1918 г. Григорий Иосифович— ассистент на Естественном отделении физико-математического факультета, а также медицинского факультета Второго Московского университета; в 1919 г. он стал преподавателем Естественного отделения физико-математического факультета университета.

Григорий Иосифович Роскин в Институте экспериментальной биологии (1928 г.)
В центре сидят:
Г.И. Роскин, C.Л. Фролова, С.С. Четвериков и П.И.Живаго.

Первые работы Григория Иосифовича, выполненные под руководством Н.К. Кольцова, были связаны с изучением сократимых элементов простейших и гладкой мускулатуры некоторых беспозвоночных и позвоночных животных. В 1920-е гг. Николай Константинович часть материалов, собранных ранее на средиземноморских морских станциях в Неаполе и Виллафранка, «передал вместе с препаратами своему ученику Г.О. Роскину, который напечатал две больших работы...».

Развивая идеи Н.К. Кольцова, Григорий Иосифович показал, что форма сократимых клеток, которые быстро ее меняют, определяется скелетными нитями, упорядочивающими форму и движение данных клеток. Эти работы были выполнены им на клетках многих беспозвоночных (простейшие, гидроиды, ктенофоры, нематоды, моллюски) и позвоночных (амфибии, млекопитающие) животных, что свидетельствует об универсальности обнаруженных внутриклеточных скелетных структур.

В 1930 г. Григорий Иосифович стал заведующим кафедрой гистологии и эмбриологии Биологического факультета МГУ, которая вместе с некоторыми другими кафедрами была создана на базе кафедры экспериментальной зоологии Н.К. Кольцова. Этой кафедрой Г.И. Роскин руководил до 1964 г. (с перерывом в 1953-1961 гг., когда кафедру возглавлял А.Н. Студитский). Под его руководством на кафедре продолжались начатые в Институте экспериментальной биологии исследования сократительных и опорных элементов у одноклеточных организмов.

Григорий Иосифович руководил также отделом протистологии Микробиологического научно-исследовательского института Наркомпроса РСФСР (1925-1938), лабораторией цитологии в Институте физиологии АН СССР (1939-1941), лабораторией цитологии Института онкологии РСФСР (1943-1947), а также отделом цитологии в Лаборатории биотерапии рака АМН СССР (1946-1951).

Значительный вклад Г.И. Роскин внес в изучение эволюционных особенностей гладкой мускулатуры, сформулировав представление о статомоторном аппарате клетки. Эти работы были начаты им в Институте экспериментальной биологии под руководством Н.К. Кольцова и продолжались на кафедре цитологии и гистологии Московского государственного университета. Григорием Иосифовичем выполнены фундаментальные исследования цитологии и цитофизиологии простейших. Им изучены особенности кариологии некоторых представителей семейства трипанозомид, установлено своеобразие митоза у этих паразитических жгутиковых, показана взаимосвязь между цитохимическими особенностями окислительных ферментов у простейших и их экологией. Он был автором оригинальных исследований по влиянию физических и химических факторов на простейших. Изучая действие ультрафиолетовых лучей и фармакологических препаратов на простейших, он установил их синергидное действие на клетку.

Григорий Иосифович одним из первых пришел к представлениям о комплексе разнородных клеток как реальной структурно-функциональной единице в органах и тканях различных животных. Этот принципиальный вывод был сформулирован на основе детального исследования комплекса гладкомышечных и соединительнотканных клеток в гладких мышцах и названных им «мионом».

Г.И. Роскин выполнил серию фундаментальных исследований, посвященных цитохимии РНК в клетках и тканях в ходе их развития, а также при их различных функциональных состояниях, в частности, на разных стадиях секреции клеток поджелудочной и молочной желез. Эти работы внесли существенный вклад в понимание роли РНК в жизнедеятельности клетки. Таким образом, Григорий Иосифович был одним из основоположников гистохимического направления в цитологии и гистологии в нашей стране.

Г.И. Роскин во время лекции

Фото В.Я. Бродского из статьи:
Бродский В.Я.
МОИ УЧИТЕЛЯ //ОНТОГЕНЕЗ, 2019, том 50, No 1, с. 65–72

Большой вклад он внес в исследования цитологии и цитофизиологии опухолевых клеток. Еще в 1931 г. на кафедре гистологии и эмбриологии Г.И. Роскин совместно с Е. Экземплярским открыл явление антагонизма между злокачественным ростом и заболеванием Шагаса, которое вызывается паразитическим простейшим трипаносомой Schisotrypanum cruzi. Эта инфекция снижала темп роста опухоли у экспериментальных животных, или приводила к ее полной регрессии. Впоследствии противораковый эффект трипаносом был продемонстрирован на других видах опухолей у разных животных. Изучая цитологию раковых клеток на примере саркомы Роуса, аденокарциномы Эрлиха, рака Джоблинга и других опухолей человека и лабораторных животных, Григорий Иосифович пришел к выводу, что для этих клеток характерна неустойчивость и подвижность всех цитологических структур. Он полагал, что агрессивность раковых клеток сочетается с лабильностью их внутриклеточных структур, а также с особой чувствительностью к различным внешним воздействиям.


Schisotrypanum cruzi

Эти работы послужили основой для разработки методов борьбы со злокачественными опухолями. Последующие исследования, выполненные Григорием Иосифовичем совместно с Ниной Георгиевной Клюевой, известным специалистом в области инфекционной аллергологии, привели к созданию противоракового антибиотика «круцина», который выпускался медицинской промышленностью и применялся в клинической практике. Этот препарат оказывал влияние на метаболизм ферментов, что приводило к нарушению белкового и нуклеинового обмена злокачественных клеток и последующему нарушению их структуры. Более детальное исследование «круцина», проведенное позднее, показало, что он состоит из пептидов, олигонуклеотидов, а также осколков клеточных мембран — липо- и полисахаридов, которые, как известно, обладают иммуномодулирующей активностью. Очевидно, что данные компоненты препарата обладают специфическим цитостатическим и цитолитическим механизмом действия на раковые клетки (Левина, 2000).

Однако, вскоре дальнейшее внедрение «круцина» в медицинскую практику было приостановлено, поскольку Г.И. Роскина и Н.Г. Клюеву заподозрили в попытке передать этот препарат за границу. В 1953 г. работы по применению данного препарата, а также его клинические испытания возобновились. Более того, в 1957 г. на биологическом факультете МГУ была организована лаборатория цитологии и цитохимии раковой клетки, в которой изучением механизмов противоракового действия круцина занимались М.И. Лейкина, Л.Б. Левинсон, В.Д. Калинникова, Л.В. Бабичева.

В 1957 г. была опубликована книга Н.Г. Клюевой и Г.И. Роскина «Проблема противораковых антибиотиков», в которой подводились итоги изучения действия различных препаратов на опухолевые клетки. В 1967 г. в Оксфорде была издана еще одна книга: Klyuyeva N.G., Roskin G.I. "Biotherapy of malignant tumors".

Еще в 1945 г. Г.И. Роскин и М.Е. Струве на кафедре гистологии и эмбриологии биологического факультета МГУ начали исследования, которые привели к разработке нового метода диагностики злокачественных опухолей на основе так называемой ГЛМ-реакции (от гипосульфитлейкобазы метиленовой сини). Этот метод был внедрен в ряде онкологических клиник. Данный метод оказался эффективным для выявления клеток в предраковом состоянии.

Впоследствии стало очевидным, что комплексные цитологические и цитохимические исследования раковых клеток, проводимые на протяжении многих лет Григорием Иосифовичем, имели большое значение для понимания биологии этих клеток, а также разработки методов диагностики и лечения злокачественных опухолей.

Ученики Г.И. Роскина отмечали, что он уделял огромное внимание преподаванию в МГУ: «Это был настоящий университетский профессор, человек большой эрудиции, ума, благородства и интеллигентности. Он побуждал своих учеников к научному поиску, воспитывал чувство долга, преданности науке, уважения к коллегам и самоуважения. Как лектор Г.И. Роскин был неповторим. Не только оригинальность мышления, но и умение преподнести материал делали Г.И. Роскина прославленным преподавателем» (Шубникова, Ченцов, 2000).

Г.И. Роскин скончался в 1964 г.

Ученики: В.Я. Бродский, Л.Б. Левинсон, В.Д. Калинникова, Е.С. Кирпичникова, Е.А. Шубникова, М.Е. Струве, Л.В. Бабичева, Е. Экземплярский, И.М. Ливаренко и др.



© Озернюк Н.Д. Григорий Иосифович Роскин (1892-1964) // В книге: Озернюк Н.Д. Научная школа Н.К. Кольцова. Ученики и соратники. М., 2012,Товарищество научных изданий КМК, С. 70-74.

Закрыть

Соколов Николай Николаевич (1902 – 1975)
21 сентября. 120 лет со дня рождения

Выдающийся генетик, ученик Н.К. Кольцова. Основные научные работы посвящены цитогенетике животных и растений. Изучал явления конъюгации хромосом, кроссинговера и межхромосомные эффекты инверсий. Совместно с Б.Н. Сидоровым и И.Е. Трофимовым впервые получил путем кроссинговера кольцевую хромосому дрозофилы. 1966-75 заведующий лабораторией экспериментальной кариологии Института биологии развития.

Подробнее...

Доктор биологических наук, профессор,
Николай Николаевич Соколов
1902 – 1975

Н.Н. Соколов — известный отечественный генетик; занимался изучением кроссинговера и конъюгации хромосом; впервые путем кроссинговера получил (совместно с Б.Н. Сидоровым) кольцевую хромосому у дрозофилы; исследовал взаимодействие ядра и цитоплазмы в раннем развитии на модели гибридов дрозофилы; занимаясь проблемами радиационной генетики, изучал механизмы первичного действия радиации на хромосомы; установил вместе с Б.Н. Сидоровым роль ядрышкового организатора в инициации репликации хромосом.

Николай Николаевич родился в Вятской губернии.

С 1921 по 1927 г. он был студентом биологического факультета Калининского педагогического института. После окончания института с 1927 г. работал преподавателем химии на рабфаке в г. Калинин, а с 1928 по 1929 г. был лаборантом кафедры зоологии Калининского педагогического института.

В 1930 г. Николай Николаевич был направлен в аспирантуру в Московский государственный университет на кафедру экспериментальной зоологии по специальности «цитогенетика». Здесь под руководством Н.К. Кольцова он совместно с Г.Г. Тинжовым и И.Е. Трофимовым начал изучать эволюцию хромосомных комплексов у птиц отряда куриных. Поскольку в 1930 г. кафедра экспериментальной зоологии была упразднена, дальнейшее обучение Николая Николаевича в аспирантуре проходило в Институте экспериментальной биологии. Занятия наукой он совмещал с преподавательской деятельностью в Коммунистической академии им. Я.М. Свердлова.

В 1933 г. Николай Николаевич после окончания аспирантуры был зачислен в штат Института экспериментальной биологии старшим научным сотрудником. Н.К. Кольцов в «Характеристике отдельных выдающихся молодых ученых (не старше 35 лет), работающих в Институте экспериментальной биологии» в 1934 г. писал о нем: «Закончил Тверской педвуз ив 1933 г. аспирантуру в Институте экспериментальной биологии, где остался старшим научным сотрудником. Имеет несколько законченных работ в области генетики и генетической цитологии. Тонкий наблюдатель, стремящийся к глубокому анализу сложных генетических проблем. Хороший преподаватель. Мог бы быть рекомендован на кафедру генетики».

Н.Н. Соколов
в 1930-е годы.

В 1930-е гг. Николай Николаевич занимается исследованием кроссинговера, конъюгации хромосом, межхромосомным эффектом инверсий и др. Вместе с Б.Н. Сидоровым, изменяя кариотип дрозофилы, он впервые сумел получить кольцевую хромосому.

В 1941 г. сразу после начала Великой Отечественной войны Николай Николаевич ушел на фронт рядовым бойцом-минометчиком, участвовал в обороне Москвы, в сражении на Курской дуге, в боях за освобождение Львова, Праги. С войны он вернулся гвардии старшим лейтенантом медицинской службы. Был награжден орденами «Красной Звезды», «Трудового Красного Знамени» и медалями.

В 1945 г. Николай Николаевич после демобилизации возвращается в Кольцовский институт (Институт цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР) и занимается проблемой взаимодействия ядра и цитоплазмы на ранних этапах развития на модели гибридов дрозофилы. Итоги этой важной работы изложены в его монографии «Взаимо-действие ядра и цитоплазмы при отдаленной гибридизации животных».

В 1946 г. Николай Николаевич защитил кандидатскую диссертацию.

После августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 г. отдел генетики, в котором он работал, был закрыт, а его, как и других сотрудников отдела, уволили. Вскоре (1949 г.) Николай Николаевич вместе с Б.Н. Сидоровым уезжает на работу в Якутский филиал АН СССР. Здесь они изучают особенности биологии песца: экологию, запасы и промысел. На основе этих исследований были разработаны и внедрены в практику рекомендации по рациональной организации промысла песцов и методы их вольерного содержания.

Н.Н. Соколов
Взаимодействие ядра и цитоплазмы при отдалённой гибридизации животных.— М.: Изд. АН СССР, 1959.— 147 с.

В 1956 г. начинается новый этап научной деятельности Николая Николаевича, связанный с активным участием в организации первой в стране лаборатории радиационной генетики в Институте биофизики АН СССР. Здесь он занимается такой важной проблемой радиационной генетики как исследование механизмов первичного действия радиации на наследственные структуры.

В последующие годы Николай Николаевич вместе с Б.Н. Сидоровым возвращается к исследованиям кольцевых хромосом и, в частности, особенностям рекомбинации сестринских хроматид. Еще одно направление его работы посвящено анализу репликации эукариотических хромосом и роли ядрышкового организатора в инициации репликации. На основании этих данных Н.Н. Соколов совместно с Б.Н. Сидоровым и С.А. Дурымановой предложили оригинальную модель регуляции репликации хромосом у высших организмов.

В 1966 г. Николаю Николаевичу вместе с другими генетиками была присуждена ученая степень доктора биологических наук без защиты диссертации.

Доктор биологических наук
Н.Н. Соколов (слева)
и доктор биологических наук
Б.Н. Сидоров
(справа) 1969 г.

В этом же году был создан Институт общей генетики АН СССР, и Николай Николаевич принимал активное участие в его организации; он возглавил в новом институте лабораторию цитогенетики.

В 1967 г. он с группой своих сотрудников (В.Г. Митрофановым, М.Б. Евгеньевым, Е.М. Протопоповой, Э. Бакулиной, А.И. Борисовым) переходит во вновь созданный Институт биологии развития АН СССР, где возглавляет лабораторию экспериментальной кариологии.

Н.Н. Соколов скончался в 1975 г.

Ученики: В.Г. Митрофанов, М.Б. Евгеньев, Е.В. Полуектова, В.И. Казнадзей и др.



© Озернюк Н.Д. Николай Николаевич Соколов (1902-1975) // В книге: Озернюк Н.Д. Научная школа Н.К. Кольцова. Ученики и соратники. М., 2012,Товарищество научных изданий КМК, С. 187-189.

Закрыть

Детлаф Татьяна Антоновна (1912 – 2006)
8 октября. 110 лет со дня рождения

Выдающийся эмбриолог. Ученица Д.П. Филатова. Доктор биологических наук, профессор. Исследовала закономерности процессов созревания ооцитов и разработала метод характеристики продолжительности развития у низших позвоночных. В ИБР заведовала лабораторией экспериментальной эмбриологии с 1967 по 1987 г.

Подробнее...

Доктор биологических наук, профессор,
Детлаф
Татьяна Антоновна

8 октября 2012 г. исполнилось 100 лет со дня рождения выдающегося российского эмбриолога, профессора, доктора биологических наук Татьяны Антоновны Детлаф.

Специалистам в области биологии развития это имя хорошо знакомо по публикациям в отечественных и международных журналах. Кроме того, ее имя неразрывно связано с серией монографий "Проблемы биологии развития", инициатором издания которой она была, а также с популярными в свое время научными школами по биологии развития, в организации и проведении которых она принимала самое активное участие.

Татьяна Антоновна Детлаф родилась в Московской области. Ее мать, Софья Ароновна, была врачом, а отец, Антон Иосифович Детлаф, учителем математики. С 1918 по 1929 гг. он заведовал педагогическим и сельскохозяйственным техникумами в Волоколамском уезде, где вся семья жила 10 лет. Отец преподавал там математику, мать — биологию, а также вела санитарные наблюдения за здоровьем студентов.

После окончания школы-семилетки и двух курсов техникума Татьяна Антоновна в 1925 г. сдала вступительные экзамены на биологическое отделение 2-го пединститута в Москве, но принята не была, так как для детей служащих было выделено мало мест. Ее принял Симферопольский пединститут, где был недобор студентов. Однако через несколько месяцев был объявлен дополнительный набор студентов на биофаке 1-го МГУ. Так как в это время семья переехала ближе к Москве, Татьяне Антоновне удалось перевестись в 1-й МГУ. Ознакомившись с кафедрами геоботаники и физико-химической биологии, она остановила свой выбор на кафедре Михаила Михайловича Завадовского "Динамика развития организмов". После окончания университета в 1933 г. Татьяна Антоновна была оставлена в аспирантуре и под руководством своего учителя — выдающегося российского ученого, основателя школы экспериментальной эмбриологии в России, профессора Д.П. Филатова — подготовила и в 1937 г. защитила кандидатскую диссертацию на тему "Развитие нервной системы у Anura в связи с вопросом о действии организатора".

Татьяна Антоновна в 30-е годы

В 1937 г. Т.А. Детлаф поступила в Лабораторию экспериментальной эмбриологии ВИЭМ, а в 1939 г., в связи с переводом ВИЭМ в Ленинград, перешла в Институт эволюционной морфологии АН СССР. Во время эвакуации она работала в Лаборатории динамики развития Казахского филиала АН СССР у М.М. Завадовского по изучению многоплодия овец. В 1943 г. Татьяна Антоновна вернулась в Москву и поступила в докторантуру к академику И.И. Шмальгаузену, который возглавлял в то время Институт эволюционной морфологии АН СССР. Татьяна Антоновна подготовила и защитила в 1948 г. докторскую диссертацию на тему "Сравнительно-экспериментальное изучение эктодермы, хордо-мезодермы и их производных у Anamnia". Первая часть была посвящена изложению теории зародышевых листков на разных этапах развития этой теории. Характеризуя работу Татьяны Антоновны, академик И.И. Шмальгаузен писал: " Т.А. Детлаф проявила себя при этом как замечательно тонкий и точный экспериментатор. В результате ее исследований получено много совершенно новых данных и сделаны весьма интересные выводы, в частности, о влиянии темпа диффенренцировки на формирование эмбриональных зачатков". Эта диссертация должна была быть опубликована в виде книги, однако из-за прошедшей в августе 1948 г. печально знаменитой сессии ВАСХНИЛ, после которой в число "лженаук" попала не только генетика, но и механика развития (так тогда называлась экспериментальная эмбриология), набор книги был рассыпан, а утверждение Татьяны Антоновны в степени доктора биологических наук состоялось лишь через год.

С декабря 1947 г. Т.А. Детлаф работала старшим научным сотрудником в Институте эволюционной морфологии АН СССР (с 1948 г. — Институт морфологии животных им. А.Н. Северцова), а после раздела Института в 1967 г. — в Институте биологии развития им. Н.К. Кольцова АН СССР. При организации Института биологии развития Лаборатория академика Б. Л. Астаурова была разделена на три, и одну из них, Лабораторию экспериментальной эмбриологии им. Д.П. Филатова, Татьяна Антоновна возглавила и руководила ею до 1987 г.

Нельзя не отметить важнейшие вехи ее пути в науке. Это, прежде всего, изучение эволюционных аспектов процесса детерминации и дифференцировки эмбриональных зачатков у позвоночных животных. К сожалению, материалы этого большого цикла исследований, которые легли в основу ее докторской диссертации, были опубликованы лишь частично из-за наступившего в 1948 г. периода мракобесия в биологической науке. В этих исследованиях были экспериментально показаны различия в свойствах, морфогенетических потенциях и проспективном значении наружного и внутреннего слоев эктодермы и хордомезодермы. Сравнительный анализ изучения зародышевых листков позволил рассмотреть пути эволюции первичной эктодермы у разных групп Anamnia. При этом было показано, что расчленение первичной эктодермы на наружный и внутренний слой происходит у разных низших позвоночных на разных стадиях развития, т.е. может служить примером гетерохронии. Более ранняя или поздняя эпителиальная дифференцировка наружного слоя определяет особенности раннего эмбриогенеза в разных группах Anamnia (см., например: Современные проблемы..., 1982; Dettlaff, 1983).

Б.Л. Астауров и Т.А. Детлаф,
ИМЖ, Москва, 1949.
(Архив ИБР)

В 1948 г., когда встал вопрос об изменении направления исследований в связи с новыми "веяниями", Т.А. Детлаф и ее сотрудники вынуждены были переключиться на изучение зародышевого и личиночного развития важной в народнохозяйственном отношении группы рыб — осетровых. Однако именно благодаря этому осетровые рыбы встали в один ряд с наиболее хорошо изученными эмбриологическими объектами (см. Детлаф, Гинзбург, 1954). Вместе с тем в ходе этих исследований были получены данные, имеющие важное значение для разработки научных основ биотехники разведения осетровых и способствовавшие становлению новой отрасли народного хозяйства — осетроводства. Результаты этих исследований были опубликованы в большой серии статей Татьяны Антоновны и ее сотрудников, в методических руководствах и нескольких монографиях (Гинзбург, Детлаф, 1955, 1969; Детлаф и др., 1986; Dettlaff etal., 1993), ставших настольными книгами для специалистов в области разведения осетровых рыб в России и за рубежом.

Татьяна Антоновна Детлаф
во Франции, время Международной эмбриологической конференции. Лаборатория профессора Л. Гальена. Слева направо: зав. кафедрой эмбриологии Парижского университета Луи Гальен (Louis Eugène Gallien), за ним — сотрудник кафедры, Татьяна Антоновна Детлаф, Александр Алексанрович Нейфах, Ольга Георгиевна Строева.
Франция, Université de Paris, 1959 г.
Фото В.Г. Лопашова.
Архив ИБР РАН

Существенное место в научной деятельности Т.А. Детлаф заняло изучение механизмов созревания ооцитов амфибий и осетровых рыб. В этом цикле исследований ею и ее сотрудниками впервые были получены экспериментальные данные об изменениях строения и свойств цитоплазмы ооцита в ходе созревания и выяснена роль кариоплазмы в приобретении ооцитами способности к цитотомии. Первые работы этого цикла (Dettlaf et al., 1964; Детлаф и др., 1965; Dettlaff, Skoblina, 1968) заложили начало нового направления исследований в биологии развития, связанного с изучением механизмов созревания ооцитов низших позвоночных животных, которое успешно развивалось и развивается ее учениками (Skoblina, 1969, 1976, 1997; Skoblina et al., 1986; Vassetzky et al., 1986; Трубникова, Рябова, 1989; Ryabova et al., 1994a—c; Гончаров и др., 1997, 1999; Nikitina, 1997; Ryabova, Vissetzky, 1997; Гончаров, 1998; Рябова и др., 1998, 2000; Елизаров и др., 1999; Goncharov, 2002). Это направление затем получило широкое развитие в ряде лабораторий США, Канады, Франции, Японии и других стран и привело к ряду фундаментальных открытий, касающихся общих биохимических и молекулярно-генетических механизмов регуляции мейоза и митоза. Наконец, еще одно, наиболее любимое, направление исследований Т.А. Детлаф связано с выяснением временных закономерностей развития. При изучении продолжительности развития зародышей осетровых рыб она обнаружила, что при изменении температур в пределах оптимальных продолжительность разных периодов эмбриогенеза изменяется пропорционально. Такая же закономерность была выявлена позднее на амфибиях и костистых рыбах (Игнатьева, 1979), а в последнее время и на насекомых (Детлаф, 1994). Основываясь на этих наблюдениях, Татьяна Антоновна разработала в 1960 г. совместно с братом — физиком А.А. Детлафом — метод относительной (безразмерной) характеристики продолжительности зародышевого развития (Детлаф Т, Детлаф А., 1960, 1982; Dettlaff Т., Dettlaff A., 1961). При этом в качестве единицы измерения было предложено использовать продолжительность одного митотического цикла в период синхронных делений дробления т0 (некоторые исследователи называют эту единицу детлафом). В настоящее время этот метод с успехом используется в научных лабораториях ряда стран и нашел отражение в рекомендациях по совершенствованию биотехники отечественного рыбоводства. Основные итоги исследований в этой области подведены Татьяной Антоновной в ее изданной монографии (Детлаф, 2001).

Татьяна Антоновна Детлаф уделяла немалое внимание истории науки. Ее перу принадлежат работы, в которых она проанализировала становление и развитие экспериментальной эмбриологии (Детлаф, 1953, 1957, 1976, 1988).

Помимо научной работы Татьяна Антоновна вела и педагогическую. С 1937 по 1940 гг. она читала курс гистологии и эмбриологии в Гомельском пединституте, а в 1947 г. — спецкурс по механике развития в МГУ.

Татьяна Антоновна Детлаф (крайняя справа) в конференц-зале ИБР.
1976 год.
Слева направо: Гайсинович А.Е., ?, Арсеньева М.А., Гинзбург А.С., Лапчинский А.Г., ?, Эфроимсон В.П., Детлаф Т.А.

Архив ИБР РАН

Т.А. Детлаф известна как активный организатор науки. В течение многих лет она была заместителем председателя Научного совета РАН по проблемам биологии развития и сделала очень много для развития исследований по биологии развития в нашей стране. Она была инициатором, активным организатором и участником школ по биологии развития, которые пользовались большой популярностью в среде биологов. На этих школах, которые проходили в основном на базе академического пансионата в Звенигороде, выступали ведущие ученые с лекциями о разных аспектах биологии развития и смежных областей биологии. Школы сыграли большую роль в подготовке и повышении квалификации научных и педагогических кадров в области биологии развития.

Под руководством Татьяны Антоновны и при ее непосредственном участии была подготовлена учебная программа по биологии развития. Татьяна Антоновна явилась также инициатором и организатором издания серии монографий "Проблемы биологии развития". В этой серии было опубликовано свыше 20 монографий, и в ряде этих монографий она была редактором и автором (Методы..., 1974; Объекты..., 1975; Современные проблемы., 1976, 1982). Три монографии из этой серии были переведены на английский язык (Oocyte., 1988; Experimental Species., 1990, 1991). Татьяна Антоновна много сделала для ознакомления научной общественности с достижениями зарубежной науки.

Она переводила книги и редактировала переводы книг ведущих зарубежных ученых.

Татьяна Антоновна Детлаф c сотрудниками своей лаборатории.
Стоят (слева направо): Лариса ?, Трубникова О.Б., Кузнецов А.А., Билинкис А.А., Рябова Л.В., Никитина Л.А., Прокофьева Г.В., Фельгенгауэр П.Е., Кондратьева О.Т., Скоблина М.Н., Размахнина Е.
Сидят (слева направо): Гончаров Б.Ф., Шмальгаузен О.И., Игнатьева Г.М., Детлаф Т.А., Гинзбург А.С., Бетина М.И., Васецкий С.Г.
1985 г.(Архив ИБР РАН)

В течение ряда лет Т.А. Детлаф была членом Национального комитета советских биологов, и благодаря ее настойчивости удалось организовать выезды делегаций советских ученых на международные конференции и конгрессы по биологии развития, что в те времена было совсем не простым делом.

Т.А. Детлаф пользуется широкой международной известностью, и ее достижения признаны во всем мире. Еще в 1957 г. она была избрана (одной из первых среди советских ученых) членом Международного Института эмбриологии, позже реорганизованного в Международное общество биологов развития. С момента организации журнала "Онтогенез" она была бессменным членом редколлегии, а затем редакционного совета журнала. За свою исследовательскую деятельность она была удостоена премии Президиума АН СССР в 1954 г. и премии А.О. Ковалевского в 1972 г., а также награждена серебряной медалью ВДНХ в 1981 г.

Преданность науке, которую мы, ее ученики и коллеги, наблюдали в течение всех долгих лет совместной работы в лаборатории, кажется, не имеет границ.


Список основных публикаций Т.А. Детлаф и ее сотрудников

  • Айзенштадт Т.Б., Детлаф Т.А. Ультраструктура ооцитов севрюги в период созревания. 1. Пористые пластинки и комплекс Гольджи // Онтогенез. 1972. Т. 3. С. 280-288.
  • Бодемер Ч. Современная эмбриология / Под ред. Т.А. Детлаф. М.: Мир, 1971. Гексли Дж., де Бэр Г. Экспериментальная эмбриология / Пер. Т.А. Детлаф, Н.И. Лазарева. М.: Биомедгиз, 1936.
  • Гинзбург А.С., Детлаф Т.А. Развитие зародышей осетровых рыб. М.: Изд-во АН СССР, 1955. 88 с.
  • Гинзбург А.С., Детлаф Т.А. Развитие осетровых рыб. Созревание яиц, оплодотворение и эмбриогенез. М.: Наука, 1969. 134 с.
  • Гончаров Б.Ф. Гормональная регуляция заключительных стадий оогенеза у низших позвоночных животных (теоретические и практические аспекты): Дисс. ... докт. биол. наук. М., 1998. 64 с.
  • Гончаров Б.Ф., Полупан И.С., Вийо П., Ле Менн Ф. Влияние состава среды культивирования на созревание ооцитов осетровых рыб, индуцируемое гонадотропными гормонами и прогестероном // Онтогенез. 1997. Т. 28. С. 55-64.
  • Гончаров Б.Ф., Вийо П., Ле Менн Ф. Сезонные изменения морфологических и физиологических характеристик овариалыгых фолликулов сибирского осетра, Acipenser baeri Brandt и их ценность для прогнозирования успеха искусственного размножения // Там же. 1999. Т. 30. С. 51-60.
  • Детлаф Т.А. Исследование источников материала закладки нервной системы у Anura в связи с вопросом о действии организатора // Зоол. журн. 1936. Т. 15. С. 657-673.
  • Детлаф Т.А. К вопросу о гетеровозрастной трансплантации и ее возможностях // Арх. анатомии, гистологии и эмбриологии. 1937. Т. 16. С. 247-248.
  • Детлаф Т.А. Нейруляция у бесхвостых амфибий как комплексный формообразовательный процесс // Тр. Ин-та эксперим. морфогенеза МГУ. 1938. Т. 6. С. 187-200.
  • Детлаф Т.А. Относительное значение наружного и внутреннего слоев нервной пластинки в образовании нервной трубки у бесхвостых амфибий // ДАН СССР. 1941. Т. 31. С. 180-183.
  • Детлаф Т.А. Хордомезодермальный зачаток у Anura // Там же. 1945. Т. 50. С. 513-516.
  • Детлаф Т.А. Происхождение гипохордальной пластинки у бесхвостых амфибий // Там же. 1946. Т. 52. С. 179-182.
  • Детлаф Т.А. Условия дифференцировки эктодермы в нервную ткань, эпителий и присоску // Там же. 1947. Т. 58. С. 501-504.
  • Детлаф Т.А. Открытие зародышевых листков К.Ф. Вольфом и X. Пандером и учение К.М. Бэра о зародышевых листках // Тр. Ин-та истории естествознания. 1953. Т. 5. С. 281-316.
  • Детлаф Т.А. Зависимость темпа дробления яиц осетровых рыб от температуры // ДАН СССР. 1953. Т. 91. С. 695-698.
  • Детлаф Т.А. Видовые различия в формообразовательных свойствах зародышевого материала и смещение гаструлы относительно стадий дробления // Там же. 1956. Т. 111. С. 1149-1152.
  • Детлаф Т.А. Значение ионов кальция в процессах оплодотворения и партеногенетической активации у осетровых рыб // Журн. общ. биологии 1957. Т. 18. С. 3-16.
  • Детлаф Т.А. Учение о зародышевых листках в период становления клеточного учения // Тр. Ин-та истории естествознания. 1957. Т. 14. С. 65-97.
  • Детлаф Т.А. Кортикальные гранулы и вещества, выделяющиеся из анимальной части яйца в период активации у осетровых рыб // ДАН СССР. 1958. Т. 116. С. 341-344.
  • Детлаф Т.А. Значение ионов кальция для активации яиц лососевых рыб // Журн. общ. биологии. 1959. Т. 20. С. 341-344.
  • Детлаф Т.А. Скорость распространения импульса оплодотворения и динамика завершения второго деления созревания в яйцах осетровых рыб // ДАН СССР. 1961. Т. 140. С. 967-969.
  • Детлаф Т.А. Динамика митоза первых делений дробления в яйцах осетра и форели // Журн. общ. биологии. 1962. Т. 23. С. 401-409.
  • Детлаф Т.А. Становление организации зрелого яйца у амфибий и рыб на заключительных стадиях оогенеза, в период созревания // Современные проблемы оогенеза. М.: Наука, 1975. С. 99-144.
  • Детлаф Т.А. Дмитрий Петрович Филатов (К 100-летию со дня рождения) // Онтогенез. 1976. Т. 7. С. 427-438.
  • Детлаф Т.А. Эволюция строения эктодермы, хордо-мезодермы и их производных у Anamnia // Онтогенез. 1981. Т. 13. С. 451-460.
  • Детлаф Т.А. Институт экспериментальной биологии // Там же. 1988. Т. 19. С. 94-112.
  • Детлаф Т.А. Безразмерные критерии времени развития зародышей, личинок и куколок дрозофилы и зародышей пчелы в таблицах нормального развития // Там же. 1995. Т. 26. С. 125-131.
  • Детлаф Т.А. Температурно-временные закономерности развития пойкилотермных животных. М.: Наука, 2001.
  • Детлаф Т.А., Гинзбург А.С. Зародышевое развитие осетровых рыб (севрюги, осетра и белуги) в связи с вопросами их разведения. М.: Изд-во АН СССР, 1954.
  • Детлаф Т.А., Детлаф А.А. О безразмерных характеристиках продолжительности развития в эмбриологии // ДАН СССР. 1960. Т. 134. С. 199-202.
  • Детлаф Т.А., Зубова С.Э. Соотношение продолжительности периодов созревания и зародышевого развития у осетра и севрюги // Там же. 1962. Т. 143. С. 746-750.
  • Детлаф Т.А., Нейфах А.A. Механизмы детерминации. М.: Наука, 1990.
  • Детлаф Т.А., Никитина Л.А., Строева О.Т. Анализ роли и специфичности зародышевого пузырька в созревании ооцитов бесхвостых амфибий путем его удаления и замещения ядрами соматических клеток // ДАН СССР. 1965. Т. 165. С. 141-143.
  • Детлаф Т.А., Детлаф А.А. Безразмерные критерии как метод количественной характеристики развития животных. Математическая биология развития. М.: Наука, 1982. С. 25-39.
  • Детлаф Т.А., Гинзбург А.С. Акросомная реакция у осетровых рыб и роль ионов кальция в соединении гамет // Там же. 1983. Т. 153. С. 1461-1464.
  • Детлаф Т.А., Гинзбург А.С., Шмальгаузен О.М. Развитие осетровых рыб: созревание, оплодотворение, развитие зародышей и предличинок. М.: Наука, 1986. 334 с.
  • Детлаф Т.А., Саченко-Завадовская М.М. Михаил Михайлович Завадовский // Онтогенез. 1991. Т. 22. С. 431-435.
  • Дьюкар Э. Клеточные взаимодействия в развитии животных / Под ред. Т.А. Детлаф. М.: Мир, 1978.
  • Елизаров С.М., Рябова Л.В., Васецкий С.Г. Актинсвязывающая казеиновая киназа в ооцитах амфибий: характеристика, идентификация и субстраты фосфорилирования // Онтогенез. 1999. Т. 30. С. 281-288.
  • Игнатьева Г.М. Ранний эмбриогенез рыб и амфибий (сравнительный анализ временных закономерностей развития). М.: Наука, 1979. 153 с.
  • Мазин А.Л., Детлаф Т.А. Зависимость продолжительности одного митотического цикла в период синхронных делений дробления (т0) от температуры у четырех видов Rana и границы температур, оптимальных для их размножения и раннего развития // Онтогенез. 1985. Т. 16. С. 382-388.
  • Методы биологии развития / Под ред. Т.А. Детлаф и др. М.: Наука, 1974.
  • Объекты биологии развития / Под ред. Т.А. Детлаф. М.: Наука, 1975.
  • Рябова Л.В., Крылышкина О.П., Васецкий С.Г. Актинсвязывающие белки в ооцитах и яйцах шпорцевой лягушки. I. Присутствие и распределение ос-актинина и винкулина // Онтогенез. 1998. Т. 29. С. 195-199.
  • Рябова Л.В., Елизаров С.М., Васецкий С.Г. Эффекты экзогенной актинсвязывающей казеиновой киназы, инъецированной в ооциты и яйца шпорцевой лягушки // Там же. 2000. Т. 31. С. 14-20.
  • Современные проблемы оогенеза / Под ред. Т.А. Детлаф. М.: Наука, 1976.
  • Современные проблемы сперматогенеза / Под ред. ТА. Детлаф. М.: Наука, 1982.
  • Трубникова О.Б., Рябова Л.В. Предовуляторные изменения фолликула севрюги Acipenser stellatus Pall // Онтогенез. 1989. Т. 20. С. 532-542.
  • Уоддингтон К.Х. Организаторы и гены / Пер. Т.А. Детлаф, Л.Д. Лиознер. М.: Иностр. лит-ра, 1947.
  • Чапницкая Р.А., Детлаф Т.А. Вильгельм Гис (старший) // Онтогенез. 1993. Т. 24. С. 103-110.
  • Chulitskaia E.V. Desynchronization of cell divisions in the course of egg cleavage and an attempt of experimental shift of its onset // J. Embryol. Exp. Morph. 1970. V 23. P. 359-374.
  • Dettlaff T.A. Cortical changes in acipenserid eggs during fertilization and artificial activation // J. Embryol. Exp. Morphol. 1962. V. 10. P. 1-26.
  • Dettlaff T.A. Mitotic dynamics in the first cleavage divisions in the eggs of sturgeon (at various temperatures) and of trout // Exp. Cell Res. 1963. V. 29. P. 490-503.
  • Dettlaff T.A. Cell divisions, duration of interkinetic states in differentiation in early stages of embryonic development // Adv. Morphogen. 1964. V 64. P. 323-362.
  • Dettlaff T.A. Action of actinomuycin and puromycin upon frog oocyte transformation during maturation // J. Embryol. Exp. Morphol. 1966. V 16. P. 183-195.
  • Dettlaff T.A. A study of the properties, morphogenetic potencies and prospective fate of outer and inner layers of ectoder-mal and chordamesodermal regions under gastrulation in various anuran amphibians // J. Embryol. Exp. Morphol. 1983. V. 75. P. 67-86.
  • Dettlaff T.A. The rate of development in poikilothermic animals calculated in astronomical and relative time units // J. Therm. Biol. 1986. V. 11. P. 1-7.
  • Dettlaff T.A. Introduction: Temperature and timing in the developmental biology // Annimal species for developmental studies. N.Y.: Consultants Bureau, 1991. V. 2. P. 1-14.
  • Dettlaff T.A. Evolution of the histological and functional structure of ectoderm, chordamesoderm and their derivatives in Anamnia // W Roux's Arch. Devel. Biol. 1993. V. 203. P. 3-9.
  • Dettlaff T.A. Clocks for studying temporal laws of animal development // On the way to understanding the time phenomenon: The construction of time in natural science / Ed. A.P. Levich. M.: World Scientific, 1995. Pt. 1. P. 65-87.
  • Dettlaff T.A., Dettlaff A.A. On relative dimensionless characteristics of the development duration in embryology // Arch. Biol. (Liege). 1961. V 72. P. 1-16.
  • Dettlaff T.A., Nikitina L.A., Stroeva O.G. The role of the germinal vesicle in oocyte maturation in anurans as revealed by the removal and transplantation of nuclei // J. Embryol. Exp. Morphol. 1964. V. 12. P. 851-873.
  • Dettlaff T.A., Skoblina M.N. The role of germinal vesicle in the process of oocyte maturation in Anura and Acipenseridae // Ann. Embryol. Morphogen. 1969. Suppl. 1. P. 133-151.
  • Dettlaff T.A., Davydova S.I. Differential sensitivity of cells of follicular epithelium and oocytes in the stellate sturgeon to unfavorable conditions and correlative influence of triiodothy-ronine // Gen. Соmр. Endocrinol. 1979. V. 32. P. 236-243.
  • Dettlaff T.A., Ignatieva G.M., Vassetzky S.G. The problem of time in developmental biology: its study by the use of relative characteristics of development duration // Sov. Sci. Rev. F. Physiol. Gen. Biol. 1987. V. 1. P. 1-88.
  • Dettlaff T.A., Ginsburg A.S., Schmalhausen O.I. Sturgeon Fishes. Developmental Biology and Aquaculture. Jena: Springer Verlag, 1993.
  • Dettlaff Т.А., Vassetzky S.G. Experimental Embryology in Soviet Russia; The Case of Dmitrii P. Filatov (18761943) // Int. J. Devel. Biol. 1997. V 41. P. 781-787.
  • Experimental Species for Developmental Studies / Eds. T.A. Dettlaff, S.G. Vassetzky. V 1. Invertebrates. V. 2. Vertebrates. N.Y.: Consultants Bureau, 1990, 1991.
  • Goncharov B.F. In vitro approach to studying the mechanisms of oocyte maturation in sturgeons: a review of fundamental and applied aspects // J. Appl. Ichtyol. 2002. V 18. P. 368-374.
  • Nikitina L.A. Nuclear transplantation in fish and amphibians // Sov. Sci. Rev. 1997. V. 13. Pt. 1. P. 35-72. Oocyte Growth and Maturation / Eds. T.A. Dettlaff, S.G. Vassetzky. N.Y.: Consultants Bureau, 1988.
  • Ryabova L.V., Vassetzky S.G, Capco D.G. Development of cortical contractility in the Xenopus laevis oocyte mediated by reorganization of the cortical cytoskeleton: a model // Zygote. 1994a. V. 2. P. 263-271.
  • Ryabova L.V., Virtanen I., Wartiovaara J., Vassetzky S.G. Contractile proteins and nonerythroid spectrin in oogenesis of Xenopus laevis // Mol. Reprod. Devel. 1994b. V. 37. P. 99-109.
  • Ryabova L.V., Virtanen I., Olink-Coux M. et al. Distribution of prosome proteins and their relationship with the cytoskeleton in oogenesis of Xenopus laevis // Ibid. 1994c. V 37. P. 195-203.
  • Ryabova L.V., Vassetzky S.G. A two-component cytoskeletal system of Xenopus laevis egg cortex: concept of its contractility // Int. J. Devel. Biol. 1997. V. 41. P. 843-851.
  • Skoblina M.N. Independence of the cortex maturation from germinal vesicle material during maturation of amphibian and sturgeon oocytes // Exp. Cell Res. 1969. V 55. P. 142-144.
  • Skoblina M.N. Role of karyoplasm in the emergence of capacity of egg cytoplasm to induce DNA synthesis in transplanted sperm nuclei // J. Embryol. Exp. Morphol. 1976. V. 36. P. 67-72.
  • Skoblina M.N. Involvement of chloride channels in progesterone production during meiotic maturation of follicle-enclosed oocytes of Rana temporaria and Xenopus laevis // J. Exp. Zool. 1997. V. 278. P. 422-428.
  • Skoblina M.N., Pivnitsky K.K., Kondratieva O.T. The role of germinal vesicle in maturation of Pleurodeles waltl oocytes induced by steroids // Cell Differ. 1984. V. 14. P. 153-157.
  • Skoblina M.N., Matikainen Т., Huhtaniemi I. Involvement of cAMP in inhibition of maturation of follicle-enclosed oocytes by actinomycin D in Xenopus laevis and Rana tempo raria // Exp. Zool. 1995. V. 273. P. 142-148.
  • Vassetzky S.G. A personal approach to embryological research in Soviet Russia: An interview with Professor Tatiana A. Dettlaff // Int. J. Devel. Biol. 1997. V. 41. P. 789-791.
  • Vassetzky S.G., Skoblina M.N., Sekirina G.G. Induced fusion of echinoderm oocytes // Methods in Cell Biol. 1986. V. 27. P. 360-378.


© Васецкий С.Г. К 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ТАТЬЯНЫ АНТОНОВНЫ ДЕТЛАФ // ОНТОГЕНЕЗ, 2012, том 43, № 6, с. 450-454.


Закрыть

Лебедев Владимир Николаевич (1882 – 1951)
140 лет со дня рождения

Выдающийся протистолог, режиссёр научно-популярного кино, пионер отечественной киносъёмки микроорганизмов. Соратник Н.К. Кольцова. Лауреат Сталинской премии второй степени (1941). Профессор. С 1908 работал на Моск. высших женских курсах, реорганизованных позже во 2-й Моск. университет, с 1920 – в Институте экспериментальной биологии и с 1949 – в Институте морфологии животных АН СССР. Научные работы посвящены строению простейших.

Подробнее...

Доктор биологических наук,
профессор,
Владимир Николаевич Лебедев
1882—1951

Известный зоолог, цитолог, основатель микрокиносъемки в нашей стране; разработал метод замедленной киносъемки живых объектов; автор исследований строения различных клеток, прежде всего, простейших с помощью микрокиносъемки; создал научные фильмы «Инфузория», «Одноклеточные организмы», «Грибы», «Водоросли», «Опыты по физиологии сердца», «Культура тканей».

Отец Владимира Николаевича -
Лебедев, Николай Ильич (1847—1902) — гласный Тверской городской Думы, председатель совета старейшин Твери, титулярный советник, нотариус г. Твери (1880—1902).

Владимир Николаевич родился в Твери в семье нотариуса Николая Ильича Лебедева, общественного деятеля и мецената и Елизаветы Ивановны Лебедевой (ур. - Добросердова). В семье было шестеро детей: Лидия (1872), Ольга (1873), Виктор (1874), Николай (187?), Варвара (1879) и Владимир (1882).

В 1901 г. Владимир Николаевич поступил на Естественное отделение физико-математического факультета Императорского Московского университета. По окончании университета он уехал в Германию, где более двух лет учился в Мюнхенском университете и стажировался в области зоологии в лаборатории проф. Р. Гертвига, специалиста по клеточному делению, впоследствии пропагандировавшего идеи Н.К. Кольцова о внутриклеточном скелете. С 1909 г. Владимир Николаевич стал преподавателем зоологии на Московских Высших женских курсах, а позднее — профессором кафедры зоологии и паразитологии Медицинского факультета этого же вуза, переименованного впоследствии во Второй Московский университет.

Область научных интересов Владимира Николаевича в 1900х — 1910х гг. была связана главным образом с изучением строения простейших с помощью методов микрокиносъемки. В.Н. Лебедев считается основателем микрокиносъемки по меньшей мере в Российской Империи и Советском союзе и его пристрастие к кино-фототехнике сыграло очень важную роль в техническом оснащении вновь созданного Института экспериментальной биологии.

Кинофабрика Ханжонкова. Москва, Житная ул., 29

В.Н. Лебедев входил в Московскую группу любителей научного кино при МГУ. Эта группа регулярно проводила общедоступные лекции, сопровождаемые научными фильмами, устраивала воскресные чтения, активно содействовала использованию кино в научно-исследовательской работе. В.Н. Лебедев принимал непосредственное участие в организации университетского кинолектория, был одним из первых советских учёных, посвятивших себя разработке методов киносъёмки микроорганизмов. Он соединил кинокамеру с микроскопом и добился превосходных результатов как в лабораторной, так и в творческой практике. Еще в 1911 г. на кинофабрике АО «Ханжонков и К°» В.Н. Лебедев, используя разработанный им метод замедленной киносъемки с помощью киноаппарата собственной конструкции, создал первый биологический кинофильм «Инфузория» (выпущен в 1912), основанный на микросъёмке, который получил широкую известность не только на Родине автора, но и за рубежом.

С 1917 года Лебедев вместе Н.К. Кольцовым занимался организаций Института экспериментальной биологии, для которого биологи вместе написали программу. В 1920 г. Владимир Николаевич стал сотрудником Института экспериментальной биологии в должности ассистента (по 1923 г.), затем директора Аниковской генетической станции в Подмосковье (по 1924 г.) и, наконец, заместителя директора Института (с 1923 по 1938 г.). Он был ближайшим помощником Н.К. Кольцова по многим научным и по всем организационным и хозяйственным проблемам Института на протяжении 15 лет.

Известно, что Н.К. Кольцов придавал громадное значение техническому оснащению своего института. Без микроскопов и других приборов проводить экспериментальную работу в институте, где основные направления — цитология и генетика, было невозможно. Н.К. Кольцову нужен был надежный соратник. Б.Л. Астауров и П.Ф. Рокицкий в своей книге «Николай Константинович Кольцов» (1975) писали: «В этом очень трудном деле основную роль играл постоянный заместитель директора В.Н. Лебедев — профессор, зоолог по специальности, отдавший все силы институту и не гнушавшийся самой грязной технической работой по ремонту и конструированию всякой аппаратуры. Под его руководством была организована первая в СССР микрокинолаборатория, которой широко пользовались цитологи (П.И. Живаго и др.), создавались первые киноаппараты для съемок живых объектов, в том числе первый в СССР биологический научный кинофильм, за который он получил правительственную награду».

Владимир Николаевич Лебедев среди сотрудников Института экспериментальной биологии (1927 г.)
Слева направо:
Верхний ряд: М.П. Садовникова-Кольцова, Г.И. Роскин, В.Г. Савич, П.Ф. Рокицкий, Н.С. Лебедева, С.А. Шейнис, С.С. Четвериков, Е.И. Балкашина, М.Г. Лобачева, Д.Е. Беккер, П.А. Косминский, Б.Л. Астауров.
Средний ряд: Р.Е. Беккер, Г.Г. Винберг, А. Т. Яценко, С.М. Гершензон, В.И. Олифан, А.П. Щербаков, C.Л. Фролова, А.И. Четверикова, Л.C. Пешковская, В.В. Сахаров, Г.В. Соболева, ?, А.Н. Промптов, Н.К. Беляев, Н.Н. Кочетов.
Первый ряд: Н.В. Попов, ?, В.Н. Шредер, С.Н. Скадовский, Н.К. Кольцов, И.Г. Коган, В.Н. Лебедев.

Владимир Николаевич в Кольцовском институте создал первую в нашей стране лабораторию микрокиносъемки, которую он возглавлял до 1930 г. В лаборатории мастера работали крупнейшие мастера советской научной кинематографии: кинорежиссёры А. М. Згуриди, Б. Г. Долин, Н. В. Грачёв; конооператоры М. Г. Пискунов, А. Кудрявцев, А. Свешников, П. Косов и др., считавшие себя учениками В.Н. Лебедева.

Несмотря на многочисленные обязанности заместителя директора Института, Владимир Николаевич параллельно работал на Союзтехфильме, что обеспечивало производство научных фильмов, изготовляемых в Институте экспериментальной биологии.

В 1922 г. он создал фильм «Близнецы» — документальную киноленту о наблюдениях за 23 парами одно- и двуяйцевых близнецов; в 1926 г. — фильм о работах Н.К. Кольцова «Пигментные клетки» (для демонстрации на «Неделе российской науки» в Берлине в 1927 г.); в 1927 г. — фильм к опытам П.И. Живаго «Применение киносъемки для прижизненного обнаружения структур клеток, неразличимых обычными методами»; в 1932 г. — «Одноклеточные организмы»; в 1935 г. — «Грибы»; в 1937 г. — «Водоросли»; в 1939 г. — «Опыты по физиологии сердца»; в 1949 г. — «Культура тканей».

В 1941 г. Владимир Николаевич был награжден Сталинской премией за участие в создании фильма «В глубинах моря», выпущенном в 1939 г., и «Сила жизни» (1940).

Его авторитет в области научной кинематографии был велик и после 1930 г. он установил контакты с государственными киноорганизациями, что позволило значительно расширить возможности для производства научных, научно-популярных и учебных кинофильмов в СССР.

В этот период В.Н. Лебедев и Б.Л. Астауров по инициативе Н.К. Кольцова организовали экспедицию в Туркмению. Цель этой трудной и небезопасной экспедиции (несколько сот километров по пустыне на лошадях и верблюдах) состояла в изучении наследования белой окраски у верблюдов при межвидовом скрещивании.

Работу Владимира Николаевича на посту заместителя директора Кольцовского института сотрудники оценивали очень высоко. Б.Л. Астауров и П.Ф. Рокицкий (1975) писали: «Благодаря энергии Кольцова и громадной помощи его заместителя, ближайшего помощника и друга В.Н. Лебедева Институт экспериментальной биологии вошел в передовую шеренгу биологических институтов мира».

Владимир Николаевич до конца оставался преданным помощником Н.К. Кольцова. О трагических днях декабря 1940 г. Б.Л. Астауров и П.Ф. Рокицкий вспоминали: «Как только было получено из Ленинграда тревожное известие о болезни Кольцова, туда сейчас же выехал его близкий друг В.Н. Лебедев».

С 1949 г. после слияния Института цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР с Институтом эволюционной морфологии АН СССР Владимир Николаевич продолжал работать во вновь созданном Институте морфологии животных АН СССР.

В.Н. Лебедев скончался 20 февраля 1951 г.

Похоронен на Новодевичьем кладбище (участок № 4, ряд 17).[3]

Семья

  • Жена — Лебедева Елена Васильевна (ур. — Модестова), родилась в Твери в семье священнослужителя Василия Михайловича Модестова и Ольги Александровны Модестовой (ур. - Пешехонова из рода потомственных священнослужителей и иконописцев). Родной брат - Модестов Сергей Васильевич (1882 – 1919), деятель революционного движения, член РСДРП с 1902 г.
  • Дочь — Ефрон (ур. — Лебедева) Наталия Владимировна (1910-1976)
  • Сын — Лебедев Сергей Владимирович (1913-1990), советский физик-экспериментатор, доктор физико-математических наук

Фильмография

  • 1912 — Инфузория
  • 1922 — Близнецы
  • 1926 — Пигментные клетки
  • 1927 — Применение киносъемки для прижизненного обнаружения структур клеток, неразличимых обычными методами
  • 1932 — Одноклеточные организмы
  • 1935 — Грибы
  • 1937 — Водоросли
  • 1939 — Опыты по физиологии сердца
  • 1939 — В глубинах моря (консульт.)
  • 1940 — Сила жизни
  • 1945 — Живая клетка (совместно с Л. А. Печориной)
  • 1949 — Культура тканей
  • 1950 — Фагоцитоз

Награды и премии

  • Орден «Знак почёта»
  • Сталинская премия (1941) за участие в создании фильма «В глубинах моря»

Литература

  1. Lebedeff W., Einige Beobachtungen uber Trypanosoma rotatorium, "Biologisches Zentralblatt", 1910, Bd 30, S. 223—24; Ein neuer Parasit im Blute des Iltis, Microsoma mustelae, "Centralblatt fur Bakteriologie, Parasitenkunde und Infektionskrankheiten", Abt. 1, 1911. Bd 58. Originale, S. 625—31 (совм. с A. Tcharnotzky).
  2. Згуриди А., Советский биологический фильм, в кн.: 30 лет Советской кинематографии. Сб. статей, М., 1950.
  3. https://ru.wikipedia.org/wiki/Лебедев,_Владимир_Николаевич


Закрыть

музей института биологии развития